ПОЭЗИЯ / Андрей НОВИКОВ. КОКОН СВОЙ ПОКИДАЙ, МОТЫЛЁК! Поэзия
Андрей НОВИКОВ

Андрей НОВИКОВ. КОКОН СВОЙ ПОКИДАЙ, МОТЫЛЁК! Поэзия

 

Андрей НОВИКОВ

КОКОН СВОЙ ПОКИДАЙ, МОТЫЛЁК!

 

ДАМАСК

Жаркий полдень на аркане, зноем полнится Дамаск,

Кофе продают в дукане – дивных ароматов власть.

Удивляешься, откуда суеты внезапный шелк,

Рядом резали верблюда, спрятав голову в мешок.

Нож сверкнул узбекский точно, рукоять ушла в рукав.

Всюду колорит восточный, дух приправ и терпкость трав.

В них анис араки пьяной и круженье головы,

После крепкого кальяна, после сладкой пахлавы.

Вот кишки бараньи с рисом мне несут в подарок, мол...

Коврик для намаза вписан в яркий мозаичный пол.

Толстой пальмы опахало освежает ротозей,

У турецкого вокзала, превращенного музей.

Век назад и прямо в Мекку путь лежал к Пророку, но

Турки, прежде покумекав, клали шпалы на сукно.

От почтения и страха, от паломнических грёз –

Не тревожить же Аллаха будет громкий паровоз?!

Принимаю эти нравы, прямо под Касьюн-горой,

Размотай чалму как саван, усыпи меня, укрой.

 

ЧИСТЫЙ ЧЕТВЕРГ

Моет хозяйка посуду

Жгучей холодной водой,

Спорить сегодня не буду,

Я навсегда молодой.

Легкое платье и шея,

В них недоступная высь,

Так, прикоснуться не смея,

Чувства мои родились.

Знаком невольной аскезы

Полнится кухонный такт,

В памяти привкус железа,

Впрочем, и это не факт.

Жизнь потянулась к восторгу,

Прямо на цыпочках, вверх,

С тенью фрамуги расторгла,

Солнце и Чистый четверг.

 

СОБЕСЕДНИК

Живешь, сбиваешься с пути,

Шагаешь от вершин к низине,

«Прожить – не поле перейти...» –

Грустишь в дежурном магазине.

Не факт, что одинока ночь,

Всегда найдется собеседник,

Хотя бы Бог, ему помочь,

Ты напросился сам, посредник.

Немного антивещества,

Еще нацелит совесть жало.

И ощущение родства

К тому, что память рассказала.

Пытайся осознать до дыр

Затертый постулат – он мрачен:

Не красота спасает мир,

А лишь покой и сверхзадача.

А также множество дорог,

И проводник на них незрячий.

Высокий перечень тревог

Осознан так или иначе...

Ну а потом, как дважды два,

Очнуться в стылом магазине,

Дождь и сырая голова,

Портвейн и яблоки в корзине.

Средь полок, где теснится снедь,

Под гулкой пустотою зала,

Имей, что надобно иметь,

Судьба другого не сказала.

 

МЕРЦАЕТ УТРО

Мерцает утро стыло чёрно-белым,

И у природы жесткие черты,

И солнце, нарисованное мелом,

Дает лишь горький привкус немоты.

 

Он, как всегда, случаен и неточен,

В разрывах мимолетных облаков.

Асфальт щербат и девственно-молочен,

День непорочен в зеркале веков.

 

Живешь надеждой, да и то напрасно,

Разрежут жесткий воздух провода.

Над светом бытия, увы, не властны,

Ни память, ни прощенье, ни года.

 

КАЗАНТИП

Кто говорит о чём? А я – о предках,

У памяти порой края остры.

Оранжевой хурмой на голых ветках

В Крыму сады осенние пестры.

 

Все высохло в барическом затворе,

И ветер слаб, он навсегда осип.

Зеленым светом колыхалось море,

Гранитом возвышался Казантип.

 

Вглядись в него – и сердце каменеет,

Татарский пляж, иди ко всем чертям!

Такой же он, как при царе Атее,

Пустынен, дик, безудержно упрям.

 

Царем последним своенравных скифов

В бою погибнуть в девяносто лет!

Катились камни из-под ног, что мифы,

Смолою пахло и терялся след.

 

Еще к богам незлобна безнадежность,

В котлах кипит тягучая смола.

Животворящих отчеств непреложность

Непостоянством выжжена дотла.

 

Простор и волю сверив поименно

Скорбят на тризне смелые сыны.

Еще заката не горят знамена

Рожденных для кочевья и войны.

 

Иссушен солнца вековой тоскою,

Пузырь медузы дохнет вдалеке,

И тень веков мелодией простою

Ответит мне на древнем языке.

 

ЮЛА

Ребячьей радости внимая,

Возьмите, например, юлу –

Игрушка, в сущности, простая,

Скрипит на крашеном полу.

Мы закрутили ее сами,

Средь будней, праздников и тризн,

И вот цветными полосами

Пред нами пробегает жизнь.

И вторит ей без исключенья,

По звездной вечности пыля,

В сосредоточенном крученье,

На каменной оси Земля.

 

ТОЧКА

Ты – нытик, так поставим точку,

С улыбкой задерем носы:

Гляди у солнца на цепочке,

Висят карманные часы!

Давай достанем из архива

Дворовый перебор струны,

И в монохроме негатива

Латунный инвентарь луны!

Чтоб жизни понимать феномен,

Воображенье не унять,

Стоять бы нам у звездных домен,

Почтительнее шапки снять.

Давай, мы просто балагурим,

На небе разглядим холсты,

Когда затишье перед бурей,

На расстоянии версты.

 

БРЕМЯ

Если выпадет день – только пёсий,

Ну а пёс шаловлив, как дитя.

Хохломою и палехом осень

Осенит, полумрак золотя.

 

Утомленно пульсирует время,

В вещество превращая порыв,

Осознав это светлое бремя,

Лает в радости пес на разрыв.

 

Здесь сквозь запах травы – пасторали,

В пухлых тучах дряхлеющий звук.

Ожидай, что же будет в финале,

У забвения глаз близорук.

 

Ну а жизнь коротка в позитиве,

Знает место восторгу в быту.

Что еще? В мерзлой, дачной крапиве

Грезить яблоком рая в саду.

 

ВОЛЬНЫЙ СВЕТ

Духотою и астмой коварной

Умер день с бытием расписным,

И прохладу деревьев бульварных

Даже чувствуешь швом черепным.

 

У виска, как чужой парабеллум...

Грань меж ложью и правдой размыв,

Мы его хоть сейчас перебелим,

Все больное и злое забыв.

 

Межсезонье, как смена конвоя

Странным чувством стучится к тебе,

Тишиной оглушающей воет.

Летний герпес цветет на губе.

 

В колыбели своей похоронит

Сущность, вспомнив обвал неземной.

Но теперь даже пальцем не тронет

Вольный свет этой жизни дневной.

 

СУМЕРКИ

Бесславно темнеет. Струя молока

Поет монотонно в ведре

На цинковом блике, мелеет река,

Сужается свет. В сентябре

Идет межевание в небе, гряда,

Чернея, идет за грядой.

На землю упала гнилая вода,

А чистая стала бедой.

Хозяин стреляет ворон от тоски,

Хозяйка другим занята:

Корове тяжелые мажет соски,

Густым вазелином, а та

Таращит наполненный влагою глаз,

В котором колеблется двор,

Скамья деревянная, ведра и таз,

В колоду вонзенный топор.

Смеркается, в лампу налит керосин,

Гудит в отдаленье баржа.

Знамением поп осенил апельсин,

И съел. Гром не грянул, а жаль.

Хозяин, по полю отмерив версту,

С колена, не целясь, как есть,

Последний патрон разряжает в звезду,

Взошедшую в небе как весть.

 

ТИХИЙ УЛОВ

Предчувствуя жизнь впереди, припав к своей горькой поживе,

На кухне ночной посиди, где чайник свистит в позитиве.

Не спи, прижимаясь к двери, прими воздаяние месту,

А время еще впереди печалиться в скудности пресной.

Досуг коротающий ждет доверчивой правды покоя,

Бессонницу прошлое льет живою и мертвой водою.

И горек заветренный хлеб, и легок в салатнице пепел,

Ход мысли и воли нелеп, замкнулся в языческой скрепе.

Сегодняшний тихий улов: отныне не знающий храма,

Все также ты Бога зовешь в объятья душевного хлама.

 

ШВЕЯ

Такой искусной стань швеей, неоспоримая природа,

Чтоб золоченой чешуей украсить чрево небосвода.

Беспозвоночный грянет гром сухой грозы в слепящих нитях,

Лесной очертит бурелом мгновенья делая, событья.

Невнятицы беспечной впрок бегут вдоль улицы ограды,

В конце концов приходит срок всему тому, чему мы рады.

Стежок к стежку и без затей природа шьет иные сферы,

Не будет больше новостей, твоей не освященной веры.

И обратится к похвале язык языческий, лукавый,

Быть безнадежнее земле с еще не выстраданным правом.

И он тогда освободит и осенит внезапной мыслью:

Над головой и без обид застынет век прошитой высью.

 

ВЕК УШЕДШИЙ

На мне фуражка из газеты,

Над нею журавлиный клин,

Не обольстят сейчас приметы,

Ведь знаменатель в них один.

 

Неси дурацкие надежды

В дни теплой осени, туда,

Где чахнут лица и одежды

Ветшают, как в реке вода.

 

Она полна холодной страсти,

Вольна от тлена и стыда.

Живая речь в своих несчастьях

Начнет капризно проседать.

 

Был век ушедший – мы отсюда,

В мозаике далеких лет.

И ждет гармонии рассудок,

Которой точно больше нет.

 

БУДЕТ ПАМЯТЬ ЛЕГКА

Кто придумал меня? Будь счастливей!

Я мостов не сжигал, уходя навсегда,

Ожидания зал стал еще сиротливей,

Оттого всех вмещает вселенский вокзал.

 

Боже мой! Как сиротство устроено мудро!

И созвучно оно разоренной семьи,

Я и время забыл, опустившись под утро

На прокрустово ложе вокзальной скамьи.

 

Я усну, под щекой дерматин чемодана,

Там, где пахнет буфетом при суетном дне.

Разноцветные явятся странные страны,

И лучисто исчезнут в астральном огне.

 

Очевидность смешна искупительной жертвой,

В ней высокая тайна побега видна,

Умываясь водою живою и мертвой,

Для разлуки открыта и так же нежна.

 

Будет память легка, но с характером сложным,

И безумная вера рождается вновь,

Шепот версий, и выстрадан промысел божий,

И вдвойне небеса обещают любовь.

 

ВЕРТЕП

Загорелась морозно и слепо

Неживая звезда над виском.

В Рождество я стоял у вертепа

И беззвучно молился тайком.

 

Мне казалось, что все будет после,

Даже чудо случится без слов.

Охрой выкрашен гипсовый ослик

И тряпичные куклы волхвов.

 

Неживые еловые лапы

В обрамлении были строги,

И над всем, как немые этапы,

Лишь сияли дары из фольги.

 

Только дух ароматного масла

Воспарил над сухою травой –

Светлой радостью полные ясли,

И ребенок, веселый, живой.

 

Как теперь осознать воскресенье,

Вознесенье за сменою мук?

И чреватым казалось спасенье,

Разрушая чертоги вокруг.

 

Власть дрожала уже без сентенций,

Вот и Ирод полез на рожон,

Целлулоидных резать младенцев

Перочинным дешевым ножом.

 

На какой остановимся плате,

Богоборческий меряя срок?

Открывайся мне, тайна печати,

Кокон свой покидай, мотылек!

 

СЕМЬ СЛОНИКОВ

Верни мне детство просто и не жалко,

И с улицы зови скорей домой,

Там есть ковер, где озеро с русалкой,

Семь слоников гуляют на трюмо.

 

Не Ганнибал на них штурмует Альпы

На отрывном календаре. Упрям

Внезапный луч – с теней снимает скальпы.

Белее снега вата между рам.

 

С румынским гарнитуром, нелюдимо,

Живет в ажурной клетке попугай.

Там раковина с побережья Крыма,

И перламутр её не отвергай.

 

Родные там живут необъяснимо,

Их нет давно, фотоальбом закрыт.

И в запахе простом валокордина

Эпоха заклеймит мещанский быт.

 

МЕЛОДИЯ

Мелодия? Что это было

У лета жаркого внутри?

Под шорох черного винила,

Где оборота тридцать три.

 

Уйдя в покой полуподвала

Через открытое окно,

Она еще негодовала

И колдовала заодно.

 

Так ностальгия, снова, снова

Заполнит страстно естество.

Как будто выковал подкову

На счастье или торжество.

 

Как дым витой, где тени робки,

Танцуют страстно по стене,

Она живет в простой коробке,

У радиолы в глубине.

 

НОША

По утрам старался быть веселым,

Хорошо, что рядом нет друзей,

Лист осенний слякотью спрессован,

Но красив, неси его в музей.

 

В нем багрянец пестованья жизни.

Город чист, глазаст и большерот

И на этот раз безукоризнен,

Что еще из радостных щедрот?

 

Мир еще добавит звон трамвая,

Свежести и дух пчелиных сот,

К милости несметной не взывая

Светом опрокинутых высот.

 

Уходи, обещанное многим,

Ибо эта ноша нелегка,

Так, ища всю жизнь ребенка в Боге,

Радостью изъедена тоска.

 

Комментарии

Комментарий #30000 01.01.2022 в 20:56

Всякий раз удивляюсь, Андрей, твоим стихам. Свой собственный стиль - это так значимо в литературе. А многообразие ритма и тем - наслаждение! И присоединяюсь к поздравлению с юбилеем, а также Новым годом! Олег Куимов.

Комментарий #29949 29.12.2021 в 12:00

Поэзия достойная! Мысль, слово, образ, метафора - на высоком неординарном уровне...
С 60-летием, Андрей!