Александр ДРАЧЁВ 
Александр ДРАЧЁВ
ШУРИН
Рассказ
Когда Захар Спиридонов заглянул под нижний ярус одного из бесчисленных складских стеллажей, он обнаружил там широкий фанерный ящик. Вытянув его, он нашёл в нём обыкновенные лампочки накаливания, не представлявшие особого интереса для перепродажи. Отодвинув ящик в сторону по проходу, Захар встал на колени, наклонил голову почти до самого пола и внимательно всмотрелся в манящую глубину сумеречного пространства. Рысистый взгляд Захара заметил две картонные коробки. Сердце его вожделенно ёкнуло, предвкушая грядущую удачу. Захар был опытным неликвидчиком. Он занимался скупкой залежавшихся товаров уже не первый год. За это время ему несколько раз выпадал фарт. Но сегодня ему повезло так, как никогда раньше.
– Почём отдашь? – спросил он растерявшуюся кладовщицу.
– Сам-то как думаешь, – неуверенно проговорила она, и по тону её голоса он понял, что она даже и не догадывается, какую ценность представляет товар, который лежит в запылённых коробках. – Это ещё до меня. Клава их, видно, туда засунула. На балансе не числятся.
Захар уже успел сориентироваться, прикинул затраты, накладные расходы и прибыль, которую он получит, когда сдаст товар покупателю. Товар не входил в категорию неликвидов. Ликвидность его составляла почти сто процентов.
– Пять тысяч, – у него с губ уже готово было сорваться «десять», но непреложный закон спекулянта – покупать как можно дешевле, а продавать как можно дороже – вынудил его уменьшить сумму вдвое. Те деньги, что предложил Захар, были сущие гроши по сравнению с той баснословной маржой, которая маячила впереди.
Сомнений у Захара не было – сделка предстояла ясная и чистая, как голубое небо. Следовало только не сорваться и выдержать характер, то есть всеми силами сделать вид, что нет ничего особенного в том товаре, который находится в коробках, что это обычный рутинный продукт и не следует за него цепляться, как за какое-то драгоценное сокровище, а следует не мешкая отдать его за те деньги, которые предлагают. Нужно было выказать абсолютное хладнокровие – притушить алчный блеск в глазах, унять суетливые движения рук, сохранить привычный тембр голоса, а так как Захар за долгую практику уже успел поднатореть в своём ремесле, то сделать это ему удалось без особого труда. Он уже приготовился торговаться, если кладовщица поднимет цену, но она спокойно сказала:
– Ладно, забирай.
И по тому, как она сказала это, Захару стало ясно, что определи он сумму даже в тысячу рублей, то она и тут не стала бы возражать и отдала бы ему эти обветшавшие коробки без малейшего сожаления.
В отделе снабжения Захар выписал тридцать реле РЭВ 812 в белых картонных коробочках и сто лампочек на общую сумму в двести девяносто шесть рублей, рассчитался в кассе за товар и получил на руки накладную и счёт-фактуру.
Охранник, взглянув на бумаги, открыл ворота, и Захар подрулил к дверям склада. Склад располагался в полусотне метров от проходной. На вахте сегодня стоял хотя и знакомый, но не совсем надёжный парень, и нужно было действовать быстро и оперативно, а не тянуть кота за хвост.
Захар открыл багажник и вынул запасное колесо, причём мелькнула здравая мысль, что сделать это нужно было заранее, ещё до заезда на комбинат. В образовавшуюся нишу он высыпал содержимое обеих коробок, а сверху разложил официально выписанный товар. «Ну вот, всё шито-крыто, комар носа не подточит», – подумал Захар. Подобные операции повторялись уже десятки раз, и никакой особой тревоги он не испытывал, но всё же вздохнул с облегчением, когда оказался за воротами предприятия.
Но прежде чем продать товар в Москву, нужно было привести его в порядок – отделить драгоценные зёрна от латунных плевел, чем Захар и занимался у себя на веранде уже третий день подряд.
Стояла середина мая. Цвела черёмуха. Возле частных домов суетился народишко, приготовляя свои земельные участки под посадку. Мелькавшее за белёсыми тучами солнце прогревало воздух на веранде. Захар чувствовал себя комфортно и работал с удовольствием.
В дверь неожиданно постучали. На веранду ввалился шурин Семён Самсонов.
– Всё своими железками балуешься? – сказал он с явным недоверием к деятельности Захара, вполне уверенный, что Захар занимается пустяками, каким-то никчёмным купи-продайством вместо настоящей мужской работы. Такое отношение злило Захара, но, не желая осложнять и без того непростые отношения с братом жены, Захар терпеливо переносил ехидные подтрунивания шурина.
– Я по делу, – сказал Семён и достал из потрёпанной суконной сумки объёмный и тяжёлый пакет с обжаренными зёрнами кофе.
Когда шурин выкладывал пакет на стол, Захар обратил внимание, что кожа на тыльных сторонах его ладоней стёрта до крови.
– Тут килограмм. Купи за пятьсот рублей. Стоит того. Деньги нужны позарез.
Захар понял, зачем нужны деньги. В нос Семёну уже ударило, душа требовала продолжения банкета.
– Откуда кофе?
– У Муравья участок пахал. Денег не дал. Я, мол, по верхам прошёл, непутёво пропахал. Да хрен с ним, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Хотел домой взять, да вспомнил, что у нас кофемолки нет.
Захару стало жалко шурина, и он купил у него упаковку кофе. Семён, получив деньги, не сорвался сразу, а сделался вдруг серьёзным и начал сетовать на свою горькую судьбу, что закрылся, вот, комбинат, где он работал поммастером, что уже скоро год, как он не может найти работу, перебиваясь случайными подрядами. Между прочим, Семён высказал Захару и просьбу, с которой он уже почти месяц обращался к разным людям и в разные инстанции, но ни от кого не мог добиться реальной помощи. Просьба эта представляла собой самую важную на сегодняшний момент проблему всей его жизни.
Вернулась с работы Агния, жена Захара и родная сестра Семёна. Увидев брата, Агния не выказала ни малейшей радости, поздоровалась холодно и сухо и, не останавливаясь, прошагала в дом. При встрече с сестрой лицо Семёна приняло какое-то наигранное, придурковатое выражение, и он сразу же заторопился домой, забыв даже прихватить с собой свою старую холщовую сумку.
Вечером за ужином Захар сказал жене:
– Семён триста тысяч попросил на операцию дочери. У неё там что-то очень серьёзное с сердцем.
Агния, услышав новость, чуть не поперхнулась:
– Какие триста тысяч! Откуда?! Он дом отцовский заграбастал, а мне ни копейки не отвалил. Я приходила тогда, отец сидит, чай пьёт, в доме на ту пору никого не было. Спрашиваю: «Как ты, папа, с домом-то решил?». А он говорит, дом, мол, на Семёна переписал. Меня даже не соизволили в известность поставить. А мне от дома ничего, ноль. Я выскочила как угорелая, у самой ком в горле. Даже на похороны папаши не хотелось идти. Только потому пошла, что боялась, люди осудят. Какой он мне после этого брат! Он мне противен, как и его Дуська. Это ведь она, курица мокрая, настропалила братца оттяпать дом, сам бы не догадался. Так вот, если бы и были деньги, так не дала бы ни копейки. А что у Настьки с сердцем – всё вранье, вчера по улице мимо меня пронеслась как кобылица. Кофе, вишь, подсунул, а срок хранения два года назад вышел, – распаляясь от вновь растревоженной душевной раны, резко высказалась Агния.
Захару не нравилась затяжная склока, возникшая после смерти тестя. Умом он понимал, что его жене причинена несносная обида, но понимал он также и то, что шурин всё-таки дохаживал старика до самой смерти, однако, зная норов жены, Семён даже не пробовал уговорить её помириться с братом. По первым годам жизни Захара с Семёном связывали крепкие дружеские отношения, до сих пор не вполне утратившие своей силы. Несмотря на семёновские подковырки, добродушное расположение к шурину сохранилось у Захара до сих пор.
Зазвонил сотовый телефон. Девушка из института благородных металлов спрашивала. Захар ответил:
– Да, от пускателей. От ПМЕ-211, выпущенных в 1967 году. Около тысячи комплектов. Шестнадцать килограммов. Нет, не магнитное. Завтра или послезавтра привезу. Сколько за грамм? Хорошо. Позвоню, как буду выезжать.
Жена, навострив уши, внимательно прислушивалась – не столько к словам мужа, сколько к словам его собеседницы, пытаясь догадаться, сколько денег Захар привезёт из очередной командировки.
Занимаясь спекуляциями, Захар зачастую привозил из Москвы довольно значительные денежные средства, но вначале, по простоте души, все деньги отдавал жене, вполне справедливо полагая, что необходимую сумму на вложение в товар он всегда может взять у Агнии. Но с некоторых пор он стал замечать, что лицо жены начинало мрачнеть, когда ей приходилось даже на время расставаться с деньгами. Это открытие озадачило Захара, и он перестал заранее говорить жене, какова будет его московская получка. Часть денег на приобретение товара он стал оставлять себе не в качестве заначки, а как нужный для работы оборотный капитал. Вот и теперь он видел, что жена ждёт, когда он озвучит хотя бы примерную сумму, какую должен получить в столице. Но Захар молчал. В конце концов, жена не вытерпела и как бы между прочим спросила:
– Сколько хоть привезёшь-то?
Захар на мгновение смутился. Он не привык врать Агнии, но, вспомнив жалкие, как у собаки, глаза Семёна, когда тот говорил о трагедии, постигшей его пятнадцатилетнюю дочь Настю, он удержал язык за зубами и спокойно ответил:
– Как обычно. Не Бог весть что и везу. Тысяч двадцать, двадцать пять. Как повезёт, если менты по дороге не оштрафуют.
Предполагаемый объём прибыли удовлетворил Агнию.
Она возликовала в душе, хотя и постаралась сделать вид, что спокойно относится к такому значительному денежному приходу. Ещё бы – почти целая её месячная зарплата.
На следующий день Захар набил блестящими, как копеечные монетки, гранулами два плотных льняных мешочка. Он не ошибся. Вес точно совпадал с той цифрой, которую он назвал девушке из института благородных металлов.
Захар вдруг представил, какое жуткое внутреннее напряжение ему предстоит пережить во время предстоящей сделки, и внутренне содрогнулся. Он вспомнил, как сдавал в институт горсть такого же товара, как ему пришлось искать дом, искать подъезд, на котором висела вывеска «Адвокат», как, позвонив, пришлось ждать пять минут, пока откроется дверь, чтобы за это время институтчики могли вполне убедиться, что за клиентом нет «хвоста»; увидеть, что в квартире завешены все окна, а вокруг него садятся четыре человека с подозрительными арестантскими физиономиями. От подобного представления Захару стало тревожно. Чтоб не искушать судьбу, он решил позвонить Фёдору, который принимал такой же товар на Митинском радиорынке. Павильончик Фёдора под номером 41 стоял в ряду других на широкой асфальтовой площадке перед зданием, где размещались до тысячи лавочек, торговавших электро- и радиотоварами.
Фёдор не удивился звонку и дал цену на два рубля выше, чем та, которую предложили в институте благородных металлов. По зрелому размышлению Захар решил ехать в Митино.
Следовало запрятать товар в машине, так ловко заховать, чтоб ни один полицейский на свете не сумел бы его обнаружить. Захар сунул запасное колесо между передним и задним сиденьем, а в освободившееся пространство положил два уёмистых и тяжёлых мешочка. Наложив сверху фанерку, он высыпал на неё целую груду ржавых гаечных ключей, которые после смерти тестя принёс ему Семён, и закрыл потайное место фартуком. Багажник он загрузил пластиковыми ящиками, наполненными отбракованным в Москве товаром – переключателями, реле, пускателями, электромагнитами и прочим барахлом. Затем Захар составил счёт-фактуру, накладную и приложил печать своего ООО «Парус».
Дело было сделано. Оставалось подремать пару-тройку часов и отправляться в столицу на раздобытки.
В десять часов вечера красная «десятка» отчалила от калитки дома и по хорошо знакомой дороге устремилась в сторону Москвы. Но в сегодняшнюю поездку не всё было как обычно. Лёгкая тревога не покидала Захара. Он давал себе отчёт, что предстоящая сделка носит криминальный характер, что при обнаружении товара полицейскими ему может грозить суровая мера наказания, вплоть до лишения свободы. Но, памятуя высказывание одного из своих приятелей – «кто не рискует, тот всю жизнь работает на того, который рискует», – он верил, что всё обойдётся как нельзя лучше и эта торговая операция принесёт ему замечательные золотые плоды. Дорога предстояла дальняя, и думалось о разном, но чаще всего на ум приходили жалкие слова шурина.
«Да, – думал Захар, – один свет у него в жизни и остался. В коляске целыми уповодами катал, ни секунды не молчал, всё с малюткой разговаривал. Ребёнку шесть месяцев, а он и рассказывает ей, и спрашивает её, и милует, и тетёшкает. Не диво, что к полутора годам девчушка целыми предложениями заговорила. Дам ему деньги на операцию, так и быть, если, конечно, всё будет удачно. По квоте полгода ждать, а он уже и теперь весь извелся, места себе не находит. Рассказывает, что двух жуков майских поймала, в коробок посадила, смотри, говорит, папа, сама поймала, а вечером легла на кровать и побледнела вся, скорую пришлось вызывать. Недопустимы никакие физические нагрузки, да в пятнадцать лет разве удержишься и будешь следовать предписаниям врачей. Дам Семену денег. Хрен с ними, с деньгами. Что деньги? Деньги навоз – сегодня нет, завтра воз».
В Переславле-Залесском на посту ГАИ остановили. Захар знал причину остановки. Перегорела лампочка на правой фаре, а запасную не удосужился взять в дорогу.
Инспектор придирчиво заглянул в салон автомобиля, увидел запасное колесо, попросил открыть багажник.
– Достань, – просмотрев документы и указывая на пластиковые ящики, скомандовал старший лейтенант.
Захар почувствовал, как сердце застучало у него в груди, но покорно исполнил требование полицейского. Тот приподнял фартук, увидел грязные инструменты, но побрезговал даже прикоснуться к ним.
– Пройдёмте, – сказал инспектор, давая знак Захару, чтоб тот следовал за ним.
– Без света едем, – сказал полицейский, усаживаясь за стол и предлагая Захару сесть напротив него.
– Перегорела в дороге. Но ехать-то можно.
– Но только с аварийной сигнализацией, – парировал инспектор.
Захар всё понял. Чтобы не затягивать волынку, он спросил:
– Сколько?
Гаишник взял листок и что-то написал на нём. Когда Захар увидел на придвинутой к нему бумаге цифру 1000, он едва сдержался от возмущения. Попросив ручку, он написал ниже – 500. Инспектор согласно кивнул головой. В междверном пространстве Захар передал ему купюру, прыгнул в машину и, облегчённо вздохнув, помчался к сердцу нашей благословенной Родины.
После перенесённых волнений строй его мыслей внезапно переменился.
«А что, Семён, не подождать полгода? Конечно, очередь, а ты чего хотел? Теперь всё изменилось. Это не раньше. Там не откладывали в долгий ящик, сразу на операционный стол – и дело в шляпе. Капитализм пришёл, показал своё звериное лицо. А мне что? Я девке не отец родной, с какой стати я должен отдавать ей свои деньги на её операцию. Если б кто приносил мне их на блюдечке с золотой каёмочкой, тогда не жалко было бы. А тут намучаешься из-за них, всё на свете проклянёшь. Вся спина сырая от переживаний. Чем болтаться зря, в гортопе работать, город попусту топтать, завербовался бы ты, Семён, на Север – там работники всегда нужны. Работа с оформлением, полный соцпакет, дали бы тебе кредит – решил бы ты свою проблему, а то бегаешь с протянутой рукой, как какой-то немощный старик».
И хотя на востоке уже занималась утренняя заря, и сделалось светло как днём, вдоль поселков на обочинах всё ещё попадались проститутки. Ёжась на знобящем утреннем ветерке, они как будто не замечали пролетавших мимо автомобилей.
Солнце уже начинало пригревать, когда он выехал на широкую площадку торгового комплекса «Митинский радиорынок». Невзирая на ранний час, «горбушка» уже пестрела от машин, приехавших сюда со всех концов необъятной страны. Знаменитый торг радиодеталями был в самом разгаре. Торговцы, как челноки, сновали от машины к машине, туда и сюда перетаскивая коробки и коробочки.
Захар едва нашёл место, где припарковаться, и, стараясь не обращать внимания на царивший вокруг базарный ажиотаж, прилёг на заднее сиденье и задремал.
Когда он проснулся, торг уже закончился. На площадке сделалось просторно. Количество машин значительно поредело, только павильончики двумя параллельными линиями занимали часть пространства. Казалось бы – вот он, 41 павильон, перед самым носом: доставай свои мешочки и неси на продажу. Но Захар знал, что в громадном здании в 647 лотке сидит парень, который тоже принимает этот товар. Рассчитывая, что он примет у него груз по более дорогой цене, Захар сунул в спортивную сумку оба мешочка и направился в здание.
– «Серый» металл берёте? – спросил Захар у парня.
– Сколько у тебя?
– Шестнадцать килограммов.
У парня округлились глаза. Хотя это и было центральное место в стране, где можно было сбыть этот уникальный товар, но такие объёмы, по-видимому, и здесь были в диковинку.
Когда Захар развязал один мешочек и высыпал на столешницу пригоршню серебряных контактов, парень взял на пробу несколько гранул, попросил соседа присмотреть за своим ларьком и куда-то умчался. Через несколько минут он вернулся и сказал, что товар не возьмёт. И хотя у парня явно горел зуб на эту массу технического серебра, но страх, что это подстава, принудил его отказаться от сделки.
Захар сгрёб обратно рассыпанные серебрушки, завязал мешочек и вышел на площадку.
Армянин Фёдор встретил его спокойно, как будто это была для него рядовая покупка, что подобного рода вещи он сплошь и рядом проворачивает чуть ли не каждый день.
– Сколько за грамм? – спросил Захар.
– Если немагнитное, то двадцать четыре рубля.
Фёдор взвесил мешочки, высыпал содержимое на стол, мельком взглянул на контакты и потянулся к сумке, чтобы достать деньги.
– Погоди, – взглянув через широкие стёкла на улицу и слегка насторожившись, сказал Фёдор. Быстро достав кусок плотной ткани, он закрыл ею две горки контактов.
– Выйди на пять минут, – попросил он Захара.
У Захара ни на секунду не возникла мысль, что его могут «кинуть», и он спокойно вышел на площадку. Навстречу ему двигались двое мужчин среднего возраста в великолепных дорогих костюмах с галстуками. Холеные лица этих людей выражали спокойствие и уверенность, как будто они являлись властелинами всех человеческих судеб. На Захара они не обратили ни малейшего внимания.
В павильоне они действительно пробыли недолго. После того как они ушли, Фёдор достал деньги – триста семьдесят тысяч рублей пятитысячными купюрами, присовокупил к ним две тысячерублевки и попросил пересчитать. Захар не заставил себя ждать и тщательно пересчитал бумажки, всеми силами стараясь справиться с обуревавшим его волнением.
Когда деньги оказались перелицованы и надёжно упрятаны во внутренний карман куртки, запиравшейся на «молнию», Захар, не в силах унять любопытства, спросил Фёдора:
– Что за мужички-то?
– Спецслужбисты. Дань ежемесячную собирают. С каждого павильона. Ну ладно, не забывай, привози товар, всегда буду рад, – пожимая на прощание руку, сказал Фёдор.
Захар вышел из павильона в отрадном и приподнятом настроении. Пачка, засунутая в карман, чувствовалась кожей и слегка тяжелила куртку. «Ну что ж! Почти «котлета». Дело сделано, дурка замуж выдана. Теперь можно и домой со спокойной совестью».
Захар почувствовал, что проголодался. У него засосало под ложечкой. Два пирожка с капустой, которые жена сунула ему на дорогу, были съедены ещё ночью в придорожном кафе. Захар хотел было выйти на дорогу и поискать какую-нибудь забегаловку, чтоб перехватиться чашкой горячего кофе и парой бутербродов, но вспомнил рассказ своего знакомого, тоже предпринимателя, получившего в одной из московских фирм изрядный куш наличными деньгами. На радостях приятель решил заскочить в супермаркет, чтобы порадовать жену, купив ей какую-нибудь блескучую безделушку. Не доходя шагов тридцати до входа в магазин, он напоролся на двух полицейских. Они потребовали предъявить документы. Когда те оказались в полном порядке, один из «ментов», возвращая их владельцу, ткнул кулаком в грудь, где во внутреннем кармане предательски оттопыривалась плотная пачка денег:
– А тут у тебя чего?
И растеряйся приятель, мог бы тогда лишиться своего заработка, но дружок был тёртый калач и не полез за словом в карман, а сразу же нашёлся, что ответить:
– Упаковка с влажными салфетками. В туалет приспичило. Не на улице же эти дела делать.
Можно сказать, легко отделался.
Захар знал про себя, что он не настолько проворен, как его приятель, и в подобной ситуации на него нападёт столбняк, и он не сможет ничего ответить. И чтоб не наживать самому себе неприятностей, Захар не солоно хлебавши забрался в свою машину и уже через час мчался по М-8 в сторону Ярославля, мечтая поскорее добраться до ближайшего придорожного кафе.
Удачно завершённая сделка в очередной раз изменила ход его рассуждений: «Ну, Семен, так и быть, дам тебе денег на операцию. Ты всё считал меня барыгой, подшучивал да подсмеивался надо мной, а я приеду, выложу перед тобой пачку новеньких, только что из-под печатного станка хрустящих бумажек, триста-то тысяч – как одна копеечка, тут-то до тебя и дойдёт, кто твой истинный друг. Я тебя пьяного из реки спасал. И ещё, когда ты из бани не дошёл и в снегу окоченел. Дуське твоей помог затащить тебя в дом и спиртом оттирал. А ты мне – хапуга, железками занимаешься. А Агния переживёт, дам ей двадцать тысяч, будет на седьмом небе от счастья, а пятьдесят тысяч положу в заначку, авось снова фарт выйдет, тогда они и пригодятся. А Настя у Семена умница, надо ей помочь».
В кафе он заказал солянку, бефстроганов с рисом, пирожок с яблочной начинкой, кофе чёрный и два кусочка ржаного хлеба. И хотя после обеда во всём теле появилась приятная истома, до Захара не дошло, что такая обильная трапеза грозит ему неприятными последствиями. Бессонная ночь за рулём, утренняя дремота урывками и сильное внутреннее волнение сделали своё коварное дело, и глаза у Захара стали слипаться против его воли. Он прекрасно знал, что если у водителя наступает такое состояние, то нужно съехать на первую же площадку на обочине, прилечь на заднее сиденье и покемарить часок-другой. Но Захар пренебрег этим правилом, надеясь, что сумеет перебороть сон. Слишком уж сильно хотелось приехать домой побыстрее. Он уснул, а внезапно очнувшись, увидел в метре от капота зад идущего впереди грузовика. Ещё мгновение – и он врезался бы во впереди идущую фуру. Это отрезвило его. Захар съехал на обочину и отдыхал до тех пор, пока не почувствовал, что может без вреда для себя продолжать путь.
В начале третьего он уже подъезжал к своему дому. Увидев лицо своей жены, он понял, что за время его отсутствия произошло что-то ужасное – такая глухая тоска выражалась в её глазах, что Захар тут же ошарашенно спросил:
– Что случилось?
Глаза Агнии наполнились слезами, и сквозь всхлипывания она проговорила срывающимся голосом:
– Настя умерла.
– Не может быть! – воскликнул Захар, но уже через мгновение понял, что его пятнадцатилетней племянницы, подававшей такие большие надежды, почти всегда занимавшей первые места во всех школьных олимпиадах, больше нет на свете.
Через три дня Настю хоронили. Дуся, припав ко гробу, беззвучно плакала; плакала Агния, преодолевшая горечь обиды перед загадкой жизни и смерти; старушки утирали глаза платками; выступили скупые слёзы на глазах у Захара, и только Семён стоял как истукан, как бесчувственный вкопанный столб, как будто в гробу лежала не его любимая кровиночка, а совершенно посторонний ему человек. Вдруг он отошёл в сторону, отвернулся, и все услышали сквозь вырывавшийся из его горла клекот, как будто даже рвущийся из груди жуткий смех. Все, глядя на него, оторопели и замерли. Он повернулся и обвёл всех с шальным выражением в воспалённых глазах. Лицо его исказилось гримасой невыразимого страдания – он бросился к гробу, обхватил покойницу и закричал взрыдывающим, утробным голосом:
– Настенька, прости меня ради Бога, что я не смог найти денег!!!
Крик его был так страшен, что все, стоявшие вокруг могилы, содрогнулись от ужаса.
***
На поминках Семён нарезался до поросячьего визга, пластался головой об стенку, и Захар с Агнией были рады побыстрее убраться из-за стола, чтоб только не видеть, как он убивается по своей единственной дочери.
В девять часов вечера Захар включил телевизор. На экране перед ним проходили свежие новости, но они, не цепляясь, скользили мимо его сознания. Неожиданно он насторожился и прислушался к голосу телеведущей. Ровным, хорошо поставленным голосом она сообщила, что сегодня сотрудники отдела внутренней безопасности проникли в квартиру, арендованную на имя родной сестры подполковника спецслужбы Бориса Захарченко, и обнаружили там шесть миллиардов рублей.
07.VII.2026 г.