Николай ЧЕРНОВ 
Николай ЧЕРНОВ
Я ВИДЕЛ ВАШЕ СОЛНЕЧНОЕ ОКО…
СФИНКС
Разгадай меня, Сфинкс,
Я кричу тебе издалека!
Я – всеведущий Х,
Средоточие всех параллелей…
Наша встреча теперь неизбежна
и наверняка
Мы встречались однажды,
Но слово сказать не посмели.
Моя ноша легка
И холодных гвоздей не согнёт:
Ненадёжную плоть
Смастерил непоседливый Плотник.
Кто-то будет алкать,
А кому-то смеяться черёд…
Разгадай меня, Сфинкс,
Фарисей ли я,
Мытарь ли,
Сотник?!
* * *
Середина лета пройдена.
Пролетели дни стрелой…
Зреет чёрная смородина,
Солнце кружится пчелой.
И спешить как будто некуда,
Только дразнит горизонт.
Облако огромным беркутом
Отправляется на фронт…
* * *
Люди друг от друга устают,
Как ни обустраивай уют –
Всё равно однажды устают.
Поначалу маются и лгут,
Лгут себе с улыбкой и другим,
А потом уходят за другим,
За другой, не помахав рукой,
Потому что есть закон такой:
Уходя, сотри следы свои,
Остаются только по любви.
ПРОЩЕНИЕ
Прости меня за то, что не простил
И опытом разумным не постиг
Твоих несвоевременных обид,
Души не вычисляемых орбит…
Прости меня: движением простым
Перекрести – и обернётся в дым
Любая позапрошлая беда
И не оставит на душе следа.
Прости меня за тёмную печаль,
За малодушья мёртвую печать,
За каждый мой неосторожный шаг.
Прости за то, что я тебе не враг,
Но, может быть, не самый лучший друг,
С другими наравне живущий вдруг…
* * *
Встанем здесь, где сходятся дороги.
Облака здесь кажутся весомей…
Отдохнём от заданной эпохи,
О хорошем помечтаем доме.
На нуле, в ничьём меридиане
Помолчим, покурим, поморгаем –
Это всё, что можно в идеале…
Знаешь, мир почти необитаем.
В этом уголке прямоходящих
Недалёкий торжествует разум.
Оттого приятней древний ящер
И размером, и пытливым глазом.
* * *
Не говори, склонясь устало
Над почерневшею травой:
«Как в этой жизни
счастья мало…» –
Скажи «спасибо», что живой.
СОКРАТ
Сократ, иди домой,
не возмущай народ
Зачем ведёшь себя,
как полный идиот?
Не вопрошай: зачем
живут на свете люди?
Соскучился ты, видно,
по цикуте?
Сократ, иди к жене
и обними её
и ты узнаешь вновь,
что значит бытиё.
Налей себе вина,
поешь вчерашних щей
и больше не копай
до сущности вещей.
* * *
Настало время помолчать
И замести следы,
Закрыть глаза, покинуть чат,
Послушать шум воды.
Стучит холодный дождь в окно,
Осенний смутный день.
Я словно ждал его давно
Из близких деревень.
Вода повсюду и везде,
Чего коснётся взгляд…
Как ода дождевой воде –
Водоотводы в ряд.
Гремят жестянки там и тут,
Тоска в живых глазах…
Таджик по имени Джамшут
Кричит: «Спаси, Аллах!».
Гудят над мокрой головой
Тугие провода…
Дождь одевается листвой.
О, вечная вода!..
СОН
Сплю и снится (или в коме
вижу это, сам не свой):
улыбаются в роддоме
дети третьей мировой.
Каждый к ордену представлен
за бесстрашие отцов…
Полыхает город Таллин,
и в разрухе город Львов.
Бьётся новая Россия,
строит Храмы на крови,
чтобы в мир пришёл Мессия
ради мира и любви,
а не голосом лукавым
успокаивал народ…
Не за деньги, не за славу
громыхает пулемёт.
Справедливости охота
детям третьей мировой!
Годовалая пехота –
снова на передовой.
В бой идут одни младенцы,
только в Думе – старики,
и хватаются за сердце
их пузатые сынки.
Запускает в небо дроны
детвора на ходунках.
Полыхают вражьи схроны…
Бог стоит на облаках
и куёт венцы простые,
чтобы каждому под стать.
Поднимается Россия –
снова надо мир спасать.
В небе – ангельская рать,
а над нею – все святые…
* * *
Тянется август медлительной стаей
вдаль улетающих в ночь лебедей…
То ли от лета устали,
То ли соскучились по высоте.
Над лебедой, что взошла возле дома
(Надо бы взять прополоть),
Под небосводом бездонным
Августа потная плоть…
УТРО
Ещё морозец, но уже весенний
Во всём томленья вездесущий дух.
В длиннотах дней и в суете мгновений,
В деревьях, обращённых в слух…
Они как будто ожидают новость,
Протягивая ветви над землёй.
В движеньях их – какая-то неловкость
И вместе с тем обманчивый покой.
Ещё последний снег лежит местами,
Но всё уже готовится к весне.
Мелькают птиц растерянные стаи,
И звуки полногруды, как во сне.
Сыреет тускло полотно асфальта.
Ещё безлюден утра ранний час.
Под музыку невидимого альта
Мир просыпается, не открывая глаз…
ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ
Ветер миксует мотивы минувших зим,
Крутит кривые пластинки глухого снега…
Бесится ветер, гудит из последних сил,
Сыплет в лицо и повсюду уличным сленгом.
Пасмурный дворник правит лопатой путь
В бухту, которой названия нет на карте…
Вспомни о том, что было, и… позабудь,
Чтобы об этом вспомнить однажды в марте.
Знаешь, я очень… я очень тебя люблю!
Мне дорога любая твоя морщина.
Каждое слово и ветреный взгляд ловлю,
Сильная женщина в платье из крепдешина.
Ветер, как старый диджей, полуглух и слеп,
Но хулиган и любитель коротких юбок!
Где-то работает РЭБ, где-то рубят рэп,
Голуби тихо воркуют вблизи голубок…
Скоро наступит, скоро придёт весна!
Жизнь продолжается вновь, что совсем неплохо!
В свежую зелень оденется вся страна,
Снова закружит вечной любви эпоха.
* * *
Листья падают с небес.
Если честно – небо рядом.
Вот его ловлю я взглядом –
У него легчайший вес…
Отчего же тяжело?
Или просто показалось?..
Эта долгая усталость
Не проходит, как назло.
Листья падают с небес…
Почему бы им не падать?
Может быть, им очень надо
Мчать судьбе наперерез.
Чтобы чей-то грустный взгляд
Отдохнул хотя б немного,
Одевается дорога
В бесконечный листопад.
ДОЖДЬ
(палиндром строфический)
Дождь мой, гость мой запоздалый,
Разливает небеса…
Из хрустального бокала
Если хочешь – выпей сам!
Разве можно рассказать
Вкус пролившегося неба?!
Это вздорно и нелепо.
В небе плавится гроза!
В небе плавится гроза –
Это вздорно и нелепо!
Вкус пролившегося неба
Разве можно рассказать?!
Если хочешь – выпей сам
Из хрустального бокала…
Разливает небеса
Дождь мой, гость мой запоздалый.
* * *
Развеется с годами дым,
Настигнет позднее прозренье:
Как хорошо быть молодым
И неиспорченным твореньем!
Когда, не ведая греха,
Таскаешь яблоки соседа,
На сердце – светлая тоска,
В глазах – лучистая комета!
Когда влюбляешься опять,
Как в первый раз и как в последний,
И хочется весь мир принять,
Как будто ты его наследник.
Звезда с звездою говорит,
Но разговор и путь – в тумане,
А воздух криками изрыт
Высоких птиц в небесном стане.
(И хочется писать навзрыд
О птицах и девичьем стане…)
Дыра в кармане. Нож складной.
В костре готовится картошка.
И можно выпить по одной
И затянуться понарошку
Или всерьёз… Вокруг друзья!
Сыграть девчатам на гитаре,
Услышать робкое «нельзя»
И задыхаться, как в угаре.
* * *
Я лежу под капельницей Неба.
Небеса проходят сквозь меня.
Безнадёжно, бестолково, слепо
Бьётся дождь, по улицам звеня.
Звон такой, что заложило уши,
Перепонки тонкие гудят!
Снятся мне изломанные души
В мир иной поднявшихся ребят.
То ль в глазах рябит от передоза,
То ли это свыше благодать:
Ангелы поют и льются слёзы,
Но за ними Бога не видать.
Я бы с ним поспорил и сказал бы:
«Нимб сними и отнеси в ломбард!
Времена с друзей снимают скальпы
И дорогу устилают в ад…».
Я лежу под капельницей Неба
Я лижу сырые Небеса.
Безнадёжно, безысходно, слепо
Дождь стучит в закрытые глаза…
БЛАГОВЕЩЕНИЕ
«Да сбудется по слову твоему,
И я приму сие благоволенье,
И Свет сойдёт в мятущуюся тьму,
Даруя человецем искупленье!» –
Так у колодца Дева изрекла,
От радости безмолвствовать не в силе,
И воды, наподобие стекла,
Средь бела дня созвездья отразили.
«Да сбудется», – спокойные слова
Шептала удивительная Дева…
И на ветру, колеблемый едва,
Печальный Ангел возносился в небо.
РУССКАЯ ТОСКА
Я уже давно смирился
С этой русскою тоской…
Встал с утра, перекрестился
Православною рукой.
Почесал больной затылок,
Самокрутку облизал.
Звон язвительных бутылок –
Самый честный капитал.
За окном гуляет солнце,
Птицы песенки поют.
На последние червонцы
Люди кушают и пьют.
Но она не отпускает,
Эта русская тоска…
Всё гудит и зависает,
Словно пуля у виска.
ТАТУ
Он мечен дьявольскою метой:
Татуировки тут и там.
Пусть многим наплевать на это,
Но тело – тот же Божий храм.
Душа, ты осквернить посмела
Творца живого естество!
Татуированное тело
Не краше чёрта самого.
Я на земле других не лучше,
Живу со всеми наравне.
Но так скажу, на всякий случай:
Не поклоняйся сатане.
Мне тела бедного не жалко,
И много хуже, чем клише,
Когда ни холодно, ни жарко
Татуированной душе…
ПРИСТУП
Твоих глаз васильковый приступ
В эту ночь от меня так близок.
Ты приставлена, словно пристав,
К одинокой душе моей…
Забери меня в звёздный прикуп,
И страстей моих чёрный список
Разорви, но останься чистой,
Словно жемчуг семи морей…
И приснится мне на рассвете
Твоих губ обнажённый берег,
Твоих рук роковые сети –
Мира лучшая западня.
Будут громко смеяться дети
И подбрасывать в пламя вереск…
И подумаю на рассвете:
«Хорошо, что ты есть у меня».
КРЕДО
Жуй «Орбит», милый друг, кури бамбук
И, если хочешь, «Твиксом» закуси,
Купи айфон и стильный ноутбук –
Святой Афон забыли на Руси…
Вот бродит и пороки бередит
Пророк Сбербанка в поисках добра:
Возьми долгоиграющий кредит,
Чтоб в жизни больше не видать бабла!
Знакомый бренд – всё остальное бред!
Кого ты хочешь удивить душой?
Расцвёл цветок и – вот! – его уж нет…
И только запах вечности чужой…
ГУМИЛЁВУ
Я не святой, чтобы вещать с амвона.
Я, может быть, последний человек!
И жизнь моя – вне правил и закона –
Забудется, как прошлогодний снег.
Но и во мне звучит живое Слово –
Плывущая, палящая звезда.
И огненным заветам Гумилёва
Я верю вновь, как в юные года.
Я конквистадор в панцире железном,
Я рыцарь и бесстрашный офицер,
Когда в его стихе, мужском и честном,
Для подражанья нахожу пример.
Войду в трамвай, идущий из былого, –
Пускай везёт неведомо куда! –
Но твёрдые заветы Гумилёва
Я пронесу сквозь беды и года.
Я – открыватель и весёлый дервиш,
Я – мореход, охотник и зулус,
Когда весь мир как на ладони держишь
И пробуешь его на вес и вкус!..
Сойдёт с ума уставшая планета,
Надену я из леопарда шарф
И вижу вновь – под дулом пистолета
Всё бродит он, изысканный жираф.
* * *
Вороны.
Вечер.
Воронье вече…
Воронья вечность
Сдавила плечи,
Упала с неба
И просит снега…
Подай мне, Отче,
Спокойной ночи.
* * *
Ночь строга, как схимница,
В черное одетая.
Где-то Капри, Ибица, –
Ни о чем не сетую.
У Христа за пазухой
Плачу об Отчизне,
Словно перед засухой
Жизни.
* * *
Мой ангел в рубцах и ссадинах,
Не слишком ему везёт.
Но верю я: обязательно
Он душу мою спасёт.
Тяжёлая это задача –
Спасать меня от себя.
Его не жалею я,
Ему я желаю удачи…
* * *
Собираем деньги на карту
на операцию брату,
для болящей сестры
просим святые дары,
молимся, Христа ради,
о протезах для дяди,
о лекарстве для сына
и о кусочке сыра.
* * *
Я стою один на один с собой,
неотразимый в зрачке окна.
Ничего не стою, почти герой,
озорно горит надо мной луна
точно так же, как в детстве, –
достать рукой!
Но в отличье от тех бесконечных дней
я уже не захвачен её игрой,
а заёмное счастье растёт в цене…
* * *
Снова смотрит в мое окно
Бесконечная звёздная ночь…
Мы подельники с ней давно –
Никуда от неё не деться.
Не сбежать от родимой прочь,
Даже в сердце темным-темно,
Но не вырвать сердца…
* * *
В россыпи галактик
В огненной вселенной
Лишь конфетный фантик
Вечно неизменный:
По дороге к дому
Под ногами скачет.
Фантик невесомый
Ничего не значит.
СКВЕРНО
Снова запил сосед справа,
Снова запил сосед слева,
И пришла к одному Клава,
А к другому пришла Лена.
А над миром такое небо!
А под небом земля такая! –
Припадает душа слепо,
Синеву, словно пёс, лакая…
Пропадает сосед сверху,
Погибает сосед снизу.
Словно делает жизнь сверку,
Принимая эпохи вызов.
А по телеку так красиво
Полуголые пляшут тётки!
Выпить, что ли, аперитива?
Или, может, напиться водки?
Но ко мне не приходит Клава,
И ко мне не приходит Лена,
Не приходит ко мне слава –
Я сырое глотаю небо.
А над миром такие звёзды
Что тоскует душа дико!
Но в монахи уже поздно
И к святым не причислят ликам.
Завести наконец собаку
И гулять по ночным скверам.
Почему так живём, однако, –
В церкви свято, а в жизни скверно…
МОЛИТВА
Господь, не забывай меня!
Во мраке – позови
Погреться молча у огня
Твоей простой любви.
Придут суровые года,
Во дни жестоких бед
Пусть Твоя верная Звезда
Мне дарит веры свет.
Ты окружи меня людьми,
Что принимают Весть,
Что лягут за меня костьми
В любую мира весь.
Всё будет так, как Ты решил:
Страстей и страсти путь…
Но дай мне твёрдости и сил
С дороги не свернуть.
САЛОМЕЯ
Танцует дочь Иродиады –
Летит шальная голова!..
В разнообразные наряды
Одета праздная молва.
Чем краше танец, тем верней
Его убийственная сила…
Собой ты многих погубила,
Звезда иудиных ночей!
Справляет Ирод день рожденья:
Он весел, клятвенен и пьян.
За Слово, как за преступленье,
В темнице плачет Иоанн.
Танцуй, красавица, пляши!
Как будто ветреное пламя,
Ты воздух рассекай руками
И в буйстве дьявольском кружи…
Проси за юную красу,
За пряную упругость тела
Всего, чего б ни захотела, –
Рабы на блюде принесут!
Хоть россыпь золота проси,
Хотя оно тебя тусклее.
В тебе так много тёмных сил.
Луна,
Затменье,
Саломея!
БАБОЧКА
Вспомни то время, которое не повторится.
В нём ничего особого – просто лето.
Там, за окном, пела нам песню тихая птица,
А ты улыбалась, одетая в ленту света…
И ничего, кроме твоей улыбки и солнца,
Не было на тебе… ты была красива.
Мы не хотели за счастье своё бороться…
Знаешь, я думал в то время,
что я счастливый!
А ты ни о чём не думала, я-то знаю.
Просто считала в сонном луче пылинки,
Листала большие журналы, слегка зевая,
Мечтала о розовом платье, что как с картинки.
…А теперь ничего не случается этим летом.
Только время унылое падает замертво.
Тяжело просыпаясь, встаю с рассветом,
Чтобы снова за речкой увидеть зарево.
Вот и вся перспектива случайной жизни.
А ночами мучаюсь, словно ядом.
Что такое счастье? Забвенье истин.
Это бабочка – та, что порхает рядом.
ПРАЖСКИЙ РЫЦАРЬ
Марине Цветаевой
Проходят мимо корабли,
И птицы пролетают мимо.
Я – верный страж родной земли –
Стою один, неколебимо.
Уж пять столетий протекло
Велтавой, мирною рекою.
Смотрю на мир, как сквозь стекло,
С неодолимою тоскою.
Я – памятник, я – истукан,
Легенды дух непобедимый…
Я видел много разных стран,
Где странствовал, забыв любимых.
В тени от Карлова моста,
В груди, исполненной отваги,
Не умолкая никогда,
Спокойно бьётся сердце Праги.
И только раз, всего лишь раз,
Оно отчаянно забилось,
Когда с огнём лукавых глаз
Вдруг незнакомка прислонилась…
Я молча думаю: «О, Бог!
Как жалок жребий этих смертных!
Но мне – хотя бы на часок –
Сойти с немого постамента».
Пройтись по улицам пустым,
Тревожа шагом мостовые,
Поставить свечку всем святым
И заглянуть в глаза живые.
КЕНТАВРЫ
Неумение жить
Отличает меня от животных,
Ибо я – человек,
Венценосная Божия тварь…
Среди правды и лжи,
Среди кольчатых и пресноводных,
Лишь бессмысленный грех
Заползает в мой бедный словарь.
Я везде одинок
В этой дикой и тёмной Вселенной,
В этом буйстве миров,
Где границы теряется след.
Я ищу островок,
На котором всё будет нетленным,
Только чую нутром:
Места этого, в сущности, нет.
Там кентавры трубят,
И на зов собираются нимфы,
И костры разжигают,
И в танце свободном кружат.
Там святые, скрипя,
Надевают чугунные нимбы
И руками ласкают
Сидящих в ногах медвежат.
Неумение жить –
Скоротечно и скоропостижно,
Где на каждом углу
Караулит бездомная смерть.
Над душой ворожит,
Поспевает красавица вишня
Во дворе у соседа –
Зовёт на себя посмотреть.
ЖАРА
Сирени снится дождь осенний,
Но в небе тишь, а во дворе –
Июль, где не найти спасенья
От солнца резвой детворе…
Жара такая, что нет мочи
И пару слов произнести,
Но детвора вовсю хохочет
И мяч гоняет до шести.
Откуда в них берётся сила?!
Они сгорели, как зола…
Как будто небо их крестило,
А бездна ада родила.
ДЕРЖАВИН
Любезен мне старик Державин,
Его стихов звенящий зык,
С живыми гимнами Державе
Его нечёсаный язык.
О, буйство звуков, битва красок!
Какой языческий атлет!
И что здесь нравственный Некрасов
И Фет, изысканный эстет?
Навек запомнился столице
Его весёлый сельский нрав,
Любимца царственной Фелицы
И победителей держав.
В нём чувств и мыслей половодье,
В нём – бурная река времён,
Громокипящих слов угодья
В наследство нам оставил он.
ЗВЕЗДА
Ты стала для меня звездой,
Не исчезая на рассвете...
Пусть я уже немолодой,
Но вместе мы, как будто дети.
Живя заветами Христа –
Ведь там, где двое, Бог меж ними! –
Мы – два раскольничьих перста
Любви единственной во имя.
Воистину, скажу: аминь!
В любви границы нет и правил!
В твоих глазах – России синь,
В тебе б морщинки не исправил.
ГОРОД-ЗВЕРЬ
Я – град из камня и стекла.
Я – горький собеседник века.
Во мне звонят колокола,
И бьётся сердце человека.
Я – загороженная даль!
Я – коронованная падаль.
Я – зверь, закатанный в асфальт.
Я – человечности утрата.
Я – высь обрушенных сердец.
Я – выстрел, брошенный на ветер.
Я – человеческий венец
На распинаемой планете.
Я – громогласье площадей.
Я – страж сомнительных сокровищ.
Я – город маленьких людей
И человеческих чудовищ.
Я – легионы без числа.
Я – грань расколотого неба.
Во мне звонят колокола,
Где солнце, отразясь, ослепло…
* * *
Должны звучать колокола,
Молитвы и стихи простые…
Чтобы Земля была светла,
Постятся в пустынях святые.
Должны цвести в садах цветы,
Где птицам – петь живые песни,
А девам чистой красоты –
Краснеть от нежности и лести.
Святой оплачивая долг,
Должны в помин уйти солдаты.
Чтобы из жизни вышел толк,
Жизнь смертью верною чревата…
САМОСОЗНАНИЕ
Из глубины, из мутного потока –
Пугливые самосознанья рыбки…
Я видел ваше солнечное око,
Я слышал ваши лунные улыбки.
На самом дне неясных впечатлений
Вы роете, пронырливые, норки
И норовите глубже и больнее
Вонзить свои холёные иголки.
Но я люблю пиранью вашу робость
И вашу ласку, вскормленную кровью!
Я с вами обретаю невесомость
И возношусь на ангельскую кровлю.
Колите же больнее, дорогие,
Своими раскалёнными шипами:
Пусть раны сердца, вечно молодые,
Из ваших уст напьются небесами.
* * *
Четыре стены и крыша.
Четыре окна и дверь.
И звёздами в небе дышит
Какой-то крылатый зверь.
А может быть, это птица?
А может быть – Серафим?
Одним зазеркалье снится,
Совсем не спится другим.
Вот кто-то зашёл и вышел.
В ночи мелькнул огонёк.
Четыре стены и крыша,
Что времени поперёк.
Четыре окна и небо.
Бессмысленный звёздный рой.
И Кто-то наощупь, слепо
Следит за его игрой.
* * *
Звучал мне голос твой
Сквозь беды и года
Неведомой тоской,
Как вешняя вода,
Как осенью дожди.
Звучали мне Слова,
Не слышимы почти,
Спокойны, как трава.
Как первозданный Слог,
Они входили в плоть,
Как будто это Бог…
А может быть – Господь.
* * *
Ангелы, Архангелы, Престолы.
Строга иерархия небес…
А под ними опустевшим долом
Я иду с молитвою к Тебе.
Вдоль реки, что убегает в дали,
Мимо кладбищ, замедляя шаг.
Серафимы, Власти и Начала,
А под ними – смертная душа...
Если станет жизнь невыносима,
Если заблужусь на склоне лет,
Ангелы, Господства, Серафимы
Мне зажгут на небе тихий свет.