Сергий КАРАМЫШЕВ. РУССКОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СЛОВО КАК ВЫРАЗИТЕЛЬ СМЫСЛОВ РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

 

Сергий КАРАМЫШЕВ

РУССКОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СЛОВО
       КАК ВЫРАЗИТЕЛЬ СМЫСЛОВ РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

 

В ноябре 2022 года, должно быть, в связи с идущей Специальной военной операцией, президент России Владимир Владимирович Путин подписал указ о «О сохранении и укреплении традиционных духовно-нравственных ценностей». Некоторые комментаторы тотчас поспешили выделить из указа просто перечисленные в строчку в качестве, наверное, наглядного примера, 17 пунктов традиционных ценностей, присущих России как цивилизации. Эти комментаторы принялись носиться с извлечёнными ими из текста Указа главы государства формулировками наподобие партийных агитаторов советского времени после очередного доклада генсека.

Вряд ли сам глава Российского государства относится к предложенному им списку ценностей как к чему-то неизменному, данному раз и навсегда. Так, в третьем пункте списка обозначены «права и свободы человека». Но сам президент в одной из своих бесед с молодыми людьми указывал, что права и свободы неотделимы от обязанностей перед обществом, немыслимы без них. Думаю, глава Российского государства предложил список ценностей России хотя бы на первое время с целью заполнить ими тот идеологический вакуум, что распространился у нас в постсоветское время. Это рабочий инструмент, нуждающийся в доработке, совершенствовании.

Смыслы, на которых воздвигнута тысячелетняя Русская цивилизация, нужно открывать (как открывают законы природы), обосновывать, приводить в стройную систему. Это труд не на один день и не для одного человека. Предлагаю пока остановиться на следующем важном аспекте поставленной задачи: выяснить роль художественного слова в формировании смыслов Русской цивилизации.

В сравнении с другими цивилизациями, если воспользоваться терминологией Арнольда Тойнби, или же в сравнении с культурно-историческими типами, если прибегнуть к значительно более ранним изысканиям нашего Николая Яковлевича Данилевского, Русская цивилизация по-особому чувствительна к влиянию художественного слова. Возможно, глубинные причины этого явления находятся в самоназвании славян, составивших этническое ядро Русской цивилизации. В этом самоназвании делается упор на дар слова, к которому славяне были, по-видимому, особенно неравнодушны. Ведь речь, язык свойственны всем племенам, однако лишь славяне дали ему особую честь в самонаименовании. То есть повели своё родство не от древнего предка, не от названия области, не от доблести какого-либо рода, но от дара слова.

Выдающийся русский филолог Юрий Иванович Венелин достаточно убедительно объяснил, что древние греки приняли такое самоназвание славян, буквально переведя его как реты, существительным одного корня со словами «ритор», «риторика». Геродот в V веке до Рождества Христова ретов и родственные им племена, обитавшие к северу от Греции, называет одним народом и утверждает, что если бы все они объединились, то были бы по своей многочисленности сравнимы лишь с индами, но, как утверждает тот же Геродот, объединение их невозможно в силу своеобразия устоев общественной жизни. Сам Венелин, будучи сотрудником русского Министерства иностранных дел, добился того, чтобы один из славянских народов, живший на Балканах, возобновил своё древнее имя. Так вновь появились словенцы и нынешнее государство Словения.

Свою уникальную цивилизацию славянам удалось создать только в Руси-России. И уже у самих её истоков мы находим ключевое значение художественного слова, указующего путь дальнейшего движения. Имею в виду героический эпос русского народа. Он сложился, как это убедительно доказывает Вадим Кожинов в работе «История Руси и русского слова», в IX-X веках, когда Русь высылала свои дружины далеко на юг и восток не только в поисках воинской славы и богатых трофеев, но и ради познания культуры более цивилизованных в то время народов.

И что примечательно: энергичное восприятие окружающего мира не привело к паразитарному существованию на чужих обломках, как то было свойственно племенам, разрушившим Западную Римскую империю, а к синтезированию своего нового мира, весьма обширного и обильного.

Побудительной же причиной, заставившей восточнославянские и примкнувшие к ним финно-угорские племена объединиться, явился фактор хазарского ига, которое тяготело над юго-востоком Европы на протяжении полутора веков. Нарождающийся богатырь должен был сбросить это иго, чтобы своим юным пытливым взором рассмотреть жизнь вокруг себя, в числе прочего, с художественной точки зрения.

Между прочим, эстетическое восприятие окружающего мира представлено в двух преданиях времени выбора великим князем Владимиром веры для Руси. Первое: когда бояре оказались на богослужении в константинопольском храме святой Софии, они рассказали Князю, что от восторга забыли, где находятся – на земле или на небе. Второе: сильнейшее впечатление князя от представленного греческим философом живописного образа Страшного суда Христова. Замечу, что здесь, как это часто бывает с преданиями, возможно, наложились одно на другое два события: вероятная беседа с просветителем славян в 60-х годах IX века Константином Философом русского князя Аскольда, принявшего в те годы святое крещение, и беседы с разными людьми великого князя Владимира после завоевания Херсонеса Таврического.

Первым из дошедших до нас памятников русского собственно художественного слова, запечатлённого письменами, является творение Киевского митрополита Илариона под названием «Слово о законе и благодати» середины XI века. В этом художественно-историософском и богословском произведении обозначено место новой, христианской, Руси в мире и предвосхищены пути её дальнейшего развития. Здесь художник слова действует вдохновенно и свободно. Для него русская словесная стихия не какой-то мало знакомый, тяжёлый, неприспособленный для изящных вещей строительный материал. Напротив: русское слово – родная стихия, уже давно усовершенствованная для возведения самых прекрасных зданий. Отгадку этого явления Кожинов видит в продолжавшемся к тому времени два века интенсивном развитии русского героического эпоса, достигшего вершин художественности. И этот эпос в виде эстетически завершённой системы жил ещё тысячу лет на русском Севере, дойдя до наших времён с очень незначительными изменениями. Как только русские былины стали публиковаться, они органически вошли в литературный процесс, наряду со знаменитым «Словом о полку Игореве», произведением XII века, в котором русский эпический стиль уже достиг высот художественной изощрённости.

В чём причина живого восприятия русской литературой XIX века произведений, созданных тысячелетие назад? В том, что русский героический эпос IX-X веков уже имел семена смыслов, из которых выросла своеобразная и мощная русская цивилизация.

Обратимся к историческим реалиям, от которых она при своём возникновении отталкивалась. На первом месте здесь стоит её народ. Он имеет полиэтническое происхождение (хотя и с явным преобладанием славянского начала). В запечатлённом в Повести временных лет предании о призвании варяжских князей с совершенным беспристрастием перечисляются племена, участвовавшие в этом самом призвании: чудь, словене, кривичи, весь. В этом историческом факте для нас важен не процент содержания в будущем русском народе славянской или финской крови, но отношение к представителям других народов как к равным себе. Варяжская династия выступила объединяющим началом разнообразных племён и добилась авторитета не путём насилия, а, напротив, освободив большую часть этих племён от чужеродного ига.

Русь при своём становлении испытывала на себе различные влияния: со стороны восточного христианства, западного христианства, ислама, иудаизма. Последний стал господствующим началом в Хазарском каганате к концу VIII века. Факт порабощения части восточнославянских племён с его стороны отмечен в летописи, как и факт начала от неё освобождения под руководством князя Олега, равно как и факт полного разгрома этого хищного государства великим князем Святославом Игоревичем.

Что в русском героическом эпосе мы постигаем через художественные образы, то присутствует в «Слове о законе и благодати» в чётко сформулированных тезисах.

Противопоставление благодати Христовой иудейскому закону имеет не только общетеоретическое, но и конкретно-историческое значение. Иудейство оказалось изначально враждебной для Руси силой, хотя, безусловно, богатством своих традиций превосходило разрозненные языческие верования восточнославянских и финских племён. И присутствие в лице восточного христианства силы, способной противостоять иудаизму на культурном фронте, можно сказать, просто подталкивало Русь в его (восточного христианства) объятия.

И вполне закономерно, что после неудачного похода на Царьград в 860 году в качестве вассала Хазарского каганата князь Аскольд принял святое крещение, а в Окружном послании патриарха Фотия говорится о крещении Руси и учреждении Русской митрополии. Уже в IX веке Русь постепенно становилась христианской. И её героический эпос, безусловно, взяв нечто от языческой традиции, нёс в себе пафос противостояния изощрённому хазарско-иудейскому насилию и служения высшей правде.

Уничтожив агрессивный Хазарский каганат, торговые связи которого распространялись тогда на весь культурный мир и который сам простирался от Камы и Оки на севере до Кавказа на юге, от Крыма на западе до Урала на востоке, Русь заявила о себе как о силе, имеющей мировое значение. Так что сравнение в «Слове о законе и благодати» равноапостольной великой княгини Ольги с равноапостольной царицей Еленой и равноапостольного великого князя Владимира с равноапостольным царём Константином не выглядят художественным преувеличением, потому как строго соответствуют действительности. Важно и то, что Владимир принял крещение не как униженный перед греками проситель, но как равный достоинством перед Ромейской империей государь, тем более что империя десятилетиями перед тем сама боролась против Хазарского каганата, однако безуспешно. Условием союза с греками после завоевания Херсонеса Таврического был его брак с сестрой царей Василия и Константина.

Преподобный Иларион выставляет Русь не слабой тенью Константинополя, но отдельным царством, имеющим свой путь и свою судьбу в действии божественного промысла. Русь приняла православие не из угодливости перед греками и не ради искания земных выгод, но с глубоким убеждением его истинности в сравнении как с язычеством, так и с иудейством. Таким образом, в «Слове о законе и благодати» начертан художником слова смелыми и вдохновенными мазками путь Руси в будущее как суверенного начала, не ищущего чьего-либо покровительства. Когда Русь по своему малодушию с этого пути пыталась свернуть, её постигали бедствия, когда возвращалась к нему, на неё изливалось божественное благословение.

В дошедшем до наших времён лишь во фрагменте памятнике русской художественной литературы XIII века «Слове о погибели Русской земли» мощно звучит призыв к покаянию, дабы умерший вследствие грехопадений народ действием божественной силы восстал из мёртвых ради выполнения предначертанной ему миссии.

В памятнике русской художественной литературы конца XIV века «Задонщине» запечатлён переломный исторический момент, когда Русь, объединившись вокруг нового политического центра Москвы совершила с Божией помощью подвиг восстания из мёртвых, который был бы невозможен без глубокого внутреннего изменения.

В начале XV века изобразительное искусство и художественная литература достигли на Руси такой вершины в своём развитии, что трудно из той эпохи подобрать нечто подобное среди других стран и народов. В то же время Русь той великой эпохи была чужда превозношения перед другими и замкнутости, зримым образом чего стал Успенский собор московского Кремля, созданный талантом итальянского зодчего Аристотеля Фиораванти после тщательного изучения им лучших образцов русской архитектуры XI-XII веков.

Если художников кисти XV века мир знает в лице, прежде всего, преподобного Андрея Рублёва и Дионисия Чёрного, художники слова того времени не столь на слуху. Среди них на первое место должно поставить преподобного Епифания Премудрого, человека того же круга общения, к которому принадлежал Андрей Рублёв. Будучи верен святоотеческой традиции, преподобный Епифаний написал жития преподобного Сергия и святителя Стефана Великопермского, а также ряд посланий. Имея недюжинный литературный дар, преподобный Епифаний всецело посвятил его описанию красоты подлинно духовной жизни, красоты преображённой Божией благодатью личности, что ему вполне удалось. В его творениях – завет той выдающейся эпохи русской истории будущим поколениям, которые уже не достигали таких духовных высот, как преподобный Сергий и множество его учеников.

Что касается жизненного подвига святителя Стефана, он явился благодетелем и просветителем пермского народа, составил азбуку, чтобы тот мог прославлять Бога на родном языке; защищал его как от злоупотреблений русских властей, так и от набегов новгородских ушкуйников. Святитель Стефан стал истинным отцом для нового, вошедшего в орбиту Русской цивилизации, народа. Пермь от соединения с Русью больше приобрела, нежели потеряла. Она принялась расти и развиваться в крепкой ограде Российской государственности.

Основываясь на ярчайших образцах русской художественной словесности IX-XV веков, какие мы можем раскрыть ценности Русской цивилизации?

Наш героический эпос не выделяет какого-то одного племени в качестве главенствующего. Русь изначально стала живой совокупностью разных родов и племён, объединённая общей верой и властвующей династией, олицетворением которой стал Владимир-Красное Солнышко, в отличие от Запада, где готы, франки, норманны составляли господствующие народности. Даже прежние враги, как, например, герой былин Козарин (то есть происхождением из хазар, которого возненавидели собственные родители за его соединение с Русью), воспеваются у нас наряду с русскими витязями. Стоит заметить, что преподобный Нестор Летописец выделяет полян как особенно благонравное племя в сравнении с другими. В героическом же эпосе подобное выделение одного племени напрочь отсутствует. То есть последний иногда оказывается более точен в оценках описываемых явлений.

Наш героический эпос объединяет идея стояния за истинную веру, за правду, за свободу Отечества. Что касается прав и свобод личности, подавляемых мощью государства, таковая идея принадлежит позднейшей эпохе. А в древней Руси господствовало убеждение, что свобода личности невозможна без свободы, суверенности, как сейчас принято говорить, государства. Отсюда служение Отечеству и Князю воспевается как высокая доблесть лучших сынов Руси.

Итак, какие же драгоценные камни заложены изначально в фундамент здания Русской цивилизации? Принципиальное равенство составивших её племён, готовность принять в свой союз и другие народы, которые согласны с верой Руси и верностью правящему княжескому роду. Важнейшая ценность – любовь к истине, высшей правде, не зависящей от переменчивых людских мнений, и равная ей – любовь к нравственной красоте, нравственному совершенству, которая выразилась впервые в Житии князей-страстотерпцев Бориса и Глеба (литературном памятнике XI века). Здесь невинные страдальцы, посчитавшие своим долгом пострадать за Христа, противопоставляются Святополку Окаянному, высшей ценностью для которого была земная власть. Он и земной власти лишился, и навеки погиб. А страстотерпцы в награду за добровольное презрение к земной власти получили небесные венцы, и будут прославляться на земле до скончания века. От этого же убеждения через два века прозвучали грозные, как гром, слова благоверного великого князя Александра Невского – «Не в силе Бог, а в правде». В этих и подобного рода словах воспевается и свобода, не в юридическом толковании этого слова, а во всегдашней возможности выбора между добром и злом, истиной и ложью, благородством и подлостью.

Русская литература конца XV-XVII веков не представляет таких ярких художественных образцов, как произведения веков IX-XV-го. Здесь заметен уклон в сторону полемики и публицистики, но и эта литература отстаивала прежние ценности Русской цивилизации.

Вместе с тем определённый кризис художественности имелся, и разрешаться он стал лишь к концу XVIII столетия, когда русская литература стала успешно осваивать прежде чуждые ей жанры. И важно, что перед наступлением этого времени Ломоносов не только представил блестящие образцы собственного поэтического творчества, но и обозначил в «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке» необходимость опираться на словесное творчество прежнего времени, а не рабски подражать последним веяниям заграничной литературной моды.

И что мы видим в лучших творениях поэзии XVIII века? Ломоносов с Державиным воспевают величие Божие и подвиги русского оружия в справедливых войнах своего времени. А непобедимый Суворов помимо «Науки побеждать» оставил после себя произведение литургического жанра – «Канон покаянный к Спасителю нашему и Господу Иисусу Христу», отличающийся высочайшими художественным достоинствами, которым нисколько не помешала проявиться строгая форма церковного канона.

Так русская литература вступила в блестящий для неё XIX век готовой к великим свершениям. В том числе, к формулировке смыслов русской цивилизации на более понятном для современников языке. Поэтому закономерно, что многие русские писатели и поэты были одновременно мыслителями мирового уровня, и творчество их представляет интерес не только для литературоведения, но и для философии.

Вот лишь некоторые имена мыслителей-писателей: Иван Киреевский, Хомяков, святитель Игнатий (Брянчанинов), Герцен, братья Константин и Иван Аксаковы, Тютчев, Достоевский, Толстой. К этим именам примыкает плеяда мыслителей и литературных критиков, не занимавшихся собственно художественной литературой, но оказывавших существенное влияние на литературный процесс. XIX век просто бурлил, вырабатывая разного рода смыслы, теории, может быть, даже и чрезмерно. Однако такова была «живая жизнь» той ещё по достоинству не оценённой эпохи.

И всё же, так ли уж новы были с особой свежестью прозвучавшие в XIX веке и призывы к смиренному покаянию в грехах, и многообразные стремления к исканию высшей правды? Вслушаемся в предисловие к Поучению Великого Князя Владимира Мономаха, политика для своей эпохи мирового масштаба: «Я, смиренный, дедом своим Ярославом, благословенным, славным, нареченный в крещении Василием, русским именем Владимир, отцом возлюбленным и матерью своею из рода Мономахов: и христианских ради людей, ибо сколько их соблюл по милости своей и по отцовской молитве от всех бед! Сидя на санях, помыслил я в душе своей и воздал хвалу Богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил. Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не станет лениться, а будет трудиться».

В этом кратком предисловии являются перед нами через века и глубокое искреннее смирение, и почтение к родителям, и любовь к своему народу. Завет правителям на все времена!

В отличие от XI-XV веков, русская литература в XIX веке стала многоголосной, отражая всевозможные веяния мысли тогдашнего общества. Поэтому Василий Розанов отчасти прав, обвиняя блестящую русскую литературу XIX – начала XX века в разрушении тысячелетней русской государственности.

А не прав он был в том, что окончательного разрушения России, вопреки некоторым прогнозам, не последовало. Сохранила русская цивилизация лучшие свои черты и благодаря русской классической литературе, которую тогдашним правителям хватило ума не сбрасывать с корабля современности.

Русская литература ХХ века, своеобразно развивавшаяся как в Отечестве, так и за его пределами, была не менее многоголосой, чем литература века XIX-го. И когда вся шелуха тех или иных политических конъюнктур разлетелась, остались подлинные сокровища художественного слова.

Имея вокруг себя плоды словесного творчества двенадцати веков, следует в них вчитываться и вдумываться, постигая систему смыслов Русской цивилизации, отыскивая драгоценные перлы, сияющие из глубины общенародного сознания. Ведь наш народ представляет собой не только современников, но и всех, что жили, боролись и страдали, в том числе, и ради нас, людей XXI века. Нужно учиться дышать с ними в одном ритме. Это значительно труднее, чем произносить трескучие фразы и общие слова о патриотизм, семейных ценностях и прочем. Но только такой подход истинно плодотворен.

Русской культуре, богатой разнообразием форм и содержания, не по чину гоняться за иностранной модой. Если она продолжит раскрывать глубинные смыслы русской цивилизации, то будет, без сомнения, востребована человечеством, уставшим от американского ширпотреба. Наше конкурентное преимущество – в изначальной «всеотзывчивости», как удачно выразился Достоевский. Всякого рода превозношение над другими, в крайних своих проявлениях вырождающееся в расизм и нацизм, органически чуждо русской культуре. Без сомнения, Россия не райский сад, как недавно выразился об Евросоюзе один из его идеологов. Но и не джунгли, где каждый за себя. В Россию, по словам Тютчева, можно только верить. Кто бы что ни говорил, вера лучше самовлюблённого оцепенения. Вера ищет, ждёт, надеется, любит. Вера – это сама жизнь.

Нам, людям XXI века, негоже хвалиться литературными заслугами предков, а куда уместнее впрягаться в ярмо художественного творчества так, чтобы соответствовать высокому предназначению России, чтобы стать соработниками с теми художниками слова, которые обозначили вехи русской цивилизации.

Поле деятельности огромно, оно простирается на весь мир! И русское художественное слово свободно перешагивает границы и любые препоны тех недалёких людей, что пытаются его связать, ограничить, вставить ему кляп.

Какая это великая честь – быть служителем русского художественного слова! Как много нам дано, какие богатства повсюду рассыпаны! Просто черпай обеими ладонями и щедро раздавай нуждающимся.