Екатерина КАРГОПОЛЬЦЕВА. КРЕПОСТЬ ДУХА. О поэме Александра Бурлакова «Осовец»

 

Екатерина КАРГОПОЛЬЦЕВА

КРЕПОСТЬ ДУХА

О поэме Александра Бурлакова «Осовец»

 

Поэт Александр Бурлаков принадлежит к числу литераторов, которых уверенно можно назвать совестью общества. На мой взгляд, он является одним из сильнейших поэтов в современной России. Думаю, в этом со мной согласятся многие из наших коллег-писателей. Александр Александрович интересен читателю в равной степени и как поэт-лирик, и как поэт-гражданин (творческий багаж у него, стоит признать, внушительный).

В этой статье мне хочется показать Бурлакова как поэта, умеющего «глаголом жечь сердца людей». Мы поговорим о его произведении «Осовец», которое, без сомнения, заслуживает читательского внимания. Учитывая особенности текста данного произведения, его повествовательный характер, можно с уверенностью сказать, что перед нами не стихотворение и не баллада, а поэма. Возьму на себя смелость и назову «Осовец» малой поэмой. В её основе лежит известный исторический факт Первой мировой войны – контратака 226-го Землянского полка Русской императорской армии, произошедшая 6 августа 1915 года при обороне крепости Осовец.

Сюжет поэмы не является линейным, классическим по своей структуре, Александр Бурлаков для создания эффекта исторической достоверности обращается к ретроспективе, используя фрагментарную композицию, – поэма выстроена в форме монологического рассказа, обрамлённого словами автора. Смысловым ядром произведения являются воспоминания старого солдата, участника героической обороны крепости Осовец. Такая композиция поэмы, на мой взгляд, является удачной, поскольку тема произведения – историческая, требующая серьёзного подхода к её осмыслению; и право говорить о той – «неизвестной» мировой войне – принадлежит, безусловно, в первую очередь тем, кто был её участником.

В первых строках поэмы безапелляционно звучат слова автора:

О «неизвестной» Первой мировой

Мы, как обноски – память износили…

Наследники великих дел России,

Забыли мы страшнейшую из войн…

И он прав в своей обвинительной речи... Забыли! А ведь то была действительно страшнейшая война как в геополитическом плане, так и в плане внедрения новых военных технологий и, соответственно, принципов ведения боевых действий. «Там впервые начало казаться – / Жизнь не страшнее ль «страшного суда»?» – жуткое, но точное умозаключение. В одной фразе – вся горькая суть войны, её масштаб и сокрушительность, катастрофичность и неотвратимость трагического исхода для многих тысяч людей. Страшное, ужасающее своими последствиями время... Эхо этой войны будет слышно на протяжении целого столетия.

В рамках данной статьи я не буду углубляться в историю Первой мировой войны и давать оценку эпохе – это прерогатива специалистов, которые обладают необходимыми компетенциями. Однако, анализируя данное произведение, нельзя не использовать исторический материал, поскольку автор поэмы задался целью показать один из значимых для России эпизодов этой давно минувшей войны.

 

Александр Бурлаков – поэт бескомпромиссный, в своём слове он всегда точен и прямолинеен, в некоторых вопросах принципиален до жёсткости. И в этом его отличительная черта как автора… Для него важна идейная составляющая текста. У Бурлакова слово всегда имеет вес (и даже порой остриё клинка). Часто в одной-двух строках он выражает мысль настолько ёмко, что она приобретает черты афоризма, который вполне способен «уйти в народ».

Да, на Руси слезу бадьёю мерить –

От веку, видно, нам Господь ссудил...

Гипербола, положенная в основу афоризма, правдиво передаёт неизбывность горя, постигшего российский народ в годину Первой мировой... Однако пути Господни неисповедимы! И мы знаем, что из века в век Россия, преодолевая тяжелейшие испытания, всегда являла непререкаемые доказательства своей духовной силы.   

Данный афоризм можно назвать универсальным, вневременным, поскольку он органично может быть встроен и в другой контекст (тематически близкий), к примеру, в рамках осмысления истории Великой Отечественной войны. Думаю, возможно употребление этого афоризма и в интертекстуальном формате.

...Под треть – увечных… на одно село,

На три двора – всего-то –
                                               хвост кобылий…

По убиенным бабы в голос выли.

Беспалые – культёй крестили лоб.

Героическая оборона крепости Осовец, к сожалению, памятна в народе только благодаря одному из её эпизодов, который в военной и исторической литературе известен как «Атака мертвецов» (данное название введено в оборот военным инженером-фортификатором, участником обороны крепости Осовец С.А. Хмельковым в работе «Борьба за Осовец», 1939 г.).

«Была война… без славы и побед –

Почти разгром с потерей территорий…» –

Учили нас учебники историй,

Но…
             восставал, хвативший лиха, дед.

«Украли память, исказив вконец… –

Ворчал, вздыхая. –
                                      Вы забыли, что ли

«Атаку мертвецов» на бранном поле

И – крепость…
                           крепость духа – Осовец!!!».

Да… сила – в правде!
                                          Верой грудь крепка!

И быть ли – Бресту – без того примера?!

Так неужели в нас ослабла вера,

А память – в сводках да в черновиках?!

Александр Бурлаков проводит историческую параллель между героической обороной крепости Осовец (1915 г.) и героической обороной Брестской крепости (1941 г.). Всего одно слово «Брест» – удачно встроенная аллюзия, и границы поэмы расширяются. Одно слово… Однако в слове этом проявляется главная черта многонационального российского народа – безусловная жертвенная любовь к Отечеству, главная составляющая культурного кода россиян.

Примечательны слова С.С. Смирнова в книге «Брестская крепость» (глава «Старая крепость») о крепости духа защитников Бреста: «Видимо, крепче земляных и каменных укреплений, грознее самой мощной боевой техники оказались наши люди – советские воины. И слово «крепость» в этой легенде надо было понимать не в прямом, а скорее в переносном смысле. Речь шла о крепости духа этих людей, о крепости воли тех, кто принял на себя этот первый страшный удар врага...».

Интересный факт: С.А. Хмельков, участник героической обороны Осовецкой крепости, и будущий легендарный генерал Д.М. Карбышев в 1911 году окончили Николаевскую инженерную академию. Для дальнейшего прохождения службы капитан Хмельков отправился в Осовец, а штабс-капитан Карбышев выбрал Брестскую крепость (В.М. Догадин «Воспоминания русского офицера», журнал «Отечественные архивы», № 1, 2002 г.).

Кто с пулей в сердце, кто –
                                         с мечтой в груди…

Кто их считал – военные потери?

Фортификационная крепость Осовец была важным пунктом обороны западных рубежей Российской империи. Крепость располагалась на реке Бобр у местечка Осовице (ныне Польша) в 50 километрах от Белостока, через который для немцев лежал кратчайший путь в Россию.

Гарнизону крепости пришлось выдержать не один штурм. Ещё в сентябре 1914 года крепость подверглась массированной атаке германских войск, однако выстояла... Второй штурм Осовца начался в феврале 1915 года и продолжался шесть с половиной месяцев. «Противник 25 февраля открыл огонь по крепости, довёл его 27 и 28 февраля до ураганного и так продолжал громить крепость до 3 марта», – вспоминал С.Хмельков. Генеральный штаб русской армии поставил перед частями, оборонявшими Осовец, задачу продержаться 48 часов. Осовец продержался 190 дней.

Как то возможно – не возьмётся в толк…

Не двое суток, обливаясь кровью –

Сто девяносто
                              (теша память вдовью)…

Редел и таял наш Землянский полк.

Фронт проседал повсюду, но не тут!!!

Стояли насмерть –
                                       чтили честь мундира,

И… умирали – рядом – командиры,

Подставив грудь осколку на лету.

Однако бомбардировка крепости не дала тех результатов, на которые надеялся противник, – крепость не сдалась. Израсходовав огромное количество снарядов, немцы к 7 марта прекратили бомбардировку и ограничились стрельбой по тыловым позициям крепости. Потерпев неудачу в попытке принудить крепость к сдаче бомбардировкой, немцы решили уничтожить гарнизон крепости ядовитыми газами и открыть путь на Белосток.

6 августа 1915 года при штурме крепости германская армия, нарушая все законы и обычаи ведения войны, пустила в дело отравляющие газы – хлор с примесью брома (несмотря на то, что по Гаагской конвенции 1907 года «О законах и обычаях сухопутной войны» применение ядов и отравленного оружия запрещалось). У русских солдат не было эффективных средств защиты от химической смеси. В результате газовой атаки 226 Землянский полк понёс тяжёлые потери.

…И было утро…
                                 подлости и зла!

Июльский воздух зеленел от хлора…

Вдыхали…
                      рвали – лёгкие, как ворот.

И – смерть по бронхам в Осовец текла.
 

Чернели травы, листья, крылья птиц –

Сгорало всё…
                             от мухи до орудий!

Лежали в корчах, яд глотали люди,

Сдирая – с кожей – выраженья лиц…

«Всё живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть… Вся зелень в крепости и в ближайшем районе по пути движения газов была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю, лепестки цветов облетели. Все медные предметы на плацдарме крепости – части орудий и снарядов, умывальники, баки и прочее – покрылись толстым зелёным слоем окиси хлора; предметы продовольствия, хранящиеся без герметической укупорки, – мясо, масло, сало, овощи – оказались отравленными и непригодными для употребления. Газ оказался мощным средством поражения и мог свободно конкурировать с бомбами большой мощности» (Хмельков С.А. Борьба за Осовец. М.: Гос. воен. издат. Наркомата обороны СССР. 1939 г.).

Практически сразу после газовой атаки начался обстрел крепости, после чего пошла в дело пехота Германии (около 7 000 человек). Немцы без проблем заняли 2 первые линии обороны крепости.

Три!!! Три полка пехотные… потом,

Чтобы зачистить и собрать трофеи,

Вошли «во ад», что ими был посеян.

Кто преступить тот путь им мог?

Никто…

......................................................

Остатки хлора подъедал туман,

Противогаз уже мешал, пожалуй.

Повсюду – смерть…
                    и смерть, и смерть лежала.

И было трудно не сойти с ума…

В уже, казалось бы, безысходной ситуации комендант крепости генерал-лейтенант Николай Александрович Бржозовский отдал приказ контратаковать немецкую армию любыми средствами. Контратаку возглавил подпоручик Владимир Карпович Котлинский. Он повёл за собой выживших, но сильно пострадавших от газа солдат, которых насчитывалось не более 60 человек. Из воспоминаний участника обороны Осовца В.Леонтьева: «Этот человек, кажется, совершенно не знал, что такое чувство страха. Он много принёс пользы, командуя одной из рот. Теперь, сильно отравленный газами, он, получив приказание вести роту в контратаку, пошёл вперёд солдат, имея при себе только… бинокль. В минуты адского, невероятного обстрела он, ориентируясь, спокойно осматривал отдельные места боя и отдавал соответствующие приказания. И, наряду с этой безумной, беззаветной отвагой, он берёг жизнь своих людей. Когда участок полотна железной дороги был нами пройден, когда до немцев оставалось 300-400 шагов, Котлинский приказал роте залечь под холмом, а сам вышел под ураганным огнём противника на открытое место и в бинокль осмотрел расположение его сил. Он принёс себя в жертву за свою роту. Выбранное им место для атаки оказалось удачным. Немцы не выдержали бешеного натиска наших солдат и в панике бросились бежать. Они даже не успели унести или испортить находившиеся в их руках наши пулемёты. Но сам подпоручик Котлинский был ранен разрывной пулей в бок и умер к вечеру того же дня. Победа роты подпоручика Котлинского, это – одновременно и его личная победа» (Леонтьев В. Осовец. Из воспоминаний участника обороны. Русское Слово. 1915. № 202, 2 сентября).

Уже брели, едва плелись в хвосте –

Есть чем похвастать: «Было… было дело», –

Когда картечь, накрыв,
                                              в людей влетела –

Вдруг – сразу, будто ахнуло со стен!
 

Почти в упор…  ударило – «в поддых».

А из окопов, крепостных развалин,

Не люди, нет –
                             то мертвецы вставали…

В бинтах – блевали,
                                целились – в живых.

…………………………………………...............

Хрипели… выли… пели… кое-как

Глядели сквозь разъеденные веки…

Шатаясь, шли – в атаку  
                                          че-ло-ве-ки…

…Остатки душ Землянского полка.

Зрелище поистине было жуткое: получив страшные химические ожоги, в штыковую атаку поднимались российские солдаты, лица их были обмотаны тряпками, они харкали кровью и выплёвывали свои лёгкие, издавая жуткие хрипы. Жить им оставалось совсем немного. Немецкая пехота, увидев поднимающихся в атаку «живых мертвецов», обратилась в бегство... Третий штурм крепости был отбит.

Да!!!  
             Дрогнул ландвер, «потеряв лицо»,

И – был «отмыт» от стен в кровавой бане!

Что не имело до того названья –

Век наречёт
                            «атакой мертвецов»…

Александр Бурлаков, создавая поэму, положил в её основу документальный принцип. Однако повествование в поэме происходит без опоры на персоналии и конкретные события, автор не ставит перед собой цель воспроизвести в деталях то, что произошло 6 августа 1915 года в Осовце, это очень трудно сделать даже в рамках объёмного поэтического текста. И тут сложности могут возникнуть не только с использованием в тексте военной терминологии, которой при достоверном описании событий не избежать, но и с трактовкой этих самых событий (нужно иметь серьёзный уровень погружения в тему, чтобы не нарушить принцип фактологичности при построении сюжета).

Автору поэмы важно создать для читателя такую психологическую «ситуацию», в которой он не сможет не принять справедливое суждение о непростительном беспамятстве («О «неизвестной» Первой мировой / Мы, как обноски – память износили…»). Потому поэтический язык, которым написана поэма, строг... В произведении практически нет эпитетов. Но зато немало метафор, тяжёлых в своём эмоциональном выражении («А мир уже вовсю от крови бредил / Но, задыхаясь – пил и пил её...»; «И было утро… подлости и зла!»; «И – смерть по бронхам в Осовец текла...»; «Не люди, нет – то мертвецы вставали...» и других).

В тексте много фразеологических оборотов («приоткрылась дверь в тартарары», «хвативший лиха», «сила – в правде», «чтили честь мундира», «потеряв лицо», «стояли насмерть», «кровавая баня»…), просторечий («под треть – увечных», «На три двора – всего-то – хвост кобылий», «По убиенным бабы в голос выли», «ударило – «в поддых»» и других), есть арготизм, удачно встроенный в стилистику текста (««Herr немец – хер ты!» – / Орали – матом… надо полагать). Автор использует все эти лексические средства для того, чтобы речь рассказчика – человека из народа – «звучала» естественно, была живой. И несмотря на то, что Александр Бурлаков не даёт в поэме описание деда, образ его вполне складывается из его экспрессивной монологической речи. Мы «слышим» интонацию голоса рассказчика, она легко угадывается по синтаксическому строю текста, в котором есть и парцелляция – «рубленые фразы» («Хрипели… выли… пели… кое-как. / Глядели сквозь разъеденные веки…», «И – было больно, горько… гордо мне»), и короткие – часто однословные – чрезвычайно эмоциональные предложения и вставные конструкции («Но! там впервые начало казаться», «Да! Дрогнул ландвер...», «Три! Три полка пехотные...» и др.).

Ещё один поэтический приём, который Александр Бурлаков умело использует в оформлении речи рассказчика, – умолчание, однако многоточие здесь часто воспринимается и как физическая невозможность старого солдата говорить (ввиду эмоционального возбуждения). Нетрудно догадаться, что многоточия, «разбегающиеся» по строке, – это скорбное безмолвие.

Перед нами человек, бесспорно, болеющий душой за судьбу своей страны, человек с обострённым чувством справедливости... Пройдя горнило войны, он знает цену жизни и кровавую беспощадность смерти, ему многое открылось в людях, и потому он, не скрывая горечи, бросает слова упрёка тем, кто забыл об этом жестоком времени... В поэме не звучит его имя, ОН – безымянный солдат Первой мировой, один из сотен тысяч таких же, героически сражавшихся за своё Отечество. 

Внимательный читатель наверняка заметит в тексте одну особенность, интересный стилистический приём: частое употребление союза «и» в начале стихов; в сочетании с инверсией это напоминает библейский синтаксис («…И было утро… подлости и зла!», «И – смерть по бронхам в Осовец текла», «И было трудно не сойти с ума…»). Поэтому, несмотря на большое количество в тексте слов, относящихся к разговорной лексике, история, рассказанная старым солдатом, воспринимается почти как Откровение.

И – было больно, горько… гордо мне.