Тимур ЗУЛЬФИКАРОВ 
Тимур ЗУЛЬФИКАРОВ
ПЯТЬ ГОЛОВОКРУЖЕНИЙ...
БЛАГОДАРНОСТЬ В ДЕНЬ 90-ЛЕТИЯ
Дорогие Братья и Сестры!
Близкие, родные души!
Благодарю вас за поздравления.
Я 60 лет прожил в Москве, но как говорил Будда, после 50 лет надо жить у корней дерев, и 11 лет назад я уехал в родные таджикские горы, живу теперь на Золотой горе в маленьком домике, ночью приходят кабаны, лисы, дикие коты…
Тропа к моему дому заросла голубоглазыми цикориями, и я думаю: вот как мало уже моих читателей, как мало тех, кто побредёт по этой тропе…
А с другой стороны, я думаю – зато сберегут свою красоту синеокие цикории...
Рядом на горе – древний мазар-кладбище...
И когда на тропе никого не бывает, слышатся голоса с мазара.
Среди голосов я узнаю далёкий голос матушки, родные голоса моих друзей…
Но тропа голубооких цикориев оживает...
Приходят люди за моими книгами, им близки те миры, которые с Божьей помощью я сотворил.
Врата во Вселенную в душе каждого человека, ибо каждый человек – это Чудо, это двуногая Вселенная…
И мои миры – они в каждой душе, и я открываю, расширяю душу моего каждого читателя.
Спасибо вам, что вы не даёте голубоглазым цикориям полностью заполонить тропу к моему дому, а мне уйти на мазар.
Я вам кланяюсь в далёкие города, городки, кишлаки и деревни, в далёкие пределы земли...
Обнимаю вас, мое малое, моё прекрасное стадо моих читателей.
Ваш Тимур Зульфикаров
--------------------------------
БЕССМЕРТИЕ ХОДЖИ НАСРЕДДИНА
– О, мудрец!..
О, странник!..
Любимец тысячелетий!..
Почему ты бессмертен?..
Улыбнулся:
– Я бессмертен, потому что у меня нет никакого богатства,
Кроме старого вечноспящего осла…
Я ничем и никем не привязан к этому прекрасному текучему миру…
К Земле, которую необъятно люблю,
Как и всех человеков на ней…
Нет у меня ни Родины… ни страны… ни родного народа…
Ни семьи… ни земли… ни денег…
Я брожу по земным дорогам
И равно люблю всех человеков – и добрых, и злых…
Нет у меня земного адреса…
И потому Смерть, тоже Вечная Кочевница…
Бессребреница… Бездомница…
Тоже без адреса,
Ищет меня…
Но не может найти…
Да…
О, брат мой земной!..
И ты можешь стать бессмертным,
Если полюбишь все народы на Земле…
Все дома…
Все врата…
Все языки…
А не только своё скоротечное… родное… обречённое гнездо…
Да…
ДВА ДАСТАРХАНА ДЕРВИША ХОДЖИ ЗУЛЬФИКАРА
Моему тысячелетнему брату Али Хамраеву
В День своего Девяностолетия
Дервиш Ходжа Зульфикар сказал:
– В жизни моей ликуют… гуляют Два Дастархана –
Большой и Малый…
Земной и Небесный…
И сегодня, за Земным Дастарханом,
Собрались мои земные родные и друзья!
И сегодня, за Небесным Дастарханом,
Собрались мои небесные, навек ушедшие,
Но для меня вечно живые родные и друзья…
Да…
О, Творец!..
О, Хозяин всех Дастарханов Вселенной…
И Земных…
И Небесных…
Но…
Но когда человеку 90 лет,
Его Небесный Дастархан превышает Земной…
О…
О, Всевышний…
И меня так тянет заглянуть… навестить Небесный Дастархан…
Но Небесные мои дастарханцы не зовут меня,
Ибо когда усопший зовёт живого –
Это значит – близка Смерть…
Айххххяяя…
И вот я радостно пью вино средь Земных дастарханцев
И сладостно вспоминаю Небесных дастарханцев…
О, Господь!..
Ты так щедро напоил Двумя Дастарханами мою необъятную душу…
Хотя все Земные Дастарханы
Становятся Небесными…
Но…
Но зимчурудский дервиш-суфий Ходжа Зульфикар,
Который много раз, как и всякий человек,
Умирал и посещал Небесные Дастарханы, говорит:
– Небесные Дастарханы в Бездонности Времён,
Через тысячи иль миллионы лет,
Тоже опускаются… возвращаются на Землю…
И вновь становятся Земными Дастарханами…
И Небесные дастарханцы в счастливых слезах
Вновь пируют здесь… на Земле…
О, Человече!..
Ты вечно бесконечен…
ИСТОРИЧЕСКАЯ РОДИНА ХОДЖИ НАСРЕДДИНА
– О, Ходжа Насреддин!..
О, святой бездомник…
О, странник тысячелетий…
А где твоя Историческая Родина?..
У китайца – Китай…
У индуса – Индия…
У русского – Россия…
У иудея – Израиль…
Улыбнулся:
– Когда в августе-звездопаднике
Я влезаю на крышу своей глиняной кибитки на Золотой горе
И гляжу на обильно летящие звёзды,
Я бездонно… необъятно чую,
Что моя Историческая Родина – это Звёзды…
Это Плеяды…
Это Планеты…
Это Галактики…
Это Млечные Пути…
Да!..
Вся Вселенная – Историческая Родина Моя…
О, Творец!..
Велик Твой Дар…
Но в земной смертной суете все человеки называют себя –
Кто – китайцем
Кто – русским…
Кто – индусом…
Кто – иудеем…
И забывают об Истинной Исторической Родине Своей…
…Брат!
И ты тоже забыл?..
ПРОРОК
Восстань, пророк, и виждь, и внемли…
А.С. Пушкин
На дне мутной реки
Не откроешь рта,
Ибо глина войдёт и удушит тебя…
Но!..
Пророк и на дне океана
Огненные отворяет уста…
И кипит океан,
Превращаясь в пар… в бред… в сон… в туман…
И расступается океан…
И отворяется водяная глубь… мга… мгла… тьма,
Чтоб Пророк встал со дна
И пошёл по волнам…
По цунами…
По альбатросам…
По китам…
По империям…
По крестам…
По Белым домам…
По Кремлям…
Да!..
ПЯТЬ ГОЛОВОКРУЖЕНИЙ
Ходжа Насреддин показал на свою седую голову и улыбнулся:
– Одна голова человечья кружится пять раз в жизни…
В детстве – она кружится от молочной…
телячьей любви матери и отца…
В молодости – голова кружится от дев и жён…
В зрелости – от вина и друзей…
В старости – от болезней и ветров…
Ойххх…
О, Четыре Головокруженья одной бедной человечьей головы…
Но…
Но есть Пятое Сладчайшее Головокруженье…
Это – когда ты попадаешь в Загробное Царство…
В Небесные Селенья…
В Райские Сады…
А ведь всякий человек вышел из Рая –
И идёт в Рай…
…О, Человече,
И Лик Самого Творца витает над Тобой…
Сентябрь 2026
В сущности, все тексты удивительного Тимура Зульфикарова — единый лирико-философский метажанр: книга-странствие, книга-молитва, книга-дастархан. В нём (поэте и его едином, сливающимся в речной поток, тексте) соединяются благодарственное письмо, суфийская притча, поэма в прозе, афоризм, проповедь, завещание и исповедь. Уже это делает Зульфикарова фигурой несравнимой: он не укладывается ни в русскую деревенскую прозу, ни в постмодернистскую игру, ни в «восточную стилизацию». Он — мифотворец на границе прозы, поэзии, молитвы и ритуала.
Каждый фрагмент имеет свою жанровую природу: «Благодарность в день 90-летия» — эпистола; «Бессмертие Ходжи Насреддина» — притча-диалог; «Два дастархана» — ритуальная поэма; «Историческая родина» — катехизис; «Пророк» — ода; «Пять головокружений» — афористический финал. Но все они сшиты единым дыханием. Зульфикаров пишет прозу, которая дышит как стих: короткие строки, эллипсисы, тире, восклицания, анафоры («О…», «Да…», «Но…», «Айххххяяя…»). Это не украшение, а способ внушения. Текст не столько читается, сколько произносится — шёпотом, плачем, смехом, молитвой.
Интересно отметить (я и отмечу!) – что Зульфикаров не отделяет себя от героев. Тимур Зульфикаров, Ходжа Насреддин, дервиш-суфий Ходжа Зульфикар, старик на Золотой горе — всё это ипостаси одного лирического субъекта. Автобиография превращается в миф: 90-летие, уход из Москвы в таджикские горы, домик, кабаны, лисы, мазар, голоса умерших. Это не мемуар, а житие странника. Он создаёт собственную мифологию, где реальное место (Золотая гора) становится духовной точкой вселенной.
Пространство у Зульфикарова многослойно. Тропа к дому зарастает «голубоглазыми цикориями» — образ одиночества и красоты. Рядом мазар — смерть, память, голоса ушедших. Дастархан — пир земной и небесный, соединение живых и мёртвых. Звёзды, Плеяды, Галактики — «историческая родина» человека. Так бытовое становится метафизическим: кибитка на горе стоит на пороге между землёй и космосом. Время тоже циклично: небесный дастархан через тысячи лет возвращается на землю; смерть — не конец, а «пятое сладчайшее головокружение».
Удивительное это чудо: Зульфикаров свободно соединяет русский язык с восточными реалиями и понятиями: дастархан, мазар, кишлак, дервиш, суфий, Ходжа Насреддин. Он создаёт окказионализмы и метафоры, которые запоминаются как заклинания: «двуногая Вселенная», «вечноспящий осёл», «звездопадник», «зимчурудский дервиш-суфий», «голубоокие цикории». В его стиле нет гладкой литературности. Есть шероховатость, повтор, ритмическая волна. Это язык не описания, а чувствования.
Он легко переходит от Будды к Богу, от Пушкина к Корану, от Ходжи Насреддина к Творцу. Но это не эклектика, а универсализм. Пушкинский эпиграф к «Пророку» («Восстань, пророк…») вводит тему поэта как вестника. Пророк у Зульфикарова открывает уста даже на дне океана, и океан превращается в пар, чтобы он прошёл по волнам, по империям, по крестам, по Белым домам, по Кремлям. Слово поэта выше политики и смерти.
Зульфикаров не доказывает, а внушает; не объясняет, а заражает. Его мысль не формулируется, а выдыхается. Читатель должен не понять, а довериться ритму, повтору, паузе. «Врата во Вселенную в душе каждого человека», — говорит он, и литература становится способом расширения души. «Моё малое, прекрасное стадо моих читателей» — это пастушеский, библейский образ, но без высокомерия: он кланяется читателям, потому что они не дают тропе зарасти. Читатель у него — не потребитель, а соучастник дастархана, гость на пиру земных и небесных.
И вот что скажу я вам, друзья: уникальность Зульфикарова в том, что он создаёт ритуальное пространство, где слово становится жестом, дыханием, молитвой. Он соединяет Восток и Россию не как стилизатор, а как человек, живущий на границе миров. Его несравнимость — в этой тотальной поэтизации жизни и смерти, в превращении собственной биографии в притчу. Его путь к сердцу читателя — тропа, заросшая голубыми цикориями: не для всех, но для тех, кто пойдёт по ней, откроется вселенная, где земной дастархан смыкается с небесным, а пятое головокружение становится не ужасом, а сладчайшим возвращением домой.
Александр Леонидов (Филиппов), Уфа