Виктор ПЕТРОВ 
Виктор ПЕТРОВ
ДРУГ ЗА ДРУГА
РАТНАЯ ИКОНА
Ветер с поля Куликова
Разметал по свету прах,
И ордынская подкова
Искривилась в небесах.
На молитву стану в храме:
Богоматерь предо мной
Воспаряет – как не в раме –
И уводит в край иной.
Чёрный ворон, злая птица,
Сел на камень гробовой.
Свет из мрака явит лица –
Живы те, кем я живой.
Стремена стремит дружина,
Али я да не в строю?!
Биту быть тебе, вражина, –
Устоял и устою!
Слава Феофану Греку,
Чей иконописный труд
Переехал Леты реку –
И отныне тут как тут!
В стане русичей икона –
Матерь Божья, святый свет.
Я как есть казак посконный,
Мне земли за Доном нет.
Княже после переправы
Наказал убрать мосты.
С нами Бог, и этим правы,
Справедливы и чисты.
Не разлей Непрядва с Доном,
И слияньем Русь крепка,
Молится святым иконам –
Знаменье вершит рука.
А слиянны люд, просторы,
Синеглазые поля.
Умолкают княжьи споры
Перед волею кремля.
Быть едину, потому как
Ворог нами купно бит,
И досель про то аука
Сказы в дебрях говорит.
Грянул бой – не бой, а битва
С мраком бесовых теней.
Славословная молитва
Пришлой нечисти сильней!
Я слова твержу и верю:
Божья Вера – русский путь.
И судьбой его измерю,
Мне с дороги не свернуть!
От Непрядвы степь и Дона,
Как управила стрела,
Не избыв печали, стона,
До Украины легла.
Там земля теперь другая,
Чужеземный с виду край,
Братья кровными врагами
Стали под вороний грай.
Вьются чермные хоругви –
Красный цвет и Спаса лик.
Друг за друга бьются други,
Вот – один… другой поник.
После трое дён стояло
Наше войско на костях.
Столько павших не бывало –
Упокоили, крестя…
Войску русскому икона
Помощь в битве подала,
Находясь в рядах рисково,
Охраняла, берегла.
Князю казаки донские
Поднесли икону – свят!
Кто же знал, что с нею Киев
Непременно будет взят.
Я не сдам земли исконной –
В этом смысл и в этом суть.
Так благослови, икона,
Русича на ратный путь!
СТРАТЕГИЯ
Я – бог войны, я – стратегического назначенья бог:
Я запечатал шагом строевым бетонную дорогу
В краю бандеровских лесов, и не осталось там дорог –
Одни болота и колючки ржа… А впрочем, слава Богу!
Площадка стартовая, запасной район – храню секрет.
Секретная площадка, боевой расчёт – солдатский опыт.
Закидывая голову, крещусь на купола ракет.
И если даст комбат команду: «Ключ – на старт!» – гори, Европа!
КРЕСТНЫЙ ХОД
Белый свет затемнила чумная свобода,
Прерывая движение русского хода.
Русский ход, крестный ход – похоронный мой ход;
Жгучим крепом обит неоплаканный год.
Я поставил свечу в разорённом соборе,
И молиться хотел, да уста на запоре.
Где иконы мои? Лишь зиянье пустот
И антихристов след – у порога осот.
Вместо белого ангела чёрная птица
Облетела меня... Сон страшней не приснится!
Изгоняла воронья, картавая речь:
«Больше нечего здесь и любить, и беречь
Уходи!..». Я не шёл, из презренных презренный,
И тогда ослепило Господне прозренье:
Видел то, что не видел, не знал никогда
Купол треснул, а крест заменила звезда;
Русский русского мучил и ставил у стенки
Под прицельные, под воронёные зенки...
... Я очнулся, и храма истерзанный вид
Был превыше клевет, согрешений, обид.
ДЕРЕВО НА КАМНЕ
1
Потряс теснину камнепад
На третий год войны,
И громче дальних канонад
Гремели валуны.
Они в беспамятном бреду
Летели до земли
И тем пророчили беду...
А что ещё могли?
Теснина, будто бы тюрьма,
Пожизненный арест.
Окаменелые грома
Разбросаны окрест.
Но докатился до реки
Один валун с высот.
Всему, что было, вопреки –
Живучий камень тот.
На камне дерево растёт –
Не знают: почему?
Ветвей диковинный разлёт
Упёрся в полутьму.
Переплетения корней
И каменная твердь
Сроднились так, что нет родней
Да и не будет впредь.
2
Тень стекала по ущелью,
Я невесть куда забрёл.
Надо мною, как над целью,
Раскрывал себя орёл.
Птица, может быть, хотела,
Чтобы горнее постиг
И от собственного тела
Отделился хоть на миг.
3
Кучевые горы наугад
Плыли над горами,
И гремел в теснине водопад,
Как орган во храме.
Словно труб хоральные ряды –
Желоба из камня.
Музыку наклонную воды
Зачерпну руками.
Пусть её звучание во мне
Станет звуком тоже,
Чтобы он услышан был извне –
Раньше или позже.
ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА
Ни крика, ни плача, ни стона, ни звука,
А их продолжение – тишь, немота.
И даже не воет соседская сука,
Чьих малых детей побросали с моста.
Змеится текучее пламя позёмки,
И сбитая птица летит в буерак.
Душа пропадает, не выдержав ломки:
Я думал – сиянье, а это был мрак.
Последний стакан хлобыстну без остатка
За то, чтобы не окочурился свет!
Длиннее раздумья кирпичная кладка –
Запретная зона: кого только нет...
Я тоже там был, хотя всё-таки не был.
Я знаю такое, что лучше не знать.
И хляби разверзлись, и падало небо,
И время приспело, мой друг, умирать.
Куда ни посмотришь – глаза б не глядели:
Слезится до рези фонарь на ветру.
Дойду к неуступчивой той цитадели
И там на сей раз, может быть, не совру.
А что остаётся, когда не осталось
Уже ничего, что хотел и просил…
Откуда теперь на груди моей впалость,
Где билось и выбилось сердце из сил?
ВЕТКА
Поцелуи мои расцветали на теле твоём,
А один запылал... И осталась нагрудная метка.
И пускай засыпаю уже не с тобою вдвоём,
Но стучит по стеклу, как тогда, безрассудная ветка.
Не она ли соперницей билась в ночное окно?
Только ты не пускала её – нам хватало друг друга.
И венчал, увлекая за Дон, колокольный канон,
И, казалось, вдыхали на ложе цветение луга.
Страстный знак не сокрыт, не сошёл и не стёрт до сих пор,
И горячими снами, стихами размножен по свету.
Всё, что с нами случалось дотоле – пустой разговор,
Стоит лишь за окно посмотреть на знакомую ветку!
Почернела она и походит почти на крыло.
И не дерево горбится там, а большая ворона –
И стучит, и стучит, и уже разбивает стекло...
И осколками до смерти ранится бедная крона.
Наземь падает ветка – беру, хоть не знаю зачем,
И жалею её, как одну лишь тебя и жалею.
Может, лучше уйти и сойти бы на нет, как ничей, –
Замаячить под ливнем и выбрать пустую аллею?
Эту ветку, наверное, возле дерев схороню,
Где товарки апрельские буйствуют вольно под ветром
Да и корчатся после, себя отдавая огню –
Тот студёный огонь мы с тобою признали ответом,
Что один объясняет, чему объяснения нет,
И что вяжет со мною тебя и ведёт по-над краем:
Во спасенье лелею цветка потаённого свет,
Оттого, умирая не раз, всё же не умираем.
Сам себе говорю, а чего ты хотел?.. Перестань –
Забывай, позабудь про цветок, натыкаясь на клетку.
И хотел бы кричать, да забита слезами гортань,
И роняю у ног эту мёртвую чёрную ветку.
ШАНХАЙ
Вращается небо вокруг золотой колокольни.
Ростовский Шанхай прилепился к булыжному спуску.
Обрыдло шататься по свету путями окольными –
Китайского чаю хочу с поцелуем вприкуску!
Тверёза моя китаёза… Любовь опьяняла:
Была – да и вышла… Но что про любовь нашу знаем?
Ко мне выбираешься томно из-под одеяла,
И сладко подхватывать смуглое тело, как знамя!..
Моя китаёза, дремотная гуля… Спросонья
Твои несказанные очи до щёлочек сужены.
У, соня! Премудрая Софья, смешливая соня,
Да разве такую устроит насупленный суженый!
А старый базар у собора заходится криком:
Не твой ли жених расторговывается отчаянно?..
Полюбишь меня – и я стану, как Будда, великим,
Поэтому нам ни к чему церемонии чайные.
Желтеет не солнце – раскрытая пасть у дракона,
Когда обнимает бесстыжий зверюга с халата,
Но золото вдруг из угла источает икона,
И я содрогнусь, что ума своего – не палата.
С тобою любиться, крестясь на соборные главы…
Меж тем пацанёнок ломает педали на велике,
Гоняя за славой бесславья – славнее нет славы.
А лавры? Что лавры! Всё те же – базарные веники!
Ветра из-за Дона слетаются – голуби сизые,
И птиц воркование – видимо, к скорой разлуке.
Покажешь стыдливо мне паспорт с открытою визой
И крыльями руки поднимешь… А я опускаю руки.
Суда под разгрузкою грезят далёкою Волгой.
Как жить без тебя?! Матерюсь: «Все женщины – ведьмы!».
А сам не могу наглядеться… И волчье ждёт логово.
Глаза отведёшь – угадаю: не встретимся впредь мы.
Тебя заглотнёт привокзальная чёрная прорубь.
Пущу на разгул, на распыл настроенье дрянное!..
Жестокие рельсы кровавит раздавленный голубь,
И вижу его лишь, хотя уже вижу иное.
ТЮРЕМНАЯ БАЛЛАДА
Он женщину в небо подбросил –
Летает, любя, до сих пор.
И просится имя ей Просинь,
А сам и бродяга и вор.
Своё отгуляет по свету.
Потом на тюремном дворе
Припомнит вдруг женщину эту,
Глаза поднимая горе.
И видит – в тоске неминучей
Срывается вниз тишина:
«Ты мучишь себя, так не мучай...».
Ударится оземь она
У ног его, как и желала,
А что – неживая... Пускай.
Неволи железные жала
Милее, чем воля – за край!
Братва изумлённая ахнет
И жадно потянется к ней:
Окажется женщина птахой,
Да только не это больней –
Возьмёт невесомое тельце
И жизнь за нежизнь проклянёт,
Разбитое чувствуя сердце,
Ему посвящённый полёт.
Летунья, такая недоля –
Остаться на самом низу.
Глаза опускает он долу,
Как будто бы прячет слезу.
УЗЕЛ «ДВА СЕРДЦА»
О, паруса – век золотой!
И ветры ловит клипер чайный.
И на форштевне лик святой
Благословляет нас – отчалить,
Когда бросает гон крови
К невообразимой страсти
И горизонт бортами рви,
Заглатывая мили странствий.
«Два сердца» – узел свит морской
Не для паромной переправы,
А чтобы захлестнуть тоской,
Когда на пару мы не правы...
Пиратский фарт, да он со мной
И именем твоим означен –
Монеткой скрылся под волной
К возврату счастья ли?.. Иначе,
Зачем в портовых кабаках
Тяжёлым взглядом упираться
В другой тяжёлый взгляд, чтоб страх
Тебя терять бросал бы драться
Невесть с каким-то моряком,
А впрочем, и с конкистадором?
Пускай тебе едва знаком,
Но жизнь не кажется мне вздором.
И ты качаешься, пьяна
От дерзких слов моих... Любовью
Исполнена... Полным-полна
Гремучей и горячей кровью.
Мне чайки предрекли беду,
Но парус не убрал с бушприта.
И без ножа на нож иду,
И мне танцуешь, Карменсита.
ЦВЕТОЧНЫЙ СОН
Даётся и несчастным счастье на земле:
Под колокольный звон в морозном феврале
Я спал среди живых цветов, не поддаваясь сглазу,
И было так мне хорошо – как никогда, ни разу…
Казался явью сей благоуханный сон:
Стоят цветы – как женщины – со всех сторон.
Глаза не открывал, зато иное открывалось зренье:
Предстали кругом те, кого презрел и что меня презрели.
А как я их любил… Любил – не разлюблю!
Жаль не себя – жалею, что по февралю
Они в слепую ночь сюда сподобились добраться:
О, эти женщины мои – цветущее убранство!
Но был один цветок – всего один цветок:
Он отстранялся, отстранял – и шёл по телу ток.
А звался, милая, тобой. Да как же так, откуда,
Зачем ты здесь, когда уже не выйти из-под спуда
Тому, что было между нами в жизни той,
Полузабытой и казавшейся пустой?
Я обомлел – боялся вслух сказать родное имя,
Не то ещё спугну цветок и сам исчезну с ним я…
Наутро вынесли цветы. И я помог
Хозяйке в том… И выйдя на метельный смог,
Дышал с трудом в разгуле раскалённой круговерти.
И помыслы меня терзали о внезапной смерти.
Их устыдился. Мир сужал кольцо – жесток:
Валялся на снегу надломленный цветок.
Такому не срасти… И жёг неимоверный холод,
И сновидением остался заметённый город.
ЖЕЛЕЗНЫЙ ГРОМ
Дымится вода у порога,
Мерцает дощатый настил.
Железная рядом дорога
Железных мне стоила сил.
Я ездил и дважды, и трижды
По этой дороге на дню.
Укутывал холодом: «Жди меня...»,
А ты поклонялась огню.
Кричала, как плакала, птица,
Холодная тлела звезда.
И я опоздал возвратиться –
Летят без меня поезда.
Любила ты нежиться в дрёме,
Боялась дороги до слёз:
Судьбу ли услышала в громе
Настырных железных колёс?
Мы разные очень с тобою,
Да только удел нам один:
Исчезнешь ты;
с криком, с гульбою
Исчезну и я средь равнин,
Где жребий железного грома
Мне выпал во мраке седом.
...Дорога разбилась у дома,
И дом уже больше не дом.
Теперь ты живёшь по-другому,
Живёшь, как живётся... Живи.
А я по железному грому
Тоскую до слёз, до любви!
г. Ростов-на-Дону