Анатолий АНДРЕЕВ 
Анатолий АНДРЕЕВ
ПОГРУЖЕНИЕ
Эссе
Свет разума
Погружение во тьму. Простая метафора. Мы, люди, худо-бедно живущие и развивающиеся много веков и тысячелетий благодаря уму-разуму, здесь и сейчас погружаемся из света разума (еще одна метафора, усложняющая первую, простую) – во тьму.
До сих пор мы почти непрерывно двигались в сторону света, кто бы что ни говорил. Свет культуры (разума) всегда был маяком человечества. Так или иначе, в той или иной форме, но маяк у нас был. Нас тянуло к свету, свет был средой нашего обитания, мы «бежали тьмы», связывая её со средой обитания сил зла.
Появилось Слово, Логос – света стало намного больше.
Более того, мы получили в руки единственный, но надежный, божественный инструмент, позволяющий управлять источником света, регулировать его мощь.
Свет стал качественно иным. Он приобрел отчетливо небесный оттенок. Все конфликты в художественной культуре человечества, носящие сначала трагический, а потом и драматический характер, были противостоянием света и тьмы. И творцы, и просвещенные читатели, и чуткие зрители всегда принимали сторону света. Свет важнее тьмы; да здравствует свет; да будет свет; ученье свет, неученье – тьма: все это стало для культуры аксиомой.
Сегодня, буквально здесь и сейчас, наиболее прозорливые и, так сказать, светочувствительные, начинают осознавать: мы теряем маяк. Сияния интеллекта становится кратно больше – однако при этом свет разума начинает меркнуть, исчезать, делая нашу нравственно-философскую и художественную среду обитания принципиально иной. Да, корабль человечества (поскольку все простые метафоры давно разобраны, я запросто пользуюсь ими как первокирпичиками сложного дискурса) плывет, и даже набирает ход; более того, даже невероятно ускоряется, правя на «мираж маяка», принимая неверное сияние за свет.
Но плывем мы не в сторону света, а в сторону противоположную – в сторону тьмы.
Мы начинаем погружаться во тьму.
Не готов ответить, был ли у человечества опыт, когда лучшие, по идее, умы с таким единодушием отвергали бы свет как маяк и цель движения. Почему я говорю про единодушие?
Современные информационные, образовательные и медиа технологии в состоянии как залить всю планету (или, допустим, отдельно взятую цивилизацию) светом, так и в корне устранить источник света, загасить любую неугасимую лампаду, спалить неопалимую купину или объявить философию (любовь к мудрости, то есть к свету) забавой идиотов.
Судя по всему, быть залитыми светом в ближайшее время нам не грозит.
Умы молчат. А те, кто по праву сильного считает себя умными и, главное, «по праву умного» принимает решения, единодушны: мы (они от нашего имени) выбираем тьму.
Нет единодушия умных мира сего, есть единодушие сильных, которые выдают себя за умных: вот откуда мнимое «всеобщее» единодушие.
Возникают простые вопросы: каковы причины погружения во тьму? Почему сильные мира сего выбирают тьму? Что заставило их это сделать?
Это что, разочарование в возможностях разума? «Путь разума увлек меня в беду, теперь путем безумия пойду»? (Д.Руми, XIII век)
Или мы имеем дело с банальным глобалистским заговором или сговором, люди добрые? Тьма – это проект? Чей-то злой умысел?
Или все же тьма (погружение во тьму) – это стихия, неподвластная воле человека?
Все разговоры о заговоре работают на заговор, если он существует (известно: чтобы не нашли – положи на видное место); а если заговора нет и в помине, то уводят в сторону от существа вопроса.
Дело не в заговоре, даже если он есть. Заговор – следствие, а не причина, ибо погружение во мрак провоцирует заговор, а не заговор вызывает мрак. Дело в том, что мы впервые в истории выбрали тьму как перспективу движения, чтобы не сказать, развития. Почему так получилось, почему выбор тьмы как выбор культуры оказался в принципе возможен и не вызвал возмущения наиболее либеральной части общества – художественной элиты? Почему тьма как перспектива никого не пугает?
Вот в чем вопросы.
Человечество определенно и недвусмысленно выбрало путь информационного развития на обозримую перспективу, и путь этот – тьма, а не свет. Это новый опыт, «новые возможности», как принято сейчас говорить, выдавая тьму за свет, и куда этот опыт приведет, никто не знает; зато хорошо известно: нарушение законов информационного развития (свет – это закон: от натуры – к культуре; тьма – прямое отражение закона света: движение от культуры – к натуре) неизбежно ведет к катастрофе.
Я хочу четко зафиксировать причины неизбежного погружения во тьму.
Я хочу высказаться на тему, о которой пишу всю жизнь и о которой, если честно, сказал в своих книгах и статьях почти все, что посчитал нужным сказать. Скорее всего, я неправ относительно «всего», но ощущение именно такое. Необъятную тему невозможно вместить в рамки относительно небольшого эссе, а добавить особо нечего.
Зачем же в очередной раз проговаривать то, что тьму не остановит, свет не возвратит? Зачем писать слова, которые ничего не изменят? Зачем толочь воду в ступе? «Зачем», – спрашиваю себя я?
И отвечаю себе так: если ты видишь, что тьма надвигается, что люди, словно ослепленные былым светом, не без восторга приветствуют наступление тьмы, если ты видишь, что грядет пир во время чумы, если ты понимаешь, почему это происходит, – если ты видишь все это и не сопротивляешься тьме, ты принимаешь её сторону. Становишься молчаливым участником заговора. Предателем.
А я не принимаю тьму ни в каком виде – ну, разве что как тень, проекцию света.
Будем считать, что мне не дает покоя мое личное отношение ко всеобщему закону света. Это дает мне надежду, что мое личное волнует не только меня.
Если люди выживут в режиме тьмы (что далеко не очевидно), то свет рано или поздно вернется к ним. Закон отменить невозможно никакими заговорами и разочарованиями. Но может случиться так, что мы погружаемся во мрак не на годы или десятилетия; может статься, что мы вступаем в эпоху темных веков, выход из которых будет возможен ценой большой крови. Свет останется в мифах и легендах как Большая Мечта или Иллюзия. Не исключено, что вы держите сейчас в руках последнюю каплю Света, источающего Логос.
Как вам такой поворот сюжета?
При этом путь к свету не закрыт, и он требует затрат не больше, чем погружение во тьму.
Но этого никому не объяснить.
Здесь, на стыке скрещения законов воли и судьбы, зарождается настоящее отчаяние, которое только увеличивается, если вы находите в себе настоящее мужество ему, отчаянию, противостоять. Делай, что должно, даже если нет шансов – и тем более, если им не веришь, что они есть.
Пессимизм разума, оптимизм воли: это последнее, что остается, когда разум бессилен в делах человеческих.
Да, свет и тьма представляют нам сюжет единства и борьбы противоположностей. Старина Гегель славно потрудился, чтобы света в нашей жизни, благодаря его законам диалектики, стало больше. Но и он оказался бессилен против того, что напророчила его диалектика: чем больше света, тем меньше людей, способных его видеть.
Пока что люди оказались именно в этой диалектической ловушке.
Аминь.
Вещество света
Что такое свет, если без метафор? Какова природа этой субстанции?
При ближайшем рассмотрении, метафора «свет разума» сама начинает источать свет, который, при ближайшем рассмотрении, можно обозначить как определенное качество разума. Какое?
А какие вообще бывают качества разума?
Нас будут интересовать два основных, строго по диалектике, ибо только противоположные полюса (а их всегда два) дают содержание друг другу. Без тьмы не понять, что значит свет; без добра невозможно определить, что есть зло, без жизни – смерть, и так до бесконечности. Все на свете имеет свою противоположность.
Первое качество разума мы назовем интеллект. Второе – ум. Будем воспринимать их как полюса, противоположности (хотя в реальности между ними спектр, состоящий из оттенков, не меняющих качества полюсов).
Мы не собираемся наивно ставить вопрос, какое качество лучше; мы попытаемся определить границы компетенций или возможностей названных качеств.
Чем различаются возможности интеллекта и ума (сверхинтеллекта, суперинтеллекта, мегаинтеллекта, если так понятнее)?
Что умеет интеллект?
Интеллект видит мир как систему; вообще объект своего исследования интеллект может воспринимать только как систему – информационную структуру, где определяющими являются отношения «части» и «целого». По версии интеллекта, любое целое состоит из частей. При этом целое всегда так или иначе имеет законченный вид, оно непроницаемо, самодостаточно. Улучшить целое можно только за счет отдельных частей.
Причинно-следственные связи, которые видит интеллект, всегда на поверхности, всегда обозримы, лишены глубины (ибо глубина размывает границы системы, превращая её в целостность, в систему систем). Интеллект плохо просчитывает следствия принимаемых им решений – поскольку не способен видеть связь всего со всем. А в современном мире все связано со всем, поэтому интеллект становится – уже стал, и выбор тьмы тому подтверждение! – весьма несовершенным инструментом управления реальностью.
В частности, интеллект видит человека как индивид, в котором природное начало доминирует над культурным, тьма над светом, и это в принципе (по логике интеллекта) изменить невозможно. А на самом деле культурное начало может доминировать над природным, человек давно уже не животное, но интеллект не в состоянии видеть это.
Западная Картина мира создана интеллектом, держится на интеллекте, воспринимается интеллектом и управляется интеллектом. Воплощена она в Матрице Индивида. Западная идеология – интеллектуальный продукт.
Кто силен – тот и прав (или: не в правде бог, а в Силе): это «культурный» (на самом деле это проекция природных отношений) код индивида, созданный интеллектом. Интеллект – это своего рода «капитан Очевидность»: он фиксирует те причинно-следственные связи, что лежат на поверхности. Например: знание – сила. То, что знание может стать точкой уязвимости, – интеллект в упор не видит, не способен видеть.
Индивид – часть мира природы в большей степени, нежели культуры. Он переносит свои природные, силовые отношения на все на свете, в том числе на отношения с самим собой. В результате он себя ненавидит – следовательно, боится. Когда индивид испытывает страх по поводу возможностей искусственного интеллекта, он испытывает страх перед самим собой. Никакой мистики.
Что умеет ум, который и являет нам высшие свойства разума?
Разум (ум) видит мир как целостность, где – и это принципиально! – все связано со всем. Информационная структура объекта меняется. Отношения «часть – целое» уступают место сетевым отношениям «момент целого – целое». В одном все, и все в одном. Точка целого (узел сети) промаркирована свойствами целого – в капле «содержится» океан. Уберешь одно (например, Пушкина) – изменишь все (ментальность всего человечества). Известный эффект бабочки – это ожидаемый эффект разумного отношения.
Зачем я пишу эссе?
Уповаю на эффект бабочки. Не путать с надеждой на чудо: это разные вещи (хотя «по механизму» похожи).
Целостность (аналог нейросети) и система (сумма частей) как разные объекты восприятия и познания: почувствуйте разницу.
Ум видит человека как личность, а в личности (в одном) ум видит модель универсума (всего).
Личность как момент универсума бездонна, безгранична, неисчерпаема – и именно это делает личность заинтересованной в продолжении жизни.
Индивид конечен и обозрим, он живет здесь и сейчас. Ему, по большому счету, не нужны ни Бог, ни завтра, ни честь, ни совесть, ни литература. После меня хоть потоп: таков реальный девиз индивида.
Наша, русская цивилизационная Картина мира создана умом, держится на уме, воспринимается умом и управляется умом (в идеале). Воплощена она в Матрице Личности. Идеология русской цивилизации – персоноцентризм – продукт ума.
Интеллект и ум – разные способы управления информацией. В результате ум и интеллект смотрят на одно и то же, а видят совершенное противоположное. Там, где разум видит тьму, интеллект наслаждается сиянием света. С позиции ума, свет может превратиться во тьму, а тьма может стать – и становится! – единственным источником света. С позиции интеллекта, тьма – это тьма, а свет – это свет, и им не быть вместе.
Ум видит человека как цель жизни и жизнетворчества (от нашей русской цивилизации и от всего сердца поклон Иммануилу Канту).
Интеллект способен относиться к человеку только как средству – это предел возможностей интеллекта (оставьте своего Ницше себе; хотя, если быть честными до конца, Ницше вовсе не так прост, как это представляется интеллекту, сделавшему философа своим знаменем).
Мы и Запад имеем разные информационные возможности, потенциал и перспективы. По сути, наша и западная культурные матрицы запрограммированы на воспроизводство разных людей: мы холим и лелеем человека разумного в себе, они – ненавидящего разум неоязычника.
Когнитивная (ценностная) война неизбежна. А причина причин войны – тьма, смертельно боящаяся света. Если без метафор, причина причин – ограниченные возможности интеллекта, которые перестали быть адекватными реальной сложности реального мира.
Избежать войны в мире, обустроенном интеллектом, в принципе невозможно.
Избежать войны можно только в случае, если функции стратегического управления перейдут к уму.
Сейчас неважно, утопия это или нет; гораздо важнее другое: без света, без доминирования ума человечество погрязнет в войнах. Истребит само себя. Sic.
Что такое погружение во тьму?
Это кажущаяся победа интеллекта над разумом. Это беда.
Теперь понятно, почему надо не заговор искать, а разбираться в типах управления информацией?
Если понятно, то вы дружите с умом; а если непонятно, то у вас все равно есть шанс освоить логику ума.
Когда мы сказали, что человечество двигалось в сторону света, это означало: интеллект развивался в сторону ума, не выходя до поры до времени за границы своих, интеллектуальных возможностей. Тут важен вектор: развитие интеллекта означало развитие тех его свойств и сторон, которые рано или поздно позволят количеству интеллекта перейти в иное качество, в свою противоположность – превратиться в ум (постепенно и незаметно, как водится, год за годом, век за веком).
Лучшее, как известно, враг хорошего; сложность мира и человека оказались настолько велики, что «мощности интеллекта» в какой-то момент перестали справляться со сложностью объективной реальности. Запрос на ум, на иной способ управления информацией, когда субъект способен видеть противоречивые свойства объекта, был очевиден. Ум должен был появиться. И он появился. Закон света сработал со всей своей бесчеловечной неумолимостью.
Когда появился ум?
Поскольку мы дальше будем говорить о литературе, искусстве слова, изящной словесности, приурочим это знаменательное для человечества событие к логике развития литературы (способу управления смыслами, на всякий случай). Посмотреть на противоречивые возможности человека с точки зрения ума максимально впечатляюще и эффективно впервые удалось А.С. Пушкину. Его роман в стихах «Евгений Онегин» (1823 – 1830) по сей день является непревзойденным образцом умного отношения к умному человеку – личности к личности. Роман есть, по Пушкину, «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Я об этом много писал.
Пушкин не только «наше всё»; Пушкин для всех всё.
Казалось бы, после невероятного романа в стихах путь к свету в мировой культуре открыт в новой, невиданной доселе фазе. Оценить все в культуре человечества с позиций не интеллекта, но ума: какой вызов и какие возможности. Новый взгляд на индивида и личность, на историю и политику, на геополитику, новый взгляд на мораль и нравственность, философию, идеологию, искусство, художественность. На образование, воспитание. На саму жизнь, наконец, на жизнетворчество. На перспективы планеты Земля. На космос. На вселенную. На все!
Дух захватывает.
Однако все на свете противоречиво. Как говорится, что-то пошло не так. Пушкинский аристократический уровень отношения к высшим культурным ценностям (персоноцентризм!) на Пушкине и закончился, хотя инерция уважительного отношения к сложности личности продолжалась вплоть до великого Чехова. Но «горе от ума» так и не превратилось в «радость от ума».
Сегодня, через двести лет после написания «Евгения Онегина», этой книги книг человечества, можно печально констатировать: Пушкина проморгали, роман в стихах не прочитали, персоноцентризм не разглядели, яркий свет в упор не заметили. А все потому, что оценивают Александра Сергеевича, как и тысячу лет назад, интеллектом, а не умом. А Пушкин писал с умом и для умных. Как вам сей умопомрачительный парадокс?
«Гений, парадоксов друг», попал в ловушку, которую сам же и обозначил.
«Горе от ума» состоит не в том, что ум плох и несовершенен, а в том, что масштаб ума люди меряют «общим аршином» интеллекта. С точки зрения интеллекта, ум не адекватен реальности. Выяснилось, что интеллект, принесший в мир столько света, с появлением ума оказался не способен быть источником света. Более того: интеллект стал фактором погружения во тьму.
Как вам такая метаморфоза, оценить и разглядеть которую, увы, способен только ум? Ирония истории (о Гегель!) – это умная и тонкая метафора: хотел, как лучше, а получаешь то, чего опасался больше всего.
В том, что грядет погружение, не людей следует винить, не нравы и не времена. Их винит («O tempora, o mores!», «О времена, о нравы!», о Марк Туллий Цицерон!) близорукий интеллект, который вечно путает причины и следствия. Во всем «виноват» (если уж без вины никак – ибо интеллект всегда и во всем ищет виноватых) закон сохранения и превращения информации, который гласит: вектор информационного развития – от натуры к культуре, от психики к сознанию, от интеллекта к уму (разуму). (См. Зачем нужны умные люди? Антропология счастья в эпоху перемен / Анатолий Андреев. – Москва: Издательство АСТ, 2022. – 692 с. – (Психология. Высший курс).
Закон требует жить по стандартам ума, а люди упорно цепляются за стандарты интеллекта. Можно, конечно, свалить вину на людей, но если количество никак не переходит в качество, может, следует «помочь» закону? Если популяция никак не может накопить «вещество ума» (вещество света) в достаточном количестве для качественного рывка, может, не ждать, пока «оно само рассосется», а предложить что-нибудь умное?
Может, пора уже повлиять на историю?
Законы не работают сами по себе, они должны работать в интересах человечества. Но это с точки зрения личности, а вот с позиций индивида…
В общем, горе нам от интеллекта, который полагает, что существует лишь горе от ума. О интеллект...
Погружение или Кризис?
Итак, интеллект уже перестал быть главным информационным инструментом прогресса человека, а ум пока еще не стал таким инструментом. Вот это сумеречное время «между волком и собакой», когда до рассвета далеко, но ночь не вечна, – оказалось нашим временем.
Собственно, это и предопределяет вывод: погружение неизбежно. Это не чья-то прихоть, злая воля или каприз. Это порядок вещей, ход информационного развития. Фактор субъективный здесь важен, конечно, как всегда у людей, но фактор объективный (закон) важнее.
Для тех, кто это понимает, погружение воспринимается как момент кризиса – «кризиса среднего возраста цивилизации», если так можно сказать.
Для тех, кто не видит кризиса и не понимает его природы, погружение воспринимается как ложный «момент истины». Индивид видит не то, что есть, а то, что способен разглядеть интеллект. В ситуации погружения люди становятся в полном смысле заложниками интеллекта.
Это хуже всего.
Это чудовищная опасность, если называть вещи своими именами (на что способен, увы, только ум). Погружаемся, возможно, на века – с ядерной дубиной в руках, с неясными пока, но впечатляющими возможностями ИИ, и при этом без царя (без ума!) в голове.
Буквально: нам предстоит пережить безумные по сложности века.
Вот почему так важно погружаться с ясной и светлой головой – тогда кризис может стать точкой роста: так проблема становится возможностью развиваться, а не стагнировать. В противном случае («о момент истины») мы рискуем так и не выбраться из кризиса, и возможность наша превратится в погибель.
Кризис – амбивалентная история, он может стать как лекарством, так и ядом. А здесь многое зависит от воли человека, от воли к жизни, от воли к истине (конкретно: от воли к свету разума) – от начала субъективного. Субъективное всегда важно: это тоже закон.
Вот почему я не мог не взяться за эссе «Погружение» (не путать с «Сумерками идолов» Ф.Ницше, если вы понимаете, о чем я). Понимаешь ценность культуры, а не только ценность витальности?
Тогда служи свету. Служи истине, что я понимаю следующим образом: служить истине означает поставить истину на службу личности, а не подчинять личность молоту витальности.
О, метафоры...
Погружение неизбежно при смене одного типа управления информацией другим (в данном случае смены интеллектуального на разумный). Погружение как кризис само по себе естественно, в нем нет ничего инфернального или ужасного. Страшно другое: недооценка кризиса может привести к летальному исходу. Степень болезненности кризиса зависит от степени осознания его причин – от развития ума, опять же.
Всякий кризис – тест на жизнеспособность. Погружение в этом смысле есть особого рода тест на взрослость, пусть пока и не на зрелость: если человечество докажет свою способность жить умом, оно выживет; если ум не будет определять смысл дел человеческих, то существование популяции под большим вопросом.
Ницше – интеллектуально развитый подросток. Одному мне так кажется?
Быть или не быть сегодня означает: начать жить умом или погибнуть от высокого IQ (который, кстати, по некоторым данным, неуклонно снижается – о ирония).
Подобной проблемы перед человечеством еще никогда не стояло. А вот теперь она стоит. Пришло время погружения. Все наши последующие гипотетические уклады жизни (пятый, шестой, седьмой...) связаны с выходом из погружения, с преодолением погружения. А противоречивые достижения уклада нынешнего связаны как раз с началом погружения – с пиком развития угасающего ныне интеллекта.
Если не двигаться вперед, начинаешь откатываться назад. Пушкинский подход к личности оказался не востребованным. Это означает следующее: ровно в тот исторический момент, когда волею судеб оказалось возможным создать невероятный шедевр всех времен и народов – ровно в тот момент и началось погружение. Сегодня оно продолжается и ускоряется, поэтому становится видно всем, кто хоть как-то способен управлять информацией.
История не знает сослагательного наклонения, а закон света не терпит информационных пустот: отсутствие исторического движения вперед, к свету, означает начало движения назад, во тьму.
Или ум – или тьма.
Феномен отношения к феномену Пушкина заставляет тех мыслителей, кто пытается думать умом, делать определенные выводы.
По каким-то причинам умное отношение к глупому интеллекту не находит массового, или даже сколько-нибудь заметного распространения в культуре. Развитие интеллекта не приводит неизбежно к появлению ума, как можно было ожидать. Как же с переходом количества в качество?
Это своего рода диво дивное, конечно. Парадокс. Но что есть – то есть.
Качество интеллекта имеет свойство распространяться стихийно, если можно так выразиться. Интеллектуальный уровень выравнивается быстро во всех странах и цивилизациях. Отсталые или развивающиеся страны почти мгновенно, по историческим меркам, становятся развитыми, – по крайней мере, в топовых своих эшелонах. Система копирует систему через поведенческие модели.
Обучаемость интеллекту (в том числе искусственному) доказала свою эффективность.
А вот попытки обучения уму (в основном через великую русскую литературу, через что же еще) доказывают, что уму нельзя обучать по технологиям интеллекта.
Следовательно, надо развивать ум с помощью особых, умных технологий.
Умных людей за всю историю человечества было не слишком много – не единицы, конечно, но и не сотни. Ум не развивается в социуме стихийно, потому что невозможно копировать умные модели поведения – их попросту нет ни в жизни, ни в искусстве. Нигде. Для развития ума необходимо создавать особые условия.
Скорее всего, развитие ума сегодня возможно разве что в формате цивилизационного проекта. По крайней мере, в России такой шанс точно есть. Но это, судя по всему, никого не интересует. Все сосредоточены на исключительно индивиде и интеллекте. На потреблении. На прибыли. На глобализации как условии тотального потребительского отношения – отношения приспособления, а не познания.
А зачем, собственно, развивать ум, если интеллекта вполне достаточно для успешной или, на худой конец, приемлемой жизни? Индивид все устраивает.
Погружение во тьму, то есть отказ от развития умственных способностей, – это академическая, умозрительная постановка проблемы. Жизнь важнее и выше света. В конце концов, погружение во тьму – это выбор народа, многих передовых народов, если на то пошло. А глас народов – многократно усиленный глас Божий, как известно. Если народы состоят из индивидов, тем хуже для вечно лишней личности.
Может, в этом также заключена изрядная доля Промысла, а не какого-то там закона?
Всё так (согласно интеллекту) и не так (согласно уму). Ум нам нужен не потому, что его обнаружил Пушкин, а потому, что только с помощью ума можно решить стоящие перед человечеством проблемы. В этом нет Промысла? Точно нет?
Погружение во тьму, кажется, еще не означает неизбежную гибель. Живем легкомысленнее, живем веселее. В целом – лучше и лучше. Это если смотреть на погружение и оценивать его с позиций интеллекта.
С позиций ума – это верный путь к гибели. Интеллект этого не видит, а ум видит и приходит в ужас.
Меня бесконечно поражает подвижность и одновременно непреодолимость границ света и тьмы, которые отражены в законе (инструменте Промысла, вы не находите?). Но к закону света, как и к закону всемирного тяготения, например, надо приспособиться, надо учитывать его в реальной жизни. Ракеты ведь летят в космос, преодолевая земное притяжение?
Летят. Почему бы и нам не создавать литературу, преодолевающую тяготение закона тьмы? Почему бы не продолжить, начатое Пушкиным?
Строго говоря, у нас нет выбора. Литература может существовать только как начатый Пушкиным дискурс. Все остальное не литература, а чтиво. На забаву нетребовательному интеллекту. Чтиво – лучший способ погружения во тьму. Лучшего способа духовного самоубийства интеллект еще не придумал.
Скорее всего, мое эссе, как обычно, не заметят, хотя в идеале оно может сработать как эффект бабочки (все в одном – никто не отменял). Это, конечно, из области чудес, но когда больше не на что надеяться, приходится делать вид, что веришь в чудо. В бабочку. Но и в этом случае эссе надо как минимум написать, что и заставляешь себя делать, тяжеловесно расставляя точки над i.
Литература есть Хранилище света
Итак, мы подошли к точке точек, которая не позволяет нам двигаться дальше по пути к свету. Нам мешает невидимая, но реальная пропасть между двумя типами управления информацией – пропасть между интеллектом и умом.
Если мы хотим сохранить саму жизнь (давайте уже так, совсем просто), пропасть придется преодолевать – и это сегодня уже технологический, а не гуманитарно-смысловой проект. Мы знаем что делать, не знаем как. Но это с позиций ума, который способен осознать проблему, оценить её и предложить пути решения.
Интеллект не видит пропасти, не понимает, о чем речь, ему светло и во тьме. Как быть?
Если человечество обречено на смерть, то только из-за своей глупости. У нас есть ум, чтобы смерть предотвратить, но мы хотим жить-поживать, а умом не пользоваться. Природа и Высший Разум (Провидение) шанс нам дали. Сумеем ли мы им воспользоваться?
Поскольку всё связано со всем, давайте посмотрим, как в решении глобальной проблемы нам может помочь литература. Почему именно литература?
Потому что именно литература способна развивать ум. И это доказали мы, русские.
Что такое литература в контексте сформулированной нами проблемы «от тьмы к свету»?
Литература – феномен идеологии, имеющий отношение не к производству идей, а к технологии их передачи. Литература – это, если продолжать пользоваться метафорой, не фабрика идей, а фабрика превращения идей в образы. Литература специализируется не на производстве идей, а на переводе идей в образы, на переводе языка понимания на язык веры (язык чувств).
Во что заставляет верить людей современная литература (любая, к сожалению, русская тоже)?
В Картину мира, созданную интеллектом и одобренную индивидом. Называть конкретных писателей, «критиковать» их, журить, направлять – это просто детская забава, цель которой – делать вид, что никакой тьмы нет, а литература, как и раньше, ведет нас по пути к свету. Дескать, сам факт существования литературы – гарантия присутствия света. По умолчанию.
Проблема в том, что мы живем в мире двойных значений: один и тот же предмет мы оцениваем одновременно с позиций ума и интеллекта. С точки зрения интеллекта, современная литература светоносно живет и процветает. С позиций ума, литература существует в виде жалкого чтива. Чтиво процветает, литература гибнет. Создают чтиво графоманы, имя коим – легион. Они все клянутся именем Пушкина (ритуал такой: во времена советские принято было «чистить себя» под Лениным, «чтобы плыть в революцию дальше»; в эпоху погружения положено присягать солнцу русской поэзии, чтобы верней погружаться во тьму) – и все, за редчайшими исключениями, Пушкина предают; они все, легионы графоманов, делают вид, что торят дорогу к свету, тогда как на самом деле служат силам тьмы. Критика сегодня в отношении этих «кудесников слова» – просто смешная затея. Критика исчезла вместе с литературой, ибо с расцветом чтива критик (тот, кто оценивает по меркам культуры) превратился в рецензента (в того, кто просто продвигает произведение любой ценой).
Станете утверждать, что малые сии не ведают, что творят? Я художник, я так вижу, полагают малые?
Возможно. Но незнание закона не освобождает от наказания, как известно. Малые сии творят зло, и в культурном смысле вина их велика. Пусть каждый из них отвечает за дела свои перед высшим судом – судом света. Но нам сейчас интересны не справедливость и не возмездие, нам интересно другое. Может ли литература сегодня продвигать повестку ума – заставить людей верить в Картину мира, начало которой положил Пушкин?
Конечно, может! И не только может, но и должна, ибо ответственность за продвижение высших культурных ценностей (обозначим их экзистенциальное ядро: истина, добро, красота, свобода, личность, любовь, счастье) – это важнейшая категория света.
Давайте называть вещи своими именами. Нет такой специальности – поэт или прозаик. И никогда не было. Призвание есть, а специальности нет.
Что умеют поэт и прозаик?
Они видят связь между жизнью и светом, и самозабвенно служат проводниками света, ставя свет на службу человеку. Они сакральное и вечное (свет!) делают практичным, востребованным в реальной жизни – а вот это уже уникальная специализация. За это им надо деньги платить, а не за то, что они, словно записные шарлатаны, общаются, якобы, с высшими силами по поводу истины и красоты. Деньги надо платить не за самовыражение (это дьявольски скользкая формулировка), а за умение самовыражаться с помощью закона: самовыражаться – значит делать литературу источником света, а не исчадием тьмы.
Хочешь плутать в сумерках сознания – погружайся. Но пощады от умных не жди.
Писатели не пишут, как бог на душу положит, они служат свету: почувствуйте разницу.
Быть писателем – значит, специализироваться на вечных проблемах, на проблемах света! Для настоящей литературы нет других проблем, кто бы что ни говорил. Писатель, который уклоняется от данного императива, – это халтурщик, небрежно относящийся к своей работе. Зачем таких делать объектом критики, объектом, излучающим, якобы, свет?
Эти выскочки-писаки не имеют отношения к литературе, они примазываются к авторитету подлинной литературы, рядясь в тогу писателя, делая вид, что они с Пушкиным на дружеской ноге.
Писаки (индивиды) боятся литературы, ибо боятся себя.
Культурный суверенитет связан с пониманием того, зачем вам Пушкин и почему он «наше все». В противном случае мы продолжаем жить чужим интеллектом, а не своим умом. Пока мы продолжаем жить в формате Западной Матрицы, в формате культурной колонии.
Жить своим умом для человека и цивилизации – это величайшая роскошь и привилегия, огромная ответственность и благородный риск.
Надо заслужить культурное право на то, чтобы иметь литературу.
А мы добровольно меняем свою литературу на чтиво, пересчитывая жалкие сребреники. Сколько стоит чтиво, скормленное в виде «духовной пищи» (читай «интеллектуальной жвачки») унылой пастве?
Ровно в эту цену обходится предательство литературы.
Спасет эта «рыночная цена чтива» (читай «жалкая подачка рынка») нашу цивилизацию?
Точно – нет.
А погубит точно.
Погружение как креативный проект
А теперь – вишенка на торте. За противоречивым единством связок «литература-критик», «чтиво-рецензент» и «литературный процесс – книжная индустрия» как разными культурными специализациями стоят разные типы управления информацией: за критиком – ум (разум), за рецензентом – интеллект. Именно об этом мое эссе. Внимание, отмечаю как данность: функции рецензента в нашем понимании – продвижение интеллектуального чтива через привлечение внимания аудитории любой ценой – вполне способен выполнять искусственный интеллект (ИИ). Именно это и произойдет в ближайшие годы. Рецензии – удел ИИ (агрегатора), рецензент будет выступать в креативной роли аранжировщика. Я не вижу иного сценария для развития технологичной креативной индустрии.
То, что делается по технологии интеллекта (носитель которого – индивид), рано или поздно будет освоено ИИ.
Но это только одна сторона медали (или половина вишенки). Вторая удивит нас не меньше: тексты, которые можно продвигать с помощью рецензий, то есть чтиво, также неизбежно будут создаваться ИИ. Ключевые жанры чтива – фантастика, детективы, хоррор, мелодрама, женская (или подростковая) проза, нечто приключенческо-остросюжетное в разных жанровых комбинациях – уже зона доминации ИИ (агрегатора-комбинатора; за автором (не путать с писателем) – функция редактирования). Литература уже практически исчезла.
Если мы видим литературный процесс как развитие креативной книжной индустрии, это придется признать. Феномен погружения в литературе, Хранилище света, принимает облик креативной индустрии. Sic.
Волк (креативная индустрия) в овечьей шкуре (в облике литературы).
Как вам такая вишенка?
Если мы видим литературный процесс как развитие литературы с помощью критики, то понятия литературный процесс и книжная индустрия следует разделить.
Обращаю внимание: я не утверждаю, что во имя литературы надо уничтожить книжную индустрию; я пытаюсь донести иное: надо развести понятия литература – чтиво, критик – рецензент, литературный процесс – книжная индустрия, разум – интеллект для того, чтобы каждая из названных областей эффективно развивалась по своим законам. Я предлагаю не подменять понятия, внося путаницу, а разграничить их по принципу дополнительности: каждому свое.
Путаница выгодна интеллекту, разуму выгоден порядок.
Я полагаю, что назревшая, якобы, бизнес-необходимость тотального уничтожения критики и подмена её институтом рецензионного сопровождения книжной продукции является надуманной. Я бы даже сказал, что глубоко в этом убежден. Задачка из разряда «чтобы и волки были сыты, и овцы целы» сегодня уже не является неразрешимой. Это проблема относительно тонких управленческих настроек, не более того.
Да, книжная индустрия как разновидность бизнеса не заинтересована в качественной литературе, она заинтересована в процветании чтива. Это не обсуждается в силу своей очевидности. А государство-цивилизация Россия заинтересована в развитии литературы как формы идеологии? В развитии литературного процесса?
Вопросы также из разряда риторических. Если заинтересована, то надо всего лишь управлять бизнесом – платить ему, стимулировать его, доплачивать за издание невыгодной, с точки зрения бизнеса, литературы, и тогда креативная индустрия будет издавать то, что выгодно государству-цивилизации.
Вы возразите (интеллект в помощь): давайте опустимся с небес на землю. Здесь, в наших родимых пенатах, как видите, царство интеллекта и индивида, нравится нам это или нет. Люди не будут читать умных писателей. И да, плевать они хотели на вашего Онегина (вкупе с «Онегиным») с высокой колокольни. Книжная (креативная!) индустрия не станет выпускать «книжки для личности», ибо зарабатывать на «литературе света» невозможно, тьма куда прибыльнее. Не мы такие, жизнь такая.
Так или нет? Что вас, умных, не устраивает в этой логике?
С точки зрения интеллекта – все именно так, даже еще безнадежнее.
Но сегодня надо смотреть на всё с точки зрения ума, а не интеллекта, нравится это кому-то или нет. Интеллект – вчерашний день, это сегодня уже хмурая архаика. Мы же сказали: ставки в борьбе за выживание предельно высоки. Свету все равно, что вы о нем думаете. Свет раздавит вас одним лишь фактом присутствия в жизни, ибо это испепеляющий закон. Этот закон – наш шанс, а вы мне про то, что думают люди своим убогим интеллектом.
Людей жалко? Так указывайте им путь к свету, а не травите халтурой, то бишь чтивом, этим токсичным продуктом интеллекта.
Сегодня реальность такова: писателем можно считать только того, кто способен смотреть на мир и человека (личность) с позиций ума.
Способность быть личностью – это допуск в профессию, это требование профпригодности, коль скоро мы хотим, чтобы призвание писатель стало профессией.
Все остальные – подмастерья в лучшем случае (что отнюдь не зазорно: быть гумусом в русской литературе – большая честь, я об этом писал).
В худшем – прислужники князя тьмы. Графоманы.
«Но где же взять таких писателей, где взять критиков, если литературный процесс уже подменен книжной индустрией?» – робко спросите вы, внутренне соглашаясь, к вашей чести, с тем, что я прав?
А это, опять же, вопрос технологии. В своей книге литературно-критических эссе (Хранилище судного дня, или Опыт деколонизации русской литературы. Книга литературно-критических эссе / А.Н. Андреев – М.: Вече, 2026 – 256 с.) я достаточно подробно рассмотрел эту ситуацию.
Если коротко, то мое предложение сводилось примерно к следующему. Можно по аналогии с так называемым Хранилищем судного дня, которое расположено на Шпицбергене, создать Литературное хранилище, чтобы не сказать резервацию, в виде нескольких (трёх достаточно) литературных журналов. Эти «толстые журналы» (явление нашей книжной культуры, не путать с креативной книжной индустрией), финансируемые отдельной строкой нашим богоспасаемым правительством, получают возможность развивать традиции той литературы, основы которой были заложены Пушкиным. Получают возможность нести свет во времена Погружения.
У гениальных писателей появится шанс продолжить традиции золотого века русской литературы. Зачем, с какой целью?
Мы говорим о Хранилище света. Мир погружается во тьму, которую буквально следует понимать как царство креативных технологий, создаваемых на базе ИИ. А мы, хранители света, хранители великих художественных технологий, будем хранить для мира шанс вернуться к свету в любой момент. Из искры возжечь пламя не проблема; проблема во время погружения легкомысленно не загасить искру.
Можно ли считать Погружение проектом (заговором) интеллекта, сознательно направленным против разума?
Не следует делать из интеллекта врага человека. Да, Погружение осуществляется ресурсами интеллекта; да, объективно Погружение направлено против Света и Личности. Однако индивид не является в полном смысле субъектом культуры, деятельность интеллекта в значительной степени бессознательна, как ни парадоксально. Индивид не воспринимает Погружение как результат сделанного им выбора; он просто живет в логике интеллекта. И креативность воспринимается индивидом как высшее, максимальное проявление интеллектуальных возможностей. Так получается, таков ход жизни, такова жизнь – вот «аргументы» интеллекта, склонного к фатализму.
Подлинный субъект культуры – Личность, которая оценивает Погружение как угрозу жизни, но не объявляет при этом войну интеллекту.
Да, можно сказать, интеллект не ведает, что творит.
Но разуму от этого не легче.
Свет в конце Погружения
Наконец, рассмотрим последний расхожий аргумент интеллектуалов.
А что, России больше всех надо, что ли? Весь мир благополучно строит общество потребления (читай молится на креативное Погружение), а нам подавай землю обетованную, светоносную?
Все идут не в ногу, одни мы в ногу? Хватит, натерпелись при социализме.
Гори он синим пламенем, этот ваш свет. Да здравствует тьма, если весь мир за неё. Лучше быть последними за плюшками тьмы, чем первыми за эфемерным светом. Не хочется выглядеть в глазах всего мира дураками.
Наша цивилизация невероятным напряжением сил создала феномен Пушкина. Звезды сошлись с помощью Провидения (Божьего Промысла). У нас получилось. Уже написан «Онегин», нравится нам это или нет. Дверь в новое культурное измерение – в новый информационный портал – открыта. Мы вкусили плодов ума, и за это уже отлучены тьмой от интеллектуального рая. Навсегда. Назад пути нет. Неужели кто-то думает, что можно иметь Пушкина и жить при этом так, как будто никакого Пушкина у нас нет?
Мы обречены быть первыми, это наша судьба. Кто-то может питать иллюзии относительно интеллекта и плюшек, но мы уже навсегда лишены такой иллюзии. Вместе с Пушкиным мы получили ответственность за литературу, способную нести свет.
Вы, интеллектуалы, полагаете, что вселенная вручила нам Пушкина для того, чтобы мы на каждом шагу кричали, что он наше всё? И на этом всё?
Нет, Пушкин – это маяк для человечества. Это наша судьба – быть хранителями судьбы человечества. Если совсем просто – миссия. Попробуйте сказать менее пафосно. У меня не получается. Свет – это пафос по определению. Я и не собираюсь этого скрывать.
Не уверен, что это завидная доля. Скорее – горькая, ибо горе от ума никто не отменял. Так получилось, что «у пропасти во ржи» последним форпостом стоит Россия. Если все «субъекты интеллекта» ведут себя как дети, кто-то должен быть взрослым и по-взрослому объяснить, что происходит. Жребий пал на нас.
Если Россия как цивилизация не сделает попытку сохранить свет, то она более других будет виновата в том, что Погружение как всеобщая судьба станет реальностью.
Конечно, надо быть реалистами: мы, государство-цивилизация, не можем предотвратить Погружение, ибо не в состоянии изменить информационную природу человека. Но мы можем избежать исторического Позора, если сделаем всё, от нас зависящее. Да, именно русские (кто, если не мы?) обязаны вносить в повестку человечества Кризис (Погружение) как главную проблему современности.
Грех не вносить.
Делай, что должно, и будь что будет. Разве этот девиз Пушкина и Льва Толстого перестал быть девизом наше цивилизации?
С каких это пор, интересно?
И потом: кто сказал, что у нас нет шансов?
Это интеллект креативно вливает нам в уши пораженческую ересь. Шансы у нас есть. Но у нас до катастрофически низкого уровня упала воля к истине, которая определила духовный взлет нашей цивилизации. Мы не верим даже в то, что наши враги боятся нас, породивших Пушкина, и вместе с тем надеются на нас.
Мы для них свет, который мы сами собираемся предавать.
Представляете себе степень исторического Презрения, которое обрушится на нашу цивилизацию, когда караван, ползущий во тьму, повернет назад, к свету (ибо: жить-то хочется)?
Где свет, Россия? Вам же через Пушкина вручили лампаду негасимую? Так где она? Что, так сложно было три журнала содержать в течение трехсот креативных лет? Это же сущие копейки, Боже Праведный. Этим русским что ни дай – хоть Пушкина, хоть социализм, хоть лампаду негасимую – все будет через пень-колоду, все равно умудрятся уронить, разбить, да еще руки порезать.
Так это, нет света-то, мы что, мы как все, как все, хотели как лучше, старались быстрее всех погрузиться, отличиться перед матерью-историей...
Уважать человека, писателя или цивилизацию можно только за одно: за стремление сохранить свет во времена самых лютых погружений.
Хорошая литература стоит дорого, а Пушкин – бесценен.
Вообще большая роскошь, как мы уже сказали, позволить себе избрать определенную систему ценностей и неуклонно идти по избранному цивилизационному пути. Пора же это признать, наконец. Цена литературы = цена цивилизации.
Нет проблемы литературы; есть проблема выбора цивилизационного пути. Если мы это поймем, книжная индустрия завтра же станет выполнять те функции, какие ей, креативной, и положено: быть нашим идеологическим инструментом, а не проводником чуждой нам индивидоцентрической идеологии. Не надо демонизировать книжный бизнес; надо грамотно использовать его сильные и слабые стороны.
Если власть проявит волю к утверждению необходимых нам ценностей, книжная индустрия завтра же будет выполнять новые функции в рамках новой идеологической модели. Хотите иметь приличную, достойную наших традиций литературу? Хотите стать хранителями света?
Предоставляйте преференции бизнесу. Платите, ибо: у всего есть своя цена. Настраивайте идеологический инструмент. Создавайте Хранилище света. Сопротивляйтесь. А мы косолапо разводим руками и бормочем какую-то бессмысленную квазирыночную мантру про то, что книжный бизнес не хочет, а заставить его мы не можем, хотя сами мы хорошие-прехорошие, вот и Пушкин не даст соврать, да только международная обстановка не способствует.
С каких это пор хвост (книжная индустрия) виляет собакой (целой русской цивилизацией)?
Повторим: нет проблемы литературы; есть проблемы идеологических, социальных и бизнес- настроек, которые связаны с политической волей.
Давайте называть вещи своими именами. Что случится, если не возникнут те самые настройки, о которых мы говорим?
Будем иметь общество тотального потребления западного типа, тотально отлученного от света, где литература по определению не нужна. Там, где царит интеллект, просто нет проблем с литературой. Потому что литературы экстракласса там нет. Там есть чтиво, создаваемое ИИ. Вот и нам, если мы намерены копировать их «интеллектуальную модель», нужна будет литература исключительно как сегмент рынка развлечений. Такая литература называется чтиво. Если вам плевать на личность, зачем вам литература?
Будет так и только так.
Неизбежно.
Гарантированно.
Стопудово.
Но это уже, как говорится, совсем другая история – история про другой менеджмент и другие настройки. Это история про прелести тьмы, а не про императивы света.
Творчество (прежде всего словесно-художественное) – это креативность, направленная умом личности на выявление и противоречивое существование в жизни высших культурных ценностей (таких, в частности, как истина, добро, красота, любовь, свобода, личность), закрепленных в стиле.
Креативность и творчество различаются качеством ценностей, создаваемых либо интеллектом, либо умом.
Креативные индустрии ориентированы на низкие, по меркам культуры, потребности индивида.
«Творческие индустрии» в принципе невозможны, поскольку творчество является уникальным культурным продуктом, ориентированным на формирование высоких духовных потребностей Личности.
Вывод прост. Если героем литературы будет не Личность, созданная Личностью и предназначенная для Личности, вы будете наслаждаться чтивом, созданным ИИ.
В принципе, это все, что следует знать про Погружение.
Литература, зона культурной ответственности Личности, сама себя спасти не в состоянии. Она служит высоким идеалам Личности, не спрашивая на это ничьего разрешения. Если вы полагаете, что потребность в управлении высокими смыслами в обществе, где доминируют убогие смыслы, порожденные двухходовой логикой интеллекта, отпала, просто выбросьте литературу на свалку истории.
Зачем вам светоносный Пушкин, господа? Он никаким боком не вписывается в креативные индустрии. Более того, он как носитель творческого начала представляет, по сути, вечную угрозу ИИ.
Примите Погружение как креативную благодать. Дышите глубже.
Хотя перед смертью, как известно, не надышишься.
«Зависеть от царя? Зависеть от народа?»
Самовыражаться?
Сделать литературу служанкой чистой красоты?
Служанкой креативных индустрий?
В принципе закрепить за литературой статус служанки? Например, из лучших интеллектуальных побуждений использовать как инструмент воспитания чувств (в том числе патриотических)?
Это все постановка вопросов в интеллектуальном ключе.
Мой ответ таков. Литература «зависит» от Ума Личности, от воли и возможностей Личности нести свет и от её способностей противостоять тьме. Такая персоноцентрическая «зависимость» (детерминация функций) от высших ценностей Культуры есть форма подлинной свободы, ибо: свобода есть познанная необходимость, сиречь закон (о Спиноза!).
Литература – проводник диктатуры Культуры.
Это первопричина, все остальное – следствия.
Если литература «зависит» от Интеллекта Индивида, самая «святая зависимость» от всего разумного в нашей жизни – от власти, народа, красоты, патриотизма и даже Господа Бога – рано или поздно обернется формой несвободы и, без сомнения, началом Погружения.
Интеллект креативно имитирует свободу и всячески скрывает зависимость от неумения мыслить – от Натуры, ибо Интеллект – раб Природы; на самом же он деле ратует за диктатуру Натуры. В эпоху Погружения – за диктатуру Натуры в форме цифровой диктатуры, убийственной диктатуры ИИ.
Эссе написано. Кстати, я исполнил свою юношескую мечту: наконец-то сформулировал устраивающее меня отношение к настоящему писателю, отношение, с которым я мучительно жил всю жизнь.
Погружение не остановить, но я постарался сделать, что должно. Меня точно не будет в числе предателей культуры и литературы. Не знаю, означает ли это чистую совесть, но это точно означает стремление к воле к разуму.
Пойду заниматься самыми важными в эпоху Погружения делами. На свете есть солнце. Море. Дети. Семья. Любовь. Творчество. Просвещение. Жизнетворчество.
Погружайтесь правильно, чтобы не ослепнуть ненароком, когда придет время света. Провидение знает свое дело. Солнцу еще далеко до Заката – несколько миллиардов лет. Если, конечно, переживем Погружение.
Всем мира.
Август 2026