Терентий ТРАВНИК. СВЕЧЕНИЕ – ЕГО ЕЩЁ НУЖНО УВИДЕТЬ... Ориентиры светлого
Терентiй ТРАВНIКЪ 
Терентий ТРАВНИК
СВЕЧЕНИЕ – ЕГО ЕЩЁ НУЖНО УВИДЕТЬ...
Ориентиры светлого
***
Главное, что я понял и хорошо усвоил в этой жизни, так это то, что, появившись на свет, тебе придётся научиться жить и радоваться. Да-да, именно радоваться, потому как без радости жизнь окажется ещё более бессмысленной, чем она видится тебе сейчас.
Жить и радоваться, несмотря на то, что всё в этой жизни имеет свои сроки, что твои близкие и любимые люди будут уходить навсегда из жизни у тебя на глазах, и ты ничего не сможешь с этим поделать…
Жить и радоваться, когда рушатся основы, знаки и, казалось бы, безупречные истины, жить и ведать о том, что люди – очень разные, и потому можно легко оказаться в одиночестве среди них, так и не найдя родственной души.
Жить и радоваться, принимая то, что ни в чём нельзя быть абсолютно уверенным, что чаще всего ничего не сложится так, как тебе бы этого хотелось, что новому, приходящему тебе на смену, твои ценности будут неинтересны и скучны, а потому и безразличны.
Жить и радоваться, осознавая, что жизнь продолжается даже без того, что для тебя здесь было наивысшим благом, что ты так и не нашёл в ней смысла, потому что его попросту нет. И если у тебя это получится, а надо, чтобы получилось, то значит, не зря ты появился на свет. Впрочем, даже это не является оправданием, потому как не сможет тебя успокоить. А всё потому, что жизнь – это не что-то такое, что имеет направление, а то самое мгновение, желающее только одного: чтобы когда-то мы приняли его за то, чем по сути оно и является – приняли за вечность! А если оно так, то в вечности возможно всё – так что живи и радуйся!
***
Помню, когда маму взяли в больницу, я, ни о чём не помышляя, стал собирать вещи, дабы, дождавшись звонка врача, отвезти их ей. Неожиданно на край оконного проёма села синичка, замерла, а потом стала вращать головкой, как бы всматриваясь в комнату через стекло. Удивило то, что улетать она не собиралась, хотя и сидела в не совсем удобной позе. За окном дул ветер и моросил мелкий дождь. Вскоре она всё-таки улетела, а примерно через час мне позвонил врач и сказал (этот голос я запомнил на всю жизнь), что они сделали всё возможное, но спасти её не удалось…
Летом следующего года, находясь на даче, я сидел в беседке и по обыкновению писал. На этот раз статью для одного искусствоведческого журнала. И вдруг под крышу залетела… синичка и, сев на край столика, что-то сказала. «Фьюить, фить-фить» – запомнилось мне. Какое-то мгновение мы сидели вдвоем и смотрели друг на друга. В тот раз мне удалось внимательно рассмотреть гостью, и с тех пор для меня это лимонно-черно-серо-белое созданьице – самое красивое из всех пернатых Божиих тварей.
За окном моим синичка,
Словно жёлтое яичко.
Посмотри сюда, сестричка,
Я пшена тебе принёс…
***
Я на даче до сих пор, но на чемоданах. Тишина и цигун, молитва, режим, практики, травы. Всё в балансе, всё в гармонии. Конечно, это проявления воли и последовательности, что я выращиваю в себе всю жизнь. Видимо, это плоды от них. Многое даётся и создаётся здесь! Я написал с осени несколько полотен и, конечно же, шла каждодневная работа со словом. Стихи, статьи, музыкальные этюды. Озвучивание для радио. Я и в городе немало успеваю, а здесь и того больше. Всё осознанно, всё – во благо. Как всё-таки важны для творческого человека мастерская, кабинет, режим, нет, строгий режим, тишина и природа, собранность и ясное понимание путей и смысла своей жизни.
***
Стояла летняя, а точнее, августовская погода: в такие дни как-то по-особенному и думается, и пишется. Давно заметил, что ничто так не способствует писательской жизни, как дача, тем более если она не какая-то там ультрасовременная, а скорее старо-советская. Признаюсь, что именно здесь, на даче, я впервые почувствовал запах настоящей тишины, отведал вкус ветра и услышал музыку раннего утра…
***
В философских трудах Ленина много положительных моментов.
Документы эти – не просто драгоценные исторические реликвии. Рождённые в начале века двадцатого, они прочитываются сегодня и как средоточие революционной ленинской мысли, которой жила страна конца восьмидесятых. Вчитываясь в тексты декретов, рождённых Октябрём, мы зримо ощущаем нерасторжимую связь времён: революция продолжается!
Но в одночасье руководители страны стали нас убеждать, что мы идём не туда и не тем путём. Может оно и так, но жаль… По дороге в новое «туда» уж больно много потерялось хорошего, созданного в те советские времена, когда слова – честь, достоинство и доброта –
имели глубокий смысл для народа, были его нравственными ориентирами.
***
Сталинское время, оно было интересным, потому что стиль многих вещей сохранился с предыдущего века. В 20-30-е годы своего делать не умели, поэтому брали за основу царский стиль. А в советское время, особенно позднее, пришёл этот кошмар, когда появились хрустальные люстры-каскады – не знаю, кто их придумал. За ними давились в очередях и считалось, что это богато. Потом появился псевдо-каскад: те же висюльки, только из пластмассы – мыть замучаешься. Далее пошли повальные стенки. В принципе они были удобны: шкаф, сервант. Почему-то внизу складывали посуду, а наверху, на антресолях – постельное белье: открываешь, и тебе на голову падает свёрнутый матрац с подушками.
Но действительно, жить стало лучше по сравнению с тем, как в пятидесятые годы в Москве моя мама жила в доме с земляным полом, и таких в столице было полно. Мы жили в старых домах центра Москвы и, наверное, жили беднее всех моих одноклассников, квартиры которых были в современных кирпичных домах для руководителей Политбюро – с ванной, горячей водой, телефоном и лифтом. У нас ничего этого не было. Заходишь в подъезд – тараканы, мыши... Даже стеснялся звать друзей к себе домой. В комнате у нас были широкие подоконники с двойными рамами, между которыми дедушка зимой устанавливал полки для продуктов – вместо холодильника. В окно ничего не было видно: кастрюли, кастрюли, кастрюли…
***
Мне в детстве посчастливилось побывать в обстановке настоящего дворянства, и это ощущение осталось у меня на всю жизнь. Когда я учился в начальных классах, в летние каникулы частенько бывал в Ленинграде в гостях у маминой сестры. Тётя Валя жила в коммунальной квартире на Фонтанке, недалеко от Эрмитажа. Её соседку звали Гертрудой, ей тогда уже было за девяносто – блокадница, но настоящая дворянка. Комната, в которой она обитала, была просторная – метров сорок, правда, заросшая паутиной. И вся она была заставлена старинной мебелью, а еще в ней стоял рояль.
Помню всё до мельчайших подробностей, ведь я там целыми днями пропадал. Столько предметов интересных – от напёрстка до чернильницы… Игральные карты, горшки для цветов 19 века, фужеры с изображением Николая II, серебряные столовые приборы, перламутровые пуговицы в коробках… Одних письменных столов было три. А сколько было игрушек: фарфоровых мальчиков, девочек – в красивых нарядах, с сумочками, собачками. Пудреницы, женские аксессуары, шкатулочки с разной мелочёвкой, бинокли, монокли, перья, ручки, пачки газет «Петербургские ведомости» (царских времен). Всё это было в достаточно хорошем состоянии. И ничего не было из нашего времени – всё шло из давних времен и было сделано не менее чем сто лет назад. Много там было того, что я никогда не видел: например, приспособления для растягивания лайковых перчаток. Они были костяными, изящными, с инкрустацией серебром. Поэтому наше с папой дворянство – это сарай сараевич по сравнению с тем, что я увидел. Хотя даже тому немногому, что мне досталось от дедушки, благодарен.
Оказалось, что у старушки-дворянки не было родственников, и когда она умерла, её имущество досталось маминой сестре – тёте Вале, которая к этому относилась очень просто – никак не относилась. Достояние 19 века было отнесено на чердак дома, который принадлежал тёте Вале. Позднее она написала маме в письме, что чердак сгорел. Остались лишь четыре фужера из венецианского стекла с портретами Николая II, которые Гертруда подарила Валентине на свадьбу.
Вероятно, что это был поджог, чтобы замести следы. Поскольку стоило это всё баснословных денег, вот и нашлись охотники…
***
В книге «Блокнот для записей» я раскрываю некоторые секреты лекарственных трав, которые растут на даче.
Выращиваю их немного, но всё, что есть, идет в дело. Ноготки – при простуде, любисток и девясил – от ста болезней, валериана и буквица – для успокоения, спорыш воробьиный – при болезнях лёгких, душица – от головной боли, а ещё вкуснейшие тимьян, розмарин, лаванда и шалфей, а в дополнение к ним – загадочный дягиль, упоительный тархун, беспардонная, но умилительная солидага, независимый базилик, нежнейшая таволга, скромный можжевельник и, конечно же, душенька моя, Мята Иванна, точнее, сразу несколько её видов, начиная с кошачьей и заканчивая перечной и лимонной.
В занятиях с травами, скажу я вам, есть немало секретов, и один из них заключается в том, что надобно научиться чувствовать и понимать, когда трава лечит. Конечно же, лечит любая лекарственная трава, но я не совсем об этом, а о том, что есть в жизни всякой врачующей травки такой период, когда она в самом прямом смысле творит чудеса. Вот тогда-то и надо её собирать: есть и пить отвар, но можно и сушить – эффект от этого не пропадает. В момент наивысшей своей силы такая травка как бы светится. Это надо один раз показать, и вы сразу поймёте, о чём я. Увидишь такую светящуюся травку – благодари, рви и ешь её. Она в этот момент и будет лекарством от того, что в тебе не так – сама найдёт бяку и выгонит…
Открыла мне путь к тайнам природы баба Шура (Александра Ильинична Орлова). Она была матерью друга моего отца, Аркадия Павловича. Светлой памяти бабы Шуры, благодаря которой любовь моя к родине стала более осмысленной, я посвятил книгу «Разнотравье», написанную в форме поэмы. Вот маленький её фрагмент:
Собирать траву надо
С поклоном да говором,
Пошептаться с ней,
Рученькой погладить,
Понюхать,
Ко лбу прислонить…
Коль отзовётся сердечно –
Так рвать надо.
Много не брать, малость малую –
На ладонь правую…
Озвучивая эту книгу, старался воссоздать и ту манеру, с которой баба Шура сказывала ине когда-то о целебных свойствах трав:
По косогорам кривеньким
Да по оврагам хроменьким,
По чащам да по просекам,
Да по болотам коченным…
По росе златоягодной,
По мостам стругогладанным
За травой-муравой
Ты иди, мой родной.
Набери стебельков
И опавших цветков,
Натолки, натопчи
И еще нашепчи…
О траве не сказывай,
Спрячь да не показывай…
И вот ещё что о свечении травы… Случается, что светится один только листик, а то и часть стебля или всё соцветие, поэтому срывать надо всю травку, а съедать только ту часть, которая светится. Лучше её сразу же разжевать и проглотить: когда ко мне приезжают полечиться, то я так и советую, но сначала нахожу для человека нужную травку. Когда он подходит к такой – она светится. Это может быть любая травка, скажем ромашка, но его лекарство – только та из них, которая засветится, когда он будет рядом с нею… Свечение… Его ведь ещё увидеть надо. Далеко не каждому сей дар даётся…
***
Волна тёплого воздуха принесла чарующий своей горечью аромат полыни, с фермы повеяло навозцем и парным молочком – что ещё для счастья нужно, как не это милое благорастворение воздухов, а потому: дивны дела Твои, Господи!
Ну а мне всё это мило:
Канительная пора…
И кукукает вполсилы
В час и в два, и в три часа.
Слышу, как в четыре где-то
Этим стареньким часам
Подсипатил: «Ку-ка-ре-ку!»,
А точней – дал петуха
Кто-то местный из деревни…
***
В моем саду три скворечника и несколько сделанных ещё моим отцом кормушек в виде домиков или простых, с бортиками, фанерок. С некоторых пор птицы меня стали узнавать. Понимая, что вместе с неторопливым большим человеком появится вкуснотища, они, завидев меня, начинают галдеть и перелетать с ветки на ветку, ожидая, пока я насыплю для них полную кормушку зерна…
***
В моём саду и деревца-питомцы, привезённые мною из разных российских земель. Вот мои белоствольные красавицы.
Глянь: берёзка-девка в платьице.
Неужель кого-то ждёт?
Не меня ли, раскрасавица…
Стройная, с тонкими кружевными ветвями и говорливой нарядной листвой, берёза – самое светлое дерево русских просторов – неизменно вызывает восхищение и радость. Березы растут во многих странах, но особенно дороги они своей неповторимой самобытностью русскому человеку. У славян берёза, если она росла рядом с домом, непременно считалась семейной берегиней. Сказители и поэты видели в берёзе ту нежную женственность, милую задушевную красоту и светлую гордость, которая звучала для них в имени Россия.
В моём парке-саду несколько берез. Одна – есенинская, из села Константиново Рязанской области. Из «страны берёзового ситца», и видится мне нежной, юной, чистой девушкой:
Я навек за туманы и росы
Полюбил у берёзки стан,
И её золотистые косы,
И холщовый её сарафан…
Ещё три берёзы привезены со святых Российских земель. Одна из Оптиной пу́стыни – мужского монастыря, расположенного недалеко от города Козельска Калужской области.
***
А вот и ёлочки мои. И маленькая елочка, и могучая ель, как и берёза, неизменно почитаются в России. Великий праздник Рождество – немыслим без ёлки... Живут ели и в сказках, песнях, стихах.
Вот эта привезена из Дивеева. Село расположено на юге Нижегородской области и начинает свою летопись с 1559 года. Оно знаменито тем, что здесь находится Серафимо-Дивеевский женский монастырь, который почитается православными церквями как четвёртый (после Иверии, Афона и Киево-Печерской лавры) земной Удел Пресвятой Богородицы.
Дивеевская ель… Нет и не будет ели, равной той, что из Дивеева, из тех дивных мест, в которых доселе слышен глас Богородицы: «И сила Моя, и благодать Моя, и милость Моя, и щедроты Мои – да будут с тобою!».
***
Когда-то, выходя на балкон, я видел маковку куполка нашей церкви, а на Пасху зрил огоньки крестного хода... Сегодня новый дом закрывает вид на храм, но я всегда слышу и слушаю колокольный звон... В храме Свт. Николая крестились мои самые близкие друзья: живописец Овсянников, график Хасминский и доктор Ефремов, здесь же крестился и я. В этом храме отпевали моих бабушку и дедушку, отца и маму... Отчасти поэтому я сделал делом своей жизни посильное и прежде всего молитвенное участие в строительстве храма нового. Для меня будет окончательным осмыслением своего пребывания на земле тот факт, когда я смогу войти в новый или хотя бы знать, что он есть – наш новый Никольский храм…
Смотрю – дивлюсь! Не знаю, право, сам –
Откуда мне видение такое:
Стоит за храмом будто тоже храм –
Недалеко, как говорят: подать рукою.
Стоит красавец – белый и большой…
Что ж, может быть, и вправду это надо,
Дабы у каждого нашлись бы за душой
Не только медный грош, но и лампада…
***
Вот чеховская сирень... И вообще, деревья – мои стражи… они пришли из российских монастырей, из усадеб, где творили величайшие деятели русской культуры. Каждое дерево имеет свою память, своё настроение. Как будто однажды сюда заходили монахи, писатели и поэты – и каждый подарил деревце... Вот и получился своеобразный оазис культуры и духовности.
***
Многие считают, что всё надо делать по настроению. По мне, так заблуждаются. Появилось оно – давай наваливаться: и уборку надо сделать, и в магазин сходить, и с детьми пообщаться… Вот и выдохся за полдня, и сил заняться делом по призванию не осталось. Так человек ничего и не успевает: всё настроения ждёт, сетуя, что на главное нет времени или ошибочно полагая, что главное – это и есть семейные дела.
Они, безусловно, важны! Но есть нечто большее, для чего Господь послал человека на землю. Найти своё «нечто большее» – это значит понять миссию, главное дело своей жизни.
У всякого труда есть закон, и не просто закон, а закон благодатного труда. Это когда ты всю свою жизнь делаешь актом созидания. А если ещё и с молитвой благодарственной, то считай, что жизнь твоя исполняется по воле Господа. А теперь несколько основных правил благодатного труда. Их у меня всего четыре.
Первое: трудиться необходимо всегда и везде!
Второе: в период прилива сил, здоровья и вдохновения отдавай это время на самое лучшее, что есть в тебе, – реализуйся по таланту и по призванию!
Третье: в период усталости или общего отдыха занимайся малопривлекательными делами, но необходимыми, то есть повседневными, дабы, когда вернётся время для вдохновения, простые дела не отвлекали бы тебя от него!
Четвертое: отдыхать надо только во сне. Даже тогда, когда ты болен, то всё равно должен присутствовать труд: молись!
Терпение необходимо для всякого труда, как и труд для счастья! Хотите быть счастливыми, тогда трудитесь над собой, над миром, над близкими. Славьте Бога трудом и терпением! Таковы мои правила, коими я пользуюсь с первого класса – отец научил! «Запомни сын: никто тебе ничего не должен: прислугу отменили в семнадцатом году. Учись всё делать сам».
***
Умейте благодарить всегда и за всё! Никто вам ничем не обязан, даже если человек вас любит и считает, что служит в вашем лице чему-то великому, то и тогда не забывайте, а то и не раз, его поблагодарить. И если вы оплачиваете его труд, то всё равно благодарите на словах, ибо одно совершенно не исключает другое, а по мне, последнее намного выше и главнее первого, потому как деньгами расплачивается ваша душа, а то и тело, а словами благодарности – только сердце, и от того, как эти слова будут вами сказаны, зависит многое, если не всё в ваших отношениях с тем человеком, который тратит на вас свои силы, время и жизнь. Благодарите…
Живу немало лет и зим,
Так что совет простой примите:
С благодарением живите
И умирайте тоже с ним…
Неважно, как оно случится,
Но только помните всегда:
Благодарят свободу птицы,
Поэты ж – новые страницы,
А люди – всё и просто так!
***
Это произошло несколько лет назад здесь, в зале моей дачи. В комнате тогда была ещё и мама: она сидела у окна и что-то читала. Я, по обыкновению, работал над очередной книгой. И вдруг попал в какое-то другое измерение: словно снизошла на меня благодать святая, по-другому это и назвать не могу… Ощутил себя в центре Вселенной: вокруг меня – пространства, планеты… Степи, Байкал, океаны… Как вспышка, как сполох. Длилось это всего-то полсекунды, но то, что я почувствовал, невозможно сравнить ни с чем. «Что это было?» – спросила мама. Видно, это и её каким-то образом коснулось. Невероятно, но она потом заметила, что у неё исчезла седина…
Скажите, что нужно сделать, чтобы подобное испытать ещё раз? Молиться? – Буду молиться! Каждый день мыть полы? – Буду их мыть! Ухаживать за больными? – Буду ухаживать! Буду перетаскивать кирпичи, жить на воде и хлебе, только скажите!
Если бы люди знали, что для них приготовил Господь, они бы не валяли дурака, а искали и обязательно находили своё дело. Эх, как бы не профурыкать жизнь!
Не спрашивай меня, как это будет:
Слов недостаточно, чтоб это описать.
Вся музыка звучит об этом чуде,
На нём покоится стихов моих тетрадь.
Об этом цвет мазка скользящей кисти
По полю белоснежного холста.
Об этом мудрецов вселенских мысли
И начатое с чистого листа…
Об этом может соприкосновенье
Души с душой невольно намекнуть.
Об этом посещает вдохновенье
И мастерам подсказывает путь…
***
Ночью в сообществе ВК «Пути-дороги» появилась моя статья с неблагозвучным (и где-то неприличным) названием «Кибенимат». Не пугайтесь, ибо на иврите кибенимат – это всего лишь удаленная точка на местности. Это мой писательский приём, чтобы пройтись по коворкингу с коучем, через юмор поднимая на поверхность эту болезненную тему. Да, язык – это дело такое, что можно и вляпаться. К примеру, мой двоюродный брат Халлед живёт в Сирии. Как-то раз, приехав к нам в гости, ещё во времена советские, он меня учил арабскому языку. Конечно, за неделю я мало чего усвоил, кроме одного: усрат ахуй атъебифи биляди! Только не подумайте ничего плохого, ибо это на арабском – слова гордости за моего брата, а переводятся они просто и красиво: «семья моего брата – лучшая в стране!».
В разумном заимствовании слов, конечно же, нет ничего плохого, но так хочется говорить, а не вляпываться, и слышать родную понятную русскую речь, для меня – самую лучшую в мире.
А к таким качествам писателя, как осознанность, внимание и мастерство, ещё бы добавить: ответственность, которую он на себя берёт за каждое сказанное им слово.
Слова сами находят лазы и прилетают так быстро, что выстраиваются к тебе в очередь, а ты едва успеваешь оформлять их в мысли и провожать на лист. В такие часы я, как мне кажется, становлюсь самым настоящим писарем у собственной души. Она у меня спокойная, но требовательная и справедливая: не любит повторять и просит относиться к сказанному ею с должной ответственностью и пониманием…
***
Постояв у грядок с зелёной аптекой и поговорив с травками, иду дальше – теперь уже беседовать с яблоней, сливой и вишней. Яблоньки – это очень ранимые деревца, почти как девушки-отроковицы, а потому с ними надо ласково-ласково говорить и никогда не ругаться: уж больно обидчивы они и пугливы, а вот со сливой проще – эта ведёт себя как зрелая женщина: сказано – значит, сделано, но грубить ей тоже нельзя: может надуться, и тогда из её плодов исчезнет жизненная сила и останется только лишь сахарок. Вишня – это дерзкая кокетка, потому и обращаться с нею следует поосторожней. Груша – что баба при мужике, спокойная и приветливая. Есть у меня и черешня, и абрикос, и терн, но с ними я пока мало знаком: подход, как говорится, не найден, а потому при встрече просто раскланиваемся…