Станислав ЗОТОВ. ПОСЛЕДНИЕ РЫЦАРИ СТАРОЙ РОССИИ. Атаман Каледин и флотоводец Щастный

 

Станислав ЗОТОВ

ПОСЛЕДНИЕ РЫЦАРИ СТАРОЙ РОССИИ

Атаман Каледин и флотоводец Щастный
 

К 165-летию со дня рождения атамана Дона
Алексея Максимовича Каледина
и 145-летию флотоводца Балтики
Алексея Михайловича Щастного
 

Их судьбы совпали в одном – они погибли за Россию, сгоравшую в огне революции.

Это были очень непохожие люди. Жизнь и судьба вели их по разным дорогам, но привели к одному роковому выбору: умереть ли за Россию в решающий момент её истории, или отойти в сторону и не пытаться противостоять стихии смуты и анархии, той смуте, коей объята была многострадальная наша страна в злополучном и страшном 1918 году. Они выбрали смерть, как истинные рыцари, как истинные солдаты своего Отечества, хоть и сражались под разными знамёнами, и погибли с разницей в полгода.

Но удивительным образом и дни рождения их почти совпадают! 15 октября (все даты в статье даются по новому стилю – авт.) 1881 года в волынском имении своего отца, генерал-майора русской службы Михаила Михайловича Щастного (фамилия украинская, но в то время древняя Волынь считалась безусловно русским краем и отец будущего моряка как русский офицер считал себя русским), у него и его жены Александры Константиновны, в девичестве Дубровиной, родился сын Алексей, которому на роду было написано стать военным.

А 24 октября того же года молодой офицер Алексей Каледин отметил свой двадцатый день рождения. Он родился в 1861 году, в семье потомственного казачьего офицера, как раз в тот год, когда в России случилась первая революция «сверху» – было отменено крепостное право. Но донские казаки – народ служивый, никто и никогда не отменял их прикрепления к служению Отечеству и Престолу, к кавалерийской судьбе, к «вострой» шашке и лихому коню.

Фамилия Каледин (с ударением на последнем слоге) – чисто казачья. Он из хопёрских казаков с северной части Области Войска Донского. И дед и прадед его жили в станице Усть-Хопёрской и были весьма зажиточными хозяевами, имели пахотные земли, угодья, мельницы. Но вот то, что атаман Каледин происходил из верховских казаков, обычно более бедных, чем богатые понизовые казаки, владевшие виноградниками и рыбными промыслами Нижнего Дона, наложило на него определённый отпечаток. Он был более демократичен в отношении к простому казачеству, у него не было аристократического гонора, столь свойственного донской аристократии из потомственных и многоземельных семейств понизовцев. Весь род Калединых жил государевой службой, дед его Василий Максимыч отличился ещё во время войн с Наполеоном, был соратником знаменитого атамана Платова, вернулся из Франции с полей сражений без ноги. Но имел много детей, и отец будущего атамана Максим Васильевич Каледин был многодетен, а Алексей стал его вторым сыном. Отец Алексея Максимовича защищал Севастополь во время Крымской войны, потом осел в своей станице. А сыновей разослал по военным училищам – тут выбора у детей казачьего подполковника (войскового старшины) не было, впереди им светила только служба «царю и отечеству».

Итак, потомственная военная косточка? Но вот что удивительно: воинская муштра никогда не доставляла Алексею Максимовичу особенной радости, его даже в военном деле больше тянуло к человеческим отношениям и потому долгое время он с охотой занимался, по сути, педагогической работой, был начальником юнкерского казачьего училища в Новочеркасске. Конечно, до этого была служба в строевых частях, после окончания Михайловского артиллерийского училища в Москве, в Забайкальском казачьем войске. Но, отличаясь феноменальными способностями, он ещё молодым офицером смог поступить в Академию Генерального штаба, которую и закончил с отличием, и был причислен к офицерам Генерального штаба, что явилось признанием его способностей. Женился по большой любви на француженке швейцарского происхождения Марии Гранжан, которая перешла в православие и звалась Марией Петровной. Но страшная трагедия, случившаяся в молодой семье – гибель единственного сына, утонувшего во время купания в реке, охладили отношения Алексея Максимовича с супругой и он замкнулся, стал своего рода «рыцарем печального образа», прослыл на Дону под именем «атаман-печаль». Кто знает, возможно внутреннее одиночество атамана было одной из причин его тяжёлого ухода из жизни... Он никогда не стремился к атаманской должности и, вероятно, будь его воля, так и остался бы воспитателем юного поколения офицеров в воинском училище, но Мировая война позвала его на поля сражений.

Когда казак Алексей Максимович Каледин только начинал свою офицерскую карьеру, в помещичьем доме в Житомире в семье потомственного дворянина и генерала родился будущий прославленный флотоводец Алексей Щастный, коему будет суждено спасти Балтийский флот от сдачи германцам, за что он получит пулю от большевиков, пришедших к власти в России при помощи этих самых германцев. Он родился в семье офицера сухопутных войск, в далёкой от моря провинции, а выбрал себе морскую карьеру – почему? Ни в каких источниках ответа на этот вопрос я не нашёл. Известно только, что Алексей Щастный учился сначала во Владимирском Киевском кадетском корпусе, должен был после поступить в юнкерское училище и стать офицером сухопутных войск, но... неожиданно он переводится в Морской корпус в Санкт-Петербурге, который и заканчивает с отличием в 1901 году. Объяснение этому факту может быть такое: Владимирский кадетский корпус обращал особое внимание на подготовку юнкеров для дальнейшего обучения в Михайловском артиллерийском училище. Тут судьбы Каледина и Щастного сближаются между собой, но дело в том, что флот, который активно перевооружался в это время (строились новые броненосцы с мощной артиллерией), требовал себе новых молодых специалистов в артиллерийском деле. Алексей Щастный, проявивший исключительные способности в технических науках, был направлен на обучение в Морской корпус, где готовили пополнение будущих морских артиллеристов. Он и стал им, окончив дополнительно ещё особый курс по минному делу. Карьера его началась на Балтике в должности артиллерийского офицера на канонерской лодке «Бурун». Но очень скоро он был переведён на Дальний Восток, в Порт-Артур, и служил уже лейтенантом флота в должности вахтенного офицера на броненосце «Севастополь», затем на крейсере «Диана». Именно этот крейсер после рокового для русского флота сражения в Жёлтом море сумел вырваться из японского окружения и уйти в Сайгон, тогда принадлежавший французам. Значит, лейтенант Щастный был одним из немногих защитников Порт-Артура, что избег японского плена. Пройдя героическую оборону Порт-Артура, будучи награждён несколькими боевыми орденами, он никогда не предавал своего Отечества, хотя за это ему часто грозила смерть. Но он всегда был готов к такому концу и считал, что умереть за Отечество – это высшая награда для любого военного. Всё это именно так – в своём последнем, перед казнью, письме жене и детям он заявит об этом совершенно чётко и без всякого трепета встанет у расстрельной стенки...

Это удивительное письмо мы ещё процитируем здесь, а пока заметим, что служебная карьера лейтенанта Щастного была не такой уж быстрой, спустя девять лет после окончания русско-японской войны, то есть к 1914 году, к началу Первой мировой войны, он имел лишь чин капитана второго ранга и служил старшим офицером на Балтике на линкоре «Полтава», а затем командовал эскадренным миноносцем «Пограничник», что особенно отличился впоследствии в Моонзундском сражении. Октябрьский переворот, приведший к власти большевиков, капитан (уже к тому времени капитан 1-го ранга) Щастный встретил на посту офицера штаба Балтийского флота, и занимал вместе со всем штабом флота нейтральную позицию во время свержения Временного правительства.

Причин тут было две: весь флот тогда находился под подавляющим влиянием большевиков и анархистов, подчинения старшим офицерам штаба не было никакого, вся власть на флоте фактически сосредоточилась в руках Центробалта – особого комитета, где всем заправлял матрос-большевик Дыбенко, он де-факто и был командующим Балтийским флотом, штаб флота не посылал крейсер «Аврору» в Неву, обстреливать Зимний дворец – всё делалось по приказу Центробалта. Наконец, капитан Щастный, как и номинальный командующий флотом адмирал Развозов понимали, что начинать войну с Центробалтом – значило поднять волну репрессий против старых офицеров, фактически – начать гражданскую войну на флоте, на радость германцам, которые уже стояли у ворот Петрограда, захватив Моонзундские острова. Штаб флота и Алексей Михайлович Щастный покорились ходу событий и попытались начать сотрудничать с правительством Ленина, дабы сохранить флот, который подвергался яростным ударам анархии, вспомните «Оптимистическую трагедию» Вишневского, где представлена яркая картина царящего тогда на флоте беспорядка.

Но беспорядок тогда царил не только во флоте, а во всём государстве Российском! А особенно на Дону, где завязывался кровавый узел гражданской войны. Ещё летом 1917 года генерал Алексей Максимович Каледин решением Войскового круга в Новочеркасске был избран атаманом Всевеликого войска Донского! Первым, заметьте, избранным, а не назначенным (наказным) атаманом со времён Петра Великого, когда на Дону было подавлено восстание Кондратия Булавина и с тех пор атаманов Дона назначал лично император. И вот – избрание полномочного атамана, а это означало, что Алексей Максимович приобретал огромный вес и большую автономию от центральной власти в деле принятия судьбоносных для Дона (да и для всей России) решений.

Почему казаки избрали на этот пост именно Каледина? – В сражениях Мировой войны он стал самым прославленным из числа донских казаков полководцем. Дивизия под его началом прорывала оборону австрийских войск под Тарнополем (Тернополем) в 1914 году, штурмовала Карпаты, потом, в ходе злосчастного для всей русской армии великого отступления 1915 года, его часть прикрывала отход русских войск. В то время Каледин близко познакомился с Антоном Деникиным, они командовали соседними дивизиями, а потом корпусами на Юго-Западном фронте в Галиции и обе их дивизии называли «железными»!

Неудивительно, что к весне 1916 года, когда намечалось общее наступление русских войск по всему фронту, именно 8-й армии Юго-Западного фронта, которой стал командовать Каледин с марта 1916 года, выпала главная роль во время знаменитого «Брусиловского прорыва». Фронтом в то время командовал генерал Брусилов, он и поставил армию Каледина на направление главного удара – на Луцк. С этой задачей армия Каледина справилась блестяще. Она разгромила австро-германские соединения противника и продвинулась более чем на сто километров, заняв огромные территории Волыни, взяв штурмом Луцк, что поставило войска противника на грань полного разгрома.

Если бы Каледина и Брусилова поддержали армии соседних фронтов, то война могла бы и закончиться в 1916 году полной победой русского оружия. Но... разложение и предательство уже глубоко проникли тогда в штабы наших войск, и командующие другими фронтами проигнорировали прямой приказ императора перейти в наступление, что позволило немцам сосредоточить против войск Юго-Западного фронта большие силы и остановить наше наступление. Однако «Брусиловский прорыв» (его ещё называли «Луцким прорывом», ведь именно на Луцк наступала армия Каледина – значит, отчасти это был и Калединский прорыв!) составил славу Алексею Максимовичу, и когда он, после отречения императора Николая Александровича от престола в марте 1917 года, вышел в отставку, то более приемлемой кандидатурой на пост выборного атамана на Дону не видели и он был избран таковым в июне 1917 года.

Так уж случилось, что военная судьба свела Каледина на фронтах Мировой войны с генералами Деникиным и Корниловым, хорошо знал он и генерала Алексеева, руководителя штаба Ставки Верховного Главнокомандующего, потому и неудивительно, что после захвата власти большевиками в октябре 1917 года эти генералы устремились на Дон, где Каледин мог обеспечить им приют и защиту. Генерал Алексеев, прибыв в Новочеркасск, начинает формировать там свои части, что после станут называться Добровольческой армией, ведь Каледин категорически не признал большевистскую власть и, соответственно, мирных сепаратных переговоров правительства Ленина с Германией. О Ленине ходила слава как об агенте кайзера и хотя прямым немецким агентом Ленин, конечно, не был (это была птица более высокого полёта), но какие-то тайные соглашения у большевиков с германским правительством были, иначе немцы не остановили бы своё наступление на Восточном фронте, ведь русская армия под влиянием большевиков распалась и фактически самодемобилизовалась. Солдаты в массовом порядке бежали с фронта, немецкие войска без труда заняли всю Украину и стояли уже на пороге Донской области.

Посмотрите, в какой труднейшей ситуации оказался глава Дона! С запада наступают германцы, с севера подходят отряды красных – спешно сформированные, недисциплинированные толпы анархиствующих солдат, недавно ещё бежавших с фронта, теперь пошедшие за красными комиссарами из желания пограбить зажиточное донское казачество. На самом Дону – смута и нестроение среди казаков, начались первые конфликты казаков с «иногородними» – так на Дону называли всё неказачье население, а их было не меньше, чем самих реестровых казаков. Наконец, родные Каледину земляки – верховские казаки, в основном, идут за красными – за руководителями спешно провозглашённой Донской республики во главе с Подтёлковым. Они ставят ультиматумы Каледину – отдать власть. А ведь надо защищать Дон от «советских» грабителей с красными повязками на лбу! Эти новоявленные революционеры творили страшные дела...

«Иногородние неминуемо должны были стремиться к захвату земли и власти. Казачество неминуемо – с оружием восстать за охрану своих привилегий. Иногородними руководили большевики. Казачество вначале не хотело над собой никакой руки: чего было лучше – сидеть помещиками по станицам! Но, когда в феврале авантюрист, родом казак, Голубов с двадцатью семью казаками ворвался в Новочеркасске на заседание походного штаба атамана Назарова и, потрясая наганом, под щёлканье винтовочных замков, закричал: «Встать, мерзавцы, советский атаман Голубов пришел принять власть!» – и на самом деле на следующий день в роще за городом расстрелял атамана Назарова вместе со штабом (с тем, чтобы самому взять атаманскую булаву), расстрелял ещё около двух тысяч казачьих офицеров...».

Это я привёл отрывок из эпопеи Алексея Толстого «Хождение по мукам. Восемнадцатый год». Текст, свободно публиковавшийся в советское время, откровенно говорит о красном терроре и анархии, что надвигались на Дон. Удивительно ли, что казачество впоследствии массово поднялось против Советской власти – здесь истоки кровопролитной Гражданской войны и первым, кто попытался противостоять этому, был атаман Каледин. Не пришла бы Советская власть на Дон, как сборище бандитов, не стала бы истреблять казаков – может быть, судьба России сложилась бы иначе... к чему гадать! А как бы вы, дорогой читатель, поступили на месте атамана Каледина? Вы не стали бы формировать части, чтобы противостоять этим бандитам с красными лентами? Вы не стали бы поддерживать русских офицеров Алексеева, Корнилова и Деникина, чтобы помочь им дать отпор убийцам? Каледин стал, у него не было другого выбора, хотя он твёрдо знал – его ждёт лютая смерть, попади он в руки большевиков.

Первоначально борьба с большевиками давала некоторые успехи. Благодаря сформированным Корниловым и Алексеевым добровольческим частям из офицеров царской армии и учащейся молодёжи – был взят Ростов-на-Дону и Таганрог. Но большевики не дремали – они вырвали из рук Каледина возможность влиять на казаков Дона тем, что собрали в январе 1918 года в станице Каменской съезд «трудового казачества» и провозгласили создание Ревкома. После этого казаки стали покидать формирования Каледина и к февралю в его частях осталось лишь 147 бойцов... Между тем большевистские колонны Сиверса и Саблина с севера и части красных, сформированные из бежавших с Закавказского фронта солдат, – с юга подходили к Новочеркасску. Бессильное Донское правительство доживало последние дни. Уже были взяты красными Таганрог и Ростов. К этой беде добавился отказ Корнилова продолжать борьбу на Дону и части его Добровольческой армии стали уходить через Дон в заснеженные степи в знаменитый «ледяной поход» на Кубань. Мог бы уйти с ними и Каледин, и часть казаков, наверно, ушла бы с ним. Но... Каледин принял решение не продолжать гражданской войны в России. Это было осознанное решение. Так уж случилось, что поневоле ему пришлось поднять оружие против большевиков, он не мог поступить иначе, он был обязан, как атаман, защищать Дон и казачество. Но само казачество покинуло его. Так нужно ли проливать русскую кровь дальше? «Народ не с нами – народ против нас...» – так и вспоминаешь булгаковского полковника Турбина.

Там дело происходило в Киеве в конце 1918 года, но уже в феврале того года такой же вопрос встал не перед вымышленным, а перед реальным военным человеком – Войсковым атаманом Алексеем Калединым. И атаман ответил на этот вопрос своей жизнью: 11 февраля на заседании Донского правительства в своём атаманском дворце в Новочеркасске он своей волей распустил это правительство, положил атаманский пернач, ушёл в личные покои и там застрелился... Он мог бы, повторюсь, уйти в степь с Корниловым, мог бы продолжать проливать русскую кровь, «Пленных не брать!..» – приказ Корнилова. Но это было глубоко чуждо всему благородному человеческому облику русского офицера. «Народ не с нами...» – честнее умереть.

У казаков был старинный обычай: если казак на войне бывал окружён врагами, так что не пробиться, не одолеть, тогда он мог, хоть и православный человек, – лишить сам себя жизни, чтобы не сдаваться врагу-басурманину на поругание. Это не вменялось ему в самоубийство, его не хоронили за оградой кладбища. Похоронили атамана и русского офицера Алексея Максимовича Каледина на Новочеркасском кладбище, но тайно, и могилу его заровняли, чтобы враги не надругались. И никто не выдал места его захоронения. Но память о нём – в русских сердцах.

В то время как разгоралась гражданская война на Дону, на Балтике происходили также великие и судьбоносные дела. Германцы подступали к Ревелю (Таллину) – главной базе Балтийского флота. Необходимо было спасать флот и за это дело взялся капитан 1-го ранга Алексей Михайлович Щастный, который фактически, не утверждённый в должности командующего, стал Начальником морских сил Балтийского моря, его чин так и звучал – Наморси! Но дело не в названии, а во льду. Финский залив был покрыт льдом, а боевые корабли – это не ледоколы, они никогда не ходили через льды. Так что провод кораблей флота из Ревеля в Гельсингфорс (Хельсинки), а потом оттуда, когда Финляндию захватили десанты германцев, в Кронштадт – это был неслыханный в истории мореплавания поход, тогда уже официально признанный «подвигом». А награда за этот, повторюсь, официально признанный подвиг – расстрел.

Расстрелять за совершение подвига – такая единственная в истории человечества формулировка судебного приговора была применена именно к Алексею Михайловичу Щастному революционным судом, проходившим в июле 1918 года на территории Московского Кремля!.. К этому, если не сойти с ума, трудно что-либо добавить, но давайте попробуем разобраться.

3 марта 1918 года Советское правительство, по настоянию Ленина, заключило в Брест-Литовске мирный сепаратный договор с Германией, по которому обещало выплатить огромную контрибуцию, отказаться от притязаний на земли Украины, Белоруссии, Прибалтики и Финляндии – эти земли занимали германские войска, то есть западная граница России устанавливалась там, где она существует и сейчас, после развала СССР. Правительство Ельцина, как мы видим, в 1991 году вернуло Россию в ситуацию 1918 года...

Но тогдашнее положение России усугублялось ещё и развалом армии, открытием фронта – фактически германские войска могли без особого труда дойти до Москвы и до Петрограда, – всё это и заставило Ленина настаивать на спешном заключении столь позорного для России мирного договора. Балтийский флот, который базировался в Ревеле и Гельсингфорсе, должен был покинуть эти порты, иначе он доставался бы немцам. Но на Финском заливе лежал лёд и предпринять попытку увести корабли в Кронштадт было невозможно, повторюсь: боевые корабли – это не ледоколы. Таким образом, флот доставался врагу. Правительство Ленина-Троцкого (два виднейших большевистских лидера на тот момент), видимо, молчаливо склонялось к мысли пожертвовать флотом – пусть он достаётся немцам, хотя это был бы акт величайшего предательства, но и так уже было предано и продано многое, а – снявши голову по волосам не плачут! – как говорит известная поговорка. На мысль, что такое тайное соглашение с германцами было достигнуто, наводит судьба Черноморского флота, перебазированного из Севастополя в Новороссийск. Но когда летом 1918 года белые войска Деникина приблизились к Новороссийску и возникла угроза захвата ими Черноморского флота, то Германия потребовала от Ленина отдать им Черноморский флот, согласно условиям договора! Значит, соглашение о сдаче русских флотов немцам у большевиков было. Ленин покорно выполнил это немецкое требование и явно приказал Черноморскому флоту уйти в захваченный немцами Севастополь и сдаться Германии. Но одновременно он отдал тайное распоряжение – затопить корабли на рейде Новороссийска! Это тайное распоряжение Ленина было исполнено – воды Цемесской бухты поглотили наши корабли... Таким образом, Ленин – с одной стороны выказывал себя верным вассалом Германии, с другой стороны – пытался навредить Германии, но в любом случае Советы были готовы уничтожить русский флот, что явилось, конечно, величайшим позорным актом предательства в глазах русского морского офицерства.

Так всё это и понимал Алексей Щастный, который волей обстоятельств оказался к марту 1918 года фактическим командующим морских сил на Балтике, хотя он не был даже адмиралом. Итак – перед ним стоял выбор – погубить Балтийский флот с молчаливого одобрения Ленина и Троцкого, или... попытаться спасти корабли на свой страх и риск. Он выбрал второе – провести корабли сквозь льды Финского залива, используя броненосцы, как ледоколы, что явилось исключительно смелым решением – никто и никогда так не делал. Русский офицер Алексей Михайлович Щастный сумел совершить этот подвиг – в марте-апреле 1918 года он организовал эвакуацию Ревеля и Гельсингфорса, вывел оттуда все русские корабли, не оставив немцам – ничего!  Были спасены от захвата и перебазированы в Кронштадт 236 кораблей и судов, включая 6 линкоров, 5 крейсеров, 59 эсминцев, 12 подводных лодок.

Все, в том числе и большевики, оценили это как величайший подвиг русских моряков и самого Алексея Щастного, который даже официально был признан Троцким, тогда народным комиссаром по военным и морским делам, признан в апреле 1918 года – Командующим Балтийским флотом! Алексей Щастный был вызван к Троцкому в Кремль в мае того года и уехал из Петрограда в Москву, будучи уверен, что едет за наградой... А был арестован в кабинете Троцкого и брошен в камеру Таганской тюрьмы. Такова была «награда» от большевиков русскому моряку за его подвиг. В чём же тут дело? Разумеется, большевики опасались огромной популярности Щастного не только среди моряков, но и среди населения Петрограда, измученного голодом, холодом и репрессиями ЧК. Они знали высказывания Щастного о наведении порядка в Петрограде силами флота. Могли подозревать его в бонапартизме.

Но дело не только в этом. В некоторых своих неосторожных высказываниях Щастный проговаривался, что ему известны документы тайных соглашений правительства Ленина с кайзеровским правительством Германии о судьбе флота, о том, что большевики, в общем, были не против сдачи флота немцам. На деле тут могла повториться черноморская история, когда, с одной стороны, Ленин приказал Черноморскому флоту сдаться немцам, а с другой стороны – отдал секретное распоряжение утопить флот. На Балтике всё это могло повториться, тем более что Троцкий особенно был гневен на Щастного за то, что тот отказался содействовать личностям, специально отобранным Троцким для подготовки кораблей к взрыву. Щастный отказался выплачивать деньги этим «взрывателям». Но мало того – именно опасения Ленина и Троцкого, что в руках Щастного имеются документы, подтверждающие наличие предательского соглашения с Германией о сдаче флота, – именно эти опасения и предрешили приговор Алексею Щастному – расстрел. За совершённый подвиг.

Суд над флотоводцем проходил в Кремле, в здании бывшего Сената, и широко освещался тогда. Неудивительно, только что была вновь введена смертная казнь – а к этому подводили русского офицера, да и надо было выслужиться перед немцами, ведь назревали левоэсеровские мятежи в Москве и других городах и началось наступление белогвардейцев на всех фронтах, большевики в этих обстоятельствах особенно нуждались в помощи кайзеровской Германии. Голова Щастного была здесь, так сказать, преподнесена в дар немцам, как залог верности правительства Ленина обязательствам перед Германией, взятым в Брест-Литовске. Да и голова русского императора Николая Александровича, расстрелянного со всей семьёй без суда в Екатеринбурге 17 июля того же года, всего меньше месяца спустя после казни Алексея Щастного 21 июня... Случайное совпадение? – Нет, большевики расплачивались головами русских патриотов, ведь и наш государь отказывался сдавать Россию немцам, категорически заявив, что не подпишет предательский договор с Германией, так же как и Щастный не сдал немцам флот.
 

Из последних писем Алексея Михайловича Щастного своей жене, детям и матери:

«Дорогая жена, Нина, и крепко любимые дети, Глеб и Галина. В этот час я благословляю вас и призываю мужественно нести бремя жизни. Тебе, дорогая жена, я поручаю тяжёлую, но благодарную миссию, вывести детей в люди, как это понимает наш христианский долг. Я мучаюсь лишь о том, что обязанностей отца перед малютками мне не суждено было выполнить, исполнить долг, что видел на примере моего покойного отца и что лично мне не привел Бог дать в своей жизни. Пусть дети вырастут с уверенностью, что их отец ничем не запятнал себя и своего имени. Я мысленно, крепко вас обнимаю и прижимаю к своей груди и желаю долгой жизни, в устроение которой для тебя, жена, и вас, дети, я хочу верить так же, как и в лучшие времена по устроению человеческой жизни. Душевно любящий вас муж и отец. А. Щастный».

Письмо к матери:

«Дорогая моя мать. Пусть будет твоим утешением, что твой сын ушёл за отцом в лучший мир с ничем и нигде не запятнанной и спокойной совестью. Пригрей моих детей, которые твоему материнскому чувству восполнят утрату меня. Крепко, крепко обнимаю и целую. Неси крепко свой крест, ниспосланный в последний месяц. Душой любящий тебя твой сын. 21-го июня 11 час. Москва-Кремль».

Могилы русских патриотов, последних рыцарей старой России Каледина и Щастного неизвестны... Но святая память о них – в сердцах всех русских людей, сейчас борющихся за восстановление нашей страны – нашей горячо любимой России!