РЕЦЕНЗИЯ / Светлана САМСОНОВА. ВРЕМЯ, КОТОРОЕ НЕ УХОДИТ. О тихой драматургии Анатолия Пащенко
Светлана САМСОНОВА

Светлана САМСОНОВА. ВРЕМЯ, КОТОРОЕ НЕ УХОДИТ. О тихой драматургии Анатолия Пащенко

 

Светлана САМСОНОВА

ВРЕМЯ, КОТОРОЕ НЕ УХОДИТ

О тихой драматургии Анатолия Пащенко

 

В пьесе красноярца Анатолия Пащенко «Время ушло, мы остались» действие разворачивается в переломный для страны момент – в августе 1991 года. В центре – провинциальный театр, готовящий спектакль по пьесе Валентина Катаева «Время, вперёд!» Особенность произведения заключается в том, что его герои оказываются одновременно участниками театральной постановки и свидетелями исторического перелома.

Театр становится не просто местом действия, а своеобразной моделью общества. Здесь сталкиваются разные взгляды на прошлое: кто-то держится за него изо всех сил, кто-то торопится от него отказаться, а кто-то пытается сохранить главное. Каждый персонаж по-своему решает эту нравственную задачу – и в этих личных выборах проступает общая картина времени.

Выразительно работает приём «театра в театре»: плакатная героика советской эпохи, которую репетируют на сцене, сталкивается с цинизмом и хаосом наступающей «новой реальности» за кулисами. Такой контраст задаёт саму тональность пьесы. Производственный пафос, политические тревоги и обычные человеческие страхи сплетаются в один узел, который делает конфликт живым.

 

Предгрозовое затишье

Уже название – «Время ушло, мы остались» – задаёт драматическое напряжение. В нём слышатся и растерянность, и надежда, и вопрос о том, что остаётся человеку после исчезновения эпохи и идеологии. Сильные стороны произведения – точное ощущение тревожной переходной эпохи, выразительные образы, а также сочетание разных конфликтов.

Пьеса начинается прологом как воспоминанием о привычном, почти уютном мире. Через монологи героев рисуется панорама жизни города в 80-е годы. Это мир, где ценности определялись Доской почёта, гудком завода и искренней любовью к классическому театру. Но уже в этих первых словах чувствуется разлом: перестройка, талоны, появление «челноков» и неформалов создают ощущение необратимости перемен.

Именно там формулируется главный вопрос пьесы: что происходит с человеком и культурой, когда меняются общепринятые понятия? Ответ начинается со сцены: дачная встреча 18 августа 1991 года, день перед тем, как привычный порядок рухнет.

 

У каждого своя правота

Конфликт пьесы строится на столкновении двух сил. С одной стороны – театр, его сотрудники, рабочие, ветераны, для которых искусство ценно само по себе. С другой – представители новой политической системы, стремящиеся подчинить праздничное мероприятие идеологической схеме.

В пьесе нет жёсткого, чёрно-белого деления на «положительных» и «отрицательных» героев, каждый по-своему пытается сохранить достоинство. Автор, избегая карикатурности, выстраивает многообразие голосов: у каждого персонажа своя правда и своя боль. Даже те, кто давит на театр, показаны как живые люди со своей логикой и страхами. Конфликт строится не на борьбе «добра со злом», а на столкновении разных правд. Частичная правота каждого героя делает образы психологически достоверными.

 

Искусство и политика

Имеет ли право искусство говорить правду о прошлом, если эта правда становится неудобной для новой политической ситуации?

Театральная труппа подготовила спектакль о трудовой истории комбината. Постановка воспринимается её создателями как рассказ о людях, их труде и времени. Однако политические деятели видят в спектакле возможную идеологическую угрозу. Для них советские марши, производственная героика и сама атмосфера прошлого могут выглядеть как «пропаганда» прежнего строя. В этом заключается один из наиболее сильных аспектов пьесы. Автор показывает, как художественное произведение оказывается заложником меняющейся политической конъюнктуры.

Символически этот конфликт выражен в надписи на зеркале: «Играть – значит предать!». Её смысл неоднозначен. Что именно предают герои: прошлое, новую эпоху, собственные убеждения или саму правду? Благодаря такой неоднозначности эпизод приобретает не только сюжетное, но и философское значение.

 

Мозаика взглядов

Пьеса точно фиксирует атмосферу конца 1980-х – начала 1990-х: растерянность старых партийцев, цинизм новых политиков, страх перед «возвратом к прошлому» и одновременно ностальгию по идеалам. Диалоги о цензуре («я не запрещаю и не разрешаю, я даю совет»), акционировании комбината, угрозах криминала звучат подлинно.

В пьесе собраны люди разных поколений, профессий и жизненного опыта. Рядом оказываются режиссёр, молодые работники театра, бывшая актриса, ветеран, комсомольская активистка, представитель партийного аппарата и политик нового времени. Это позволяет показать перемены не только через речи руководителей, но и через повседневные реакции обычных людей.

В пьесе нет ни одного главного героя: важны все линии. Такое многообразие формирует мозаику разных взглядов. Персонажи выписаны рельефно. Особенно удался образ Ольги Антоновны Еланской – «живой истории», бывшей репрессированной, которая через воспоминания связывает прошлое с настоящим. Противостояние идеалиста-режиссера Тобольцева, «компромиссного» Колоненко и прагматиков-«демократов» (Анчуткина и Вангашова) отражает фундаментальный конфликт того времени: столкновение культуры с политической целесообразностью.

 

Не только рупоры идей

Диалоги пьесы не только передают информацию, но и создают нужную атмосферу. Персонажи раскрывают себя через интонацию, паузы, шутки, оговорки и уклончивые формулировки. В них есть ирония, скрытая агрессия, политический подтекст.

В пьесе есть комические детали, которые не отменяют серьёзность темы, а, наоборот, приземляют её. Рассказ Игоря о «чудодейственном потоке энергии», трёхлитровая банка воды и его замечание о том, что в воздухе пахнет грозой, создают живой бытовой фон. Герои успевают обсуждать телесеанс целителя, пока за стенами театра рушится привычный политический порядок. Такой контраст помогает избежать сплошной декларативности. Люди в пьесе не только выражают идеи – они устают, шутят, ухаживают друг за другом, волнуются о работе и спектакле. В этом и есть их достоверность.

 

Важное – в мелочах

Одна из главных художественных находок пьесы – умение говорить не словами, а подтекстом, паузами, жестами, звуковыми деталями (гудок, помехи на телевизоре, сирена). Перелом истории здесь проявляется в мелочах: в выключенном звуке телевизора, пропадающей телефонной связи, неубранной книге Сталина, внезапно гаснущем свете, неуверенности перед портретами, газете, которую нельзя выпускать без оглядки.

Самые сильные моменты в пьесе строятся иногда на том, что не сказано. Пауза, показывая внутреннее напряжение героев, становится выразительнее реплики. Такая «тихая» драматургия противостоит тому творчеству, где смысл пытаются донести через пафос и лозунги.

Эффективно используется звуковой фон. Голос Левитана, сменяющийся речами Ельцина, треск заводских гудков и ритмичный стук метронома создают мощное ощущение ускользающего времени. А сюита Георгия Свиридова «Время, вперёд!» задаёт темп всей пьесе: то подталкивает действие вперёд, то заставляет его замереть.

 

Вечное и сиюминутное

Пьеса не подводит черту, ни одна из сторон не побеждает. Праздничный концерт превращается в представление, а юбилей комбината – в прощание с целой эпохой. Граница между сценой и залом стирается. Включение зрителей в «действо» превращает пьесу из замкнутого повествования в масштабную историю о созидательном порыве. Сборка «машины времени» рабочими подчеркивает трагедию народа, который строил будущее, оказавшееся в итоге никому не нужным.

Эпилог построен почти без слов. Человек в зимней одежде входит в опустевший театр, приводит в порядок сцену, касается клавиш рояля, устанавливает ёлку и водружает на неё Вифлеемскую звезду. Этот финал производит сильное впечатление. После политической тревоги, звукового хаоса и ощущения исторического крушения появляется тихое действие восстановления. Кто-то возвращается в театр, собирает разбросанное, возвращает предметам их место.

Решение автора оставить личность героя в эпилоге на усмотрение режиссера – это изящный художественный жест. Это позволяет постановщику самому решить, кто остается в «замерзшем» театре истории: проигравший идеалист, новый человек, который продолжает жить и собирать мир заново, или сама память о былом.

 

***

Об августовских событиях 1991 года написано немало публицистических произведений, документальных исследований и воспоминаний. Но художественное осмысление тех дней, кажется, пока не заняло достойного места в литературе. Нам не хватает романов, повестей, пьес, которые могли бы передать не только факты, но и живое дыхание того времени.

Особенно остро эта нехватка ощущается в школе. Подрастающему поколению трудно представить себе эпоху, когда исход трёх дней мог определить судьбу целой страны. Пьесу «Время ушло, мы остались» можно рассматривать как материал для изучения в школьных литературных кружках. В произведении поднимаются темы памяти, конфликта поколений, цены перемен, нравственного выбора в переломную эпоху. Это вызывает дискуссию, учит видеть разные точки зрения, а именно этому и должна учить литература.

 

Комментарии

Комментарий #49606 02.11.2026 в 20:34

ОТВЕТ НА Комментарий #49600
Ну вот, ещё один выживший либерал расстонался, что всё не то и всё не так. Что крушить старое, советское надо было на корню, до конца выдирая "диктатуру". Где они её там находят эту самую "диктатуру и тиранию", особенно в послевоенной, победившей стране?!
И как безобразно некоторые "мыслящие" умеют до ненависти презирать прошлое своей родины. Ведь если подключить простую логику, то ненавидят и презирают они таким образом и своё личное прошлое. Они же не отсиживались все эти советские годы на "дубе высоком, на горе далёкой", все такие белые и пушистенькие?
Крайне неприятная и скользкая позиция вечных "революционеров" и "диссидентов".
А дать им "порулить" такой громадной страной, в качестве хотя бы эксперимента, - так в две-три недели развалят всё и зальют "праведной" кровью.

Комментарий #49600 02.11.2026 в 15:20

Здравствуйте! По теме данной публикации - моя заметка 2011 года из Интернета:

20 ЛЕТ УПУЩЕННОМУ ШАНСУ

abvgdoprst
7 сентября, 2011

19-го августа 1991 года я был в Санкт-Петербурге (незадолго до этого вернувшем себе это название на городском референдуме). Заехал я туда на пару дней по дороге к знакомым в Литву – отчасти для того, чтобы просто походить по этому очень красивому городу, а отчасти – для посещения тамошнего клуба нумизматов (с детства я немного коллекционирую старинные монеты). Несколько часов ночью с 18-го на 19-е августа мне пришлось просидеть на вокзале, вышел я оттуда часов в 6 или 7 утра.

Немного отойдя от вокзала, услышал крик какой-то бабули, слегка похожей на юродивую: "А президента-то у нас нету! Нету!"... Почти никакого внимания на это я сначала не обратил, но затем поведение многих людей на Невском проспекте мне показалось несколько странным: слишком часто люди стояли там небольшими группами и что-то тихо обсуждали. Лишь дойдя до Дворцовой площади, где таких групп людей было ещё больше, я, наконец, узнал у одной из них про путч и ГКЧП.

Часа через два после этого я пришёл на Исаакиевскую площадь, на краю которой расположен Мариинский дворец, где тогда находился "Ленсовет" и, по-видимому, кабинет Анатолия Собчака (петербургского "мэра"). Рядом с этим дворцом уже было от нескольких сотен до одной – двух тысяч людей, некоторые из которых начинали строить "баррикады" – в основном, из металлических строительных "лесов", склад которых находился метров за 200 – 300 от той площади, у каких-то реставрировавшихся зданий. Немного поучаствовал в этом и я, принеся штук 5 таких довольно тяжёлых железяк, которые затем ставились в виде треугольников и скручивались друг с другом проволокой, образуя некое подобие противотанковых "ежей". Впрочем, думаю, что значение этих "баррикад" было, в основном, символическое, т.к. не только танк, но и обычный гусеничный трактор, скорее всего, мог бы без труда разрушить их... Кстати, ни милиция, ни другие "силовые структуры" строительству тех "баррикад" не препятствовали (во всяком случае, при мне). Где-то в середине дня из Мариинского дворца стали раздавать пачки листовок, за которыми образовалась большая давка – вплоть до того, что часть их оказалась порвана, т.к. листовки вырывали друг у друга из рук. Вроде бы это было воззвание Верховного совета РСФСР против ГКЧП.

Затем (или, наоборот, чуть раньше) было объявлено, что вот-вот из Москвы должен вернуться на самолёте А.Собчак и вроде бы собирается выступить перед митингующими. Помню, что мне это показалось тогда довольно странным – то, что вроде бы противник ГКЧП Собчак имеет возможность в день путча свободно передвигаться между Москвой и Питером... Вскоре он действительно приехал, однако выступил лишь внутри Мариинского дворца, перед депутатами "Ленсовета", а не на митинге. Больше ничего особо интересного в тот день в Питере вроде бы не происходило, и, поскольку вторую ночь на вокзале мне проводить не хотелось, вечером я продолжил свою поездку к знакомым в Литву – через столицу Латвии Ригу. (Поезда тогда ходили более-менее нормально.)

Утром 20-го августа по главным улицам Риги уже ездили туда-сюда несколько бронетранспортёров с советскими военными, а возле здания латвийского радио (в старинном центре города) лежали букеты цветов...
Как я выяснил, то ли ночью, то ли ранним утром это здание было захвачено советским спецназом, и при этом штурме двое из работников радио и его охранников были убиты...

В Литву – в приморский город Клайпеду – я приехал утром 21-го августа. Тогда Литва уже считалась независимым государством, но, насколько я помню, почти никто (кроме, например, Исландии) официально не признавал её независимость. В Клайпеде советские войска находились не только в казармах, но и в некоторых других местах. Например, они круглосуточно охраняли в центре города памятник Ленину, возле которого постоянно стояли два их бронетранспортёра, а также воздвигнутую на высокий пьедестал пушку времён 2-ой мировой войны (возле неё располагался один бронетранспортёр). Никаких столкновений в Клайпеде в дни путча вроде бы не было. Даже клайпедская радиовышка вроде бы продолжала транслировать передачи из забаррикадированного литовского Верховного совета (или, возможно, он уже назывался тогда просто Парламентом). Хотя, конечно, напряжённость и ожидание каких-то столкновений чувствовались...

Помню, что когда всё это закончилось, вышеупомянутые советские бронетранспортёры как-то очень быстро исчезли, и спустя примерно 2–3 дня на главной клайпедской площади был огромный народный праздник, включавший в себя демонтаж памятника Ленину и массовые танцы на его месте. Чувствовалось, что люди празднуют совершенно искренне, а не так, как, например, на советских "демонстрациях трудящихся" по случаю очередной "годовщины Октября"...

Увы, в дальнейшем всё оказалось – в первую очередь, конечно, в России и в ряде других "советских республик", а не в Прибалтике – совсем не так замечательно, как ожидалось тогда, после краха ГКЧП...

Некоторые из этих "республик", где власть узурпировали прежние местные партийные правители, – например, Туркмения или Узбекистан – вообще оказались чуть ли не в самом диком, в самом деспотическом средневековье. Постепенно к ним приближается и Россия, власть в которой спустя лишь примерно пару лет после той августовской как бы революции вновь была практически полностью захвачена так называемой "номенклатурой" во главе с советскими гэбистами – под видом известной "конституционной реформы", осуществлённой с помощью четырёх танков в центре Москвы и сотни-другой так и "не выявленных следствием" снайперов-убийц... Впрочем, вскоре после той "реформы" российская номенклатурно-гэбистская власть устроила на некоторых территориях (теперь уже и не только в Чечне) такой кровавый ад, что даже вышеупомянутые деспотические Туркмения с Узбекистаном по сравнению с этим адом, как говорится, "отдыхают"...

Какие из всего этого выводы? По-моему, главный вывод – следующий: если уж пытаться делать демократическую, либеральную или вообще антидиктаторскую революцию, то желательно при этом не только добиваться немедленного прекращения всякого диктаторского насилия, но и доводить эту революцию до конца (по возможности, более-менее мирно, конечно), а не ограничиваться сменой флага и герба, сносом нескольких памятников палачам (вроде статуи Дзержинского на Лубянке) и передачей власти сладкоречивым представителям той же самой узурпаторской властной "элиты" или "номенклатуры", которую вроде бы собрались свергать...

Д. В. (19-е августа 2011 г.)

Всем читателям - всего самого хорошего!

Комментарий #49589 02.11.2026 в 04:50

И правда, нет художественной литературы о событиях 1991 года. Почему? О революции 1917 года немало, хотя бы «Как закалялась сталь», да и «Тихий Дон» о том же. Может потому, что там были идеи, борцы - и красные, и белые, а здесь пустота, предатели да криминал?

Комментарий #49588 01.11.2026 в 16:14

Сложное время, непростая пьеса, и действительно, очень важно молодым поколениям больше узнавать об этом периоде. Отличная рецензия!

Комментарий #49556 31.10.2026 в 11:44

Спасибо! Спасибо за внимание к этой пьесе, за мысли о времени. Всё точно - время не уходит, оно само даёт ответы на вопросы, которые ставит сама жизнь, необходимо только желать и уметь его слышать. А пока "замёрзший" театр оттаивает артисты ездят коледовать по провинции.