Сергей СТРУКОВ 
Сергей СТРУКОВ
ВЕЧНЫЙ ЖЕСТ
Рассказ
…Хоронили скульптора Давыдова, лауреата Ленинской премии, заслуженного учителя СССР и почтенного отца семейства…
Все говорили наперебой и в семье, и в Союзе художников: Колмогоров Алексей – восходящая звезда социалистического реализма! Колмогоров лепит живо, ясно, живёт в скульптуре! Его талант не уступает гению скульпторов эпохи Возрождения! Силы его вдохновения и энергии работоспособности хватит на роту рядовых умельцев!
Алексею не было тридцати лет, когда уже по всему Союзу стояли его удивительные, в полном смысле живые скульптуры. Заказы на бюсты и монументы первых революционеров советской эпохи сыпались со всех сторон; министерство культуры и военное ведомство считало мастерскую Колмогорова своей житницей, собственным цехом, источником величайших нравственных перспектив, которые создавало творчество Колмогорова.
Обильные заказы и гениальная работоспособность делали Колмогорова не только известным, но и в том числе очень богатым скульптором. Чрезмерное богатство не поощрялось, да и сам Алексей не мог позволить себе переизбыточествовать достатком в то время, когда его соотечественники имели в чём-то нужду. Он часть денег передавал в детдом, в котором некогда был воспитан, часть средств переходила в детские сады, в молодёжные творческие коллективы…
О его скульптурах говорили, что они живут своей особой жизнью; поговаривали, будто они оживают и даже принимают участие в жизни людей… Был однажды, случай на который вначале не обратили внимания… Одна районная партийная организация заказала скульптуру Дзержинского и по изготовлению установила памятник напротив местного Отделения внутренних дел… Худой и в шинели, с измождённым от работы лицом бронзовый Дзержинский стоял впереди дома милиции и с подозрением смотрел на площадь и проходивших или проезжавших мимо граждан. Было нечто особенное в прикрытой шинелью фигуре первого милиционера Страны Советов. Он звал к неутомимой борьбе с врагами социализма и одновременно предлагал вести кропотливую аналитическую работу! Эта скульптура была живым воплощением воина и философа, неутомимого, бесстрашного борца и вдумчивого педагога…
Получилось так, что местная полиция с большим трудом искала воровскую «хату», на которой собирались проезжающие криминальные гастролёры и местные громилы, не желавшие участвовать в строительстве свободного социалистического общества. Многомесячные поиски и терзания местной милиции достигли предела, но осиное гнездо граждан с капиталистической формой мышления так и не было найдено. Начальство ругалось, местные партийные и общественные руководители выходили из себя. Вымогательство и воровство социалистического имущества продолжались…
И вот в одно прекрасное утро скульптура Дзержинского, с поднятой и указующей правильный путь рукой, исчезла. Одинокая аллея берёзок и площадь были на месте, постамент и дом милиции были на месте, а фигуры бесстрашного героя революции не было…
Вначале подумали о воровстве, затем о вредительстве, а затем и о политической акции… Каково же было удивление местных жителей и администрации, когда памятник воину и философу был обнаружен преспокойно стоявшим напротив частного одноэтажного дома, принадлежавшего начальнику местной милиции Филонову. Майор Филонов проснулся тёплым летним утром и, отдёрнув штору окна, одновременно с ужасом и интересом увидел прямо и гневно направленный на него бронзовый и невыносимо честный взгляд Дзержинского. Более того, герой революции жёстко указывал на него рукой и, казалось, призывал к отмщению.
Рассказывали, будто бы майор милиции потерял чувство, а когда пришёл в себя в районном стационаре, плакал и каялся, и признавался в коррупционной сделке с местной криминальной группировкой. Все были арестованы. Возбудилось следствие. Вскоре последовал суд и колония…
Скульптуру, вылепленную Колмогоровым, возвратили на место, а автору написали благодарственное письмо. Алексей Колмогоров не поверил, но письмо сохранил… «По всей видимости, – думал он, – кто-то знал о проделках майора, но посметь пожаловать боялся, вот и провернул такую штуку с Милиционером…».
Что поделаешь, как всегда, гении не верят в свою гениальность! Таким был и Колмогоров.
О! если бы только сим случаем и закончилось всё дело! Но скульптуры заслуженного художника СССР взялись оживать и действовать на благо строительства социализма по всей стране. Памятники Колмогорова ловили преступников, тушили пожары, предсказывали наводнения, указывали на недостатки работы партийного сектора, вмешивались в работу администрации…
Однажды в одном сибирском областном центре у входа в местный комитет партии был обнаружен медный памятник Ленину, дотоле безмятежно стоявший на главном проспекте города… Медное изваяние бесспорного вождя мирового пролетариата было повёрнуто лицом к местной партийной организации, а в протянутой к двери руке учителя крепко сжимался первоначальный устав коммунистической партии. Рассказывают, что после сего случая у председателя обкома партии Соловьёва Андрея Анатольевича случился сердечный приступ, после которого он вскоре скончался…
Смертельный случай озадачил многих в партийных и правительственном аппарате страны. К Колмогорову начали присматриваться. Стали приходить чиновники разных мастей и осторожно интересоваться особенностями его художественного творчества. Вначале Алексей делился личными переживаниями, связанными с созданием новых произведений, а потом замолчал, усмотрев в чрезмерных интересах партии некоторую навязчивость, противоречившую самим основам освобождённого пролетарского труда…
Однако «комитетчики» не думали снижать бдительность и выпускать из своих невидимых кандалов личность загадочного скульптора…
Колмогоров замечал направленное на него внимание, сторонился случайных знакомств и стал реже выходить на улицу. Через пару лет убеждённый атеист и гениальный ваятель Колмогоров зачах и почти уже не брался за глину…
И вот однажды его побеспокоила одна несчастная вдова высокопоставленного чиновника в Москве. Муж её недавно умер, и она как верующий в Бога человек желала поставить на могиле мужа мраморный крест и ангела под распятием… Колмогоров, будучи убеждённым материалистом контридеалистического направления, отказался лепить крест и «…вообще заказов не брал…». Но слёзы и сдавленные рыдания вдовы убедили Алексея пересмотреть творческие перспективы. Он просил её прийти через неделю. И когда она пришла, согласился лепить ангела, но не более того… Вдова оставила задаток, и Алексей приступил к работе…
Алексей Колмогоров работал вначале небрежно… Глина валилась из рук и основной эстетический профиль его произведения никак не вырисовывался в скульптуре… Колмогоров, покашливая и расхаживая из стороны в сторону по мастерской, никак не мог понять, как ему увязать атеистическую сущность умершего партработника с мраморным изваянием ангела Господня, возымевшего перспективу быть воздвигнутым над его могилой? А тем не менее, вдова просила ангела… Реальность социалистической действительности требовала от Алексея лепки скульптуры убеждённого атеистического героя, нечто походившее на прежних партработников времён сталинской и хрущёвской эпохи…
Колмогоров начал склоняться было отказаться от заказа и уж потянулся набрать номер телефона вдовы, но воспоминание о слезах и рыданиях одинокой женщины вновь остановили его…
Алексей всё же позвонил и сказал, что попал в нечто похожее на творческий кризис и просил ещё дополнительное время для выполнения заказа. Вдова обещала ждать…
Вечером Алексей выпил немного водки, потом, не закусывая, ещё немного, и взялся лепить, невзирая на всю религиозность совершавшегося чуда творчества. За широкими окнами зажглась вечерняя Москва, и трассирующие потоки фар понеслись в неистовом коловращение машин и людей… Колмогоров лепил и улыбался. Ему отчего-то становилось всё веселее и веселее. Он проработал уже довольно много, и к тому времени, когда над столицей занялось восходить ленивое, но щедрое на пурпурный цвет солнце, Алексей победно смеялся и швырял в скульптуру глиной.
Утром пришли из Союза советских скульпторов с новым заказом и обнаружили два тела: одно с улыбающимся лицом и бездыханной плотью: Колмогорова, другое, стоявшее на круге с воздетыми к небу руками-крыльями, – живое…
Колмогорова подняли и похоронили всем Союзом с большими почестями. Скульптуру отдали вдове, которая, проведя через бронзовое литьё, установила её на могиле мужа.
Получилось так, что Колмогоров Алексей, знаменитый художник и член партии, верный ленинец, шедший в авангарде социалистического реализма, был погребён на том же кладбище, где и высокопоставленный сановник. Получилось даже так, что скульптура, создаваемая с таким трудом одним из лучших ваятелей страны, оказалась стоять с высоко вознесёнными к небу руками рядом с его скромной могилой… При этом среди прочих могил одних из самых великих руководителей партии и правительства Колмогоров – заслуженный скульптор страны советов оказался «сапожником без сапог»… У всех над надгробиями поднимались выразительные изваяния и гордо возносились литые из стали профили, а на могиле скульптора царила пустота… Пустота – чистый лист бумаги, всегда готовый вместить гениальное произведение… Пустота – объём не заполненного космосом пространства, раскрывающего свои немые объятия для претенциозного образа… Но никто не торопился лепить похороненного мэтра и могила Колмогорова обещала оставаться навсегда гениальной предысторией к смелым проектам его коллег…
Казалось бы, на этом история жизни творческих произведений выдающегося скульптора советской эпохи должна быть окончена. Однако – нет…
Приходившие на могилу известного члена советского правительства делегации из разных стран и Союза ССР начали замечать престранную вещь… На феномен вначале не обращали внимания, но когда явление это совершенным образом вовсе и не намеривалось прекратиться, тогда заговорили, но тайно, из опасения прослыть мистиками, религиозными провокаторами…
Дело было в том, что скульптура ангела, созданная Колмогоровым, начала оживать и творить совершенные безобразия… Когда Колмогоров ваял свою статую, он ваял её с высокоподнятыми к небу руками. Но некоторые из работников кладбища видели её с опущенными к могиле ладонями. Например, если на могилу со скульптурой приезжала группа партработников из Сибири – группа убеждённых ленинцев и атеистов, то скульптура ангела вела себя так, как повёл бы себя, быть может, православный миссионер и сторонник вечной загробной жизни…
Ангел обеими руками указывал ошеломлённым партийцам на лежавшее в могиле бездыханное тело одного из «бессмертных» кормчих страны и как бы спрашивал: «Вот видите?! Видите, во что вы его превратили со своим атеизмом! Поглядите! Вот лежит мёртвым тот, кто при жизни исповедовал безбожную ересь, проклятый отказ от вечной жизни! Глядите, окаянные, к чему приводит ваша слепая вера в отсутствие Веры!».
Сердца партработников холодели, на ум приходили грустные мысли о скоротечности жизни, и тем более о скоропролётности занимаемого партийного места… Вспоминались зацелованные иконки давно почившей бабушки. И та лёгкая, на первый взгляд, мысль, что «помирать всё-таки придётся», а также слепая надежда на «авось» да ещё «мол, пока силы да здоровье есть – смогём твёрдо стоять на сей грешной земле и без Христа…» – отходила в тёмную сторону сознания…
Обозрение неумолимого и сурового лика ангельского и холодных бронзовых складок мантии на плечах служителя Божиего вызывало ещё больший ужас! Длина бронзовых рук и поднятое к небу лицо наливало черепную коробку коммунистов свинцом сомнения. И чем далее речь продолжалась о прижизненных заслугах умершего, тем более казалось, что руки удлинялись и чуть ли не прикасались к могиле…
Покидали кладбище почти с нескрываемой радостью, словно бы камень с души свалился…
Чего, однако, нельзя было сказать о делегациях из религиозных стран и особенно из христианских государств… Пришедшие к надгробию в дневной суете партийные гиды, ведшие за собой непрерывно крестящихся иностранцев, обнаруживали ангела таким, каким его и лепил Колмогоров, то есть с высокоподнятыми к небу руками… Ангел молился неистово, воздевал в покаянной оранте руки и, казалось, призывал пришедших присоединиться к его ходатайству пред престолом Вседержителя…
Иностранцы вздыхали, крестились, робко склоняли головы, многозначительно молчали и не могли понять, откуда у простой скульптуры ангела, подобной которой в их странах наворочено безмерное количество, взялась такая эмоциональность, почти крик в воздетых к небу руках, и одновременно философичность движения отказа от всего земного и тленного, но взыскание и алкание всего небесного, запредельного…
Иногда партийным гидам становилось не по себе… Вчера они приводили экскурсию и демонстрировали ангела с опущенными в печали и назидании руками, а сегодня они уже осторожно шли впереди новой группы иностранных туристов и рассказывали о знаменитой скульптуре знаменитого ваятеля Страны Советов «с воздетыми к небу руками...». Пришли, конечно, к тому, что обзавелись заботою просить кладбищенских смотрителей приглядеть за столь интенсивно махавшей конечностями скульптурой… Но усилия оказались безрезультатны. Кладбищенские пили, обмишуливали родственников новых покойников и за странным, почти чудотворным явлением никто не присматривал... Пробовали нанимать специальных людей, но и те не могли точно установить, когда ангел поднимает, а когда опускает руки? Пробовали делать даже так что, например, вели атеистическую группу и предположительно ожидали увидеть ангела с опущенными к могиле руками, но в самый последний момент вдруг заменяли атеистов на иностранцев из Германии и те, приехав с гидом большевиком, обнаруживали ангела с воздетыми к небу ладонями! Скульптура была неуловима и навевала ужас на заскорузлые сердца безбожников…
Однажды один из интеллигентных гостей Восточной Германии Клаус Гертц, лютеранин и скульптор по профессии, оказавшись в числе приглашённых на кладбище, разрыдался горькими и жгучими слезами, глядя на воздетый к Небу призыв ангела… Никто не мог понять, что происходит с немцем, и расспрашивать даже не стали, а отвезли всю делегацию обратно в гостиницу. Позже уже в Германии Клаус Гертц, согбенный и склонный к внутренним глубоким переживаниям, рассказал о своих неожиданных слезах на могиле члена правительства СССР. Оказалось, на скульптора подействовали две психологические составляющие: во-первых, его христианская расположенность к нравственному самосовершенствованию и осознание связанных с этим всевозможных препятствий, и второе: то, что Клаус увидел на промозглом русском ветру, – длина, невероятная длина плеч и предплечий рук, поднимающихся как бы с бесконечным ожиданием восторженного прикосновения к своему Творцу… Именно длина плеч и предплечий, утомительная протяжённость конечностей, говорящая о великом христианском усилии в покаянном деянии, о трудностях в получении прощения и оставления грехов… Руки ангела уходили ввысь и Клаус, следя за этой невероятной высотой и поднимая всё выше и выше голову, ощутил в себе это тяжёлое и одновременно благородное чувство сострадания подвигу Христа и ничтожности личных нравственных усилий! С высокоподнятой головой Клаус разрыдался, напугав гида и собственных соотечественников…
Некоторые из партийных гидов пытались даже сдвинуть руки ангела, полагая что возможно где-то внутри бронзы спрятана пружина и превращения совершаются посредством механизма… Но физические усилия партработников доказывали отсутствие каких-либо сочленений, отсутствие пружин и полное присутствие цельнолитой бронзы.
В конце концов, дело об ангеле-миссионере дошло до генерального секретаря и на бархатный стол главы государства легли фотографии загадочного ангела с поднятыми и опущенными руками… Когда генеральный секретарь партии и государства увидел фото, то немедленно приказал отдать под следствие религиозных провокаторов, изготовивших снимки, и гидов, демонстрировавших ангела туристам.
Следствие возбудилось и через год на тот же стол, подобно осенней листве, упали уже другие фотографии... Генсек приказал передать дело в Комитет. «Комитетчики» установили камеры видеонаблюдения и дежурили на кладбище сутки напролёт. Мёрзли, болели, неусыпно караулили ангела, но всё же не смогли записать движение рук скульптуры... Генсек рассматривал видео и наблюдал, как на одном кадре руки ангела подняты, а на другом кадре уже опущены к могиле почившего его друга…
Кончилось тем, что сам руководитель страны приехал на кладбище и дежурил и спал на скамейке возле изваяния. Вечерами он тихо сидел перед могилой товарища, а за кустами сирени незаметно двигались оперативные работники из охраны. Генсек сидел в тёплом войлочном пальтишке, один, обхватив руками плечи, и иногда повторял тихо: «А может быть, всё на другой лад надо было, Георгий? Может быть, всё иначе надо бы?.. И не хаживали бы мы теми дорожками… А вот тебе и на! Привелось-таки «собирать камни»…». Покойнокладбищенский ветер пошевеливал листья сирени над головой генсека, а он всё повторял и повторял одну и ту же фразу, как молитву и как покаяние…
Через приблизительно полгода в комитет попала информация о том, что могила скульптора Колмогорова разрыта, гроб вскрыт, и труп пропал… Зияющая пасть открытой могилы внесла значительные изменения в религиозные представления о мире прибывшего на место происшествия полковника КГБ Пономарёва.
Пономарёв Пётр Алексеевич не подал виду, как после осмотра «места происшествия» его до боли в животе скрутил самый пошлый, самый обыкновенный страх, которым он боялся в детстве, без особой разницы, привидений и контролёров в электричках… Пётр Алексеевич был уже немолодым человеком и имел от первого брака дочь – самостоятельную, взрослую, поступившую на первый курс юридического института; и сына от второго брака, беспрестанно болевшего, плохо учившегося и не желавшего ни выздоравливать, ни учиться… Вторая жена его Ольга была послушной и скромной женщиной, любившей своего мужа и не задиравшей его, как первая, по всяким пустякам…
Пётр Алексеевич не стал сидеть на третьем этаже колонного здания госбезопасности и смотреть на скучные городские постройки, размышляя о необычных явлениях на спецкладбище страны. Он поднялся и всем большим грузным своим телом поехал на место происшествия…
Гроб словно был выворочен из земли. Не раскопан, а именно выворочен, так как выворачивают из десны зуб. И следы земли возле могилы показывали, что горб Колмогорова тащили, как прогнивший зуб и, вытащив, сорвали крышку и бросили. Крышка валялась в стороне, метрах в трёх, полость гроба в одном метре; разумеется, зиял провал в том месте, откуда изъяли гроб. И сиротливо склонившаяся возле него сосна указывала одной из ветвей на место, где недавно мирно покоился Алексей Колмогоров – автор множества скульптур вождей революции, изваяний, расставленных по всей стране, почти на каждом полустанке! И именно дыра, холодная, с острыми краями дыра в грунте ужаснула Петра Алексеевича. Он робко обошёл дыру, осмотрел гроб, приказал замерить расстояние от могилы Колмогорова до могилы члена правительства, где поднимался злополучный ангел, и, немного отойдя в сторону и присев на захрустевшую под ним скамью у одной из могил, задумался...
Подозвав сотрудника младше по званию, спросил и его мнение о том, что бы всё это значило. Тот же, ничтоже сумняшеся, быстро ответил, что «всё это» не что иное, как дурная мистика и самая наглая религиозная провокация, и искать надо среди верующих, сбивающих с толку такими «псевдочудесами» «нашу советскую молодёжь».
Пономарёв приказал оставить всё как есть, но установить наблюдение за «дырой» Колмогорова и, если найдут где-то поблизости его труп служители кладбища, то немедленно чтоб доложили ему. После всего Пономарёв уехал.
Может быть, этот исключительный случай не имел бы своего продолжения, но, как ни странно могло показаться, вдруг на четвёртый день после самораскрывшейся могилы великого скульптора начали падать и ломаться созданные им при жизни изваяния!
Перво-наперво, была разрушена и подожжена мастерская Колмогорова. Да таким варварским способом, что не осталось камня на камне от бывшей «Альма матер» всех, некогда создававшихся там и вдохновлявших страну скульптур вождей. Затем начали падать и ломаться почти сами собой памятники и бюсты, вылепленные могучими руками Колмогорова вообще по всей стране… В один день, например падала фигура Дзержинского в Москве утром, а вечером подобная ей фигура неустрашимого борца революции рушилась на тротуарную плитку во Владивостоке… В первую очередь страдали города-миллионщики, где валились и корёжились самые значительные, символические фигуры! Сбивались руки, отламывались ноги. И Ульянов, и Киров, и «Железный Феликс», и Крупская, и Землячка, и герои гражданской войны, пережив страшную ночь преображения, являлись поражённой общественности то без рук и ног, то со сломанными конечностями и выбитыми челюстями, если исполнение скульптуры происходило в бетонном или гипсовом преображении… Моральные потрясения и неизвестно откуда взявшиеся угрызения совести испытывали все номенклатурные чиновники совершенно: и работники партийного аппарата, и «слуги народа» из общественных ведомств, и их жёны, и милиция. Рабочих и культурных деятелей поражало недоумение, прокуратуру разочарование… Единственными положительными эмоциями озарялись только дети, которым сколько не затыкали рты, те всё равно смеялись над хромым Лениным, одноглазым Марксом и вдумчивым, но без уха, изображением Энгельса…
Злобная рука, поднявшаяся в эстетическом гневе над выдающимися изваяниями политической элиты социализма в России, гуляла беспрепятственно по всем городам и весям! Доставалось даже скромным фигурам на железнодорожных полустанках и в элитных закутках музеев революции. Никто из скульптур Колмогорова не мог избежать искалечивания рук, черепных коробок, ампутации ног, сломанных носов, сбитых в первозданном гневе. Ненавистная соцреализму кувалда махала и била, и разила наповал от Бреста до Камчатки, от Дикси до Кушки, не щадя ни малейших округлившихся форм идейных вождей революции. Походило на пандемию, на всеобщую лихорадку глины, песка и бетона! Героические образы неутомимых борцов коммунизма покидали поверхность планеты…
Рассказывают, что в Новосибирске один дежуривший на площади милиционер увидел чёрную фигуру возле памятника Ленину. Шла осень. Опавшей листвой была слегка занесена брусчатка. На плечи незнакомца был наброшен чёрный плащ, а в руке можно было отчётливо различить кувалду. Кувалда взметнулась и ударила Ленина по ноге. Внезапный треск разбудил бдительность милиционера, и тот погнался за фигурой в плаще… Фигура свернула в подворотню, туда же вбежал и блюститель порядка. Плащ мелькнул во двор и спрятался за редким кустарником возле детской площадки. Сотрудник тихонько подкрался к кустарникам и схватил нарушителя за плечи… Вдруг к милиционеру повернулось страшное лицо в зловонных, трупных пятнах и из беззубого рта пахнуло могилой: «Дурак, детей бы своих пожалел! Поди прочь!». Молоток толкнул милиционера в грудь, да так, что тот упал, а «фигура» опять бросилась бежать…
И вот при полной невозможности «комитетчиков» поймать членовредителя и привлечь его к справедливому и в то же время закрытому суду; после четырёх с половиной месяцев скульптуроизбиений, госпитализация вождей внезапно прекратилась… Рука неутомимого мстителя опустилась, и мьёльнир, боевой молот, удовлетворённо приник к земле…
Изваяния перестали калечиться и терять наружные органы. Казалось, наступило блаженное затишье, располагающее к философским переосмыслениям и соматическим пролежням. Но не тут-то было! Вдруг на стол Пономарёва вновь легли фотографии той же могилы Колмогорова, прежде разрытой и с исчезнувшим трупом. На фото приятно красовалась добротная могила с аккуратными бортами и бордюрами из мраморной плитки.
– Поинтересуйтесь… Может, кто-нибудь из родственников закопал и обустроил место бывшего погребения Алексея Колмогорова? – спросил Пётр Алексеевич.
– Уже интересовались. Нет у него родственников. Детдомовский. К могиле никто из друзей и почитателей не приближался. Все же боятся… – отвечал секретарь.
– Давай мою машину. Едим. Немедленно группу по эксгумации! – крикнул Пётр Алексеевич и направился к шкафу с одеждой.
В мгновение ока собрались оперативники. Захватили радиодозиметры, некоторые электронные приборы, и в том числе совковые лопаты.
На погост пришла весна. Снег таял обильно, так, что в некоторых местах нельзя было пройти по широким дорогам спецкладбища.
Машину Пономарёва охранники кладбища знали и потому пропустили беспрепятственно. Подъехали к последнему месту пребывания Колмогорова и увидели совершенно безмятежно стоявшую могилу с крохотным памятным обелиском, на котором были написаны имя и фамилия покойного, а также годы его жизни. Пономарёв тут же приказал разрыть могилу и вытащить гроб. Четверо сотрудников, измученные «проблемой Колмогорова», начали в неистовой злобе рыть сырую землю и скоро наткнулись на гроб. Лопаты глухо застучали по крышке. Последние куски были вышвырнуты сотрудниками в бессильной ярости, и на свет явилась целёхонькая «фараонова ладья» Колмогорова.
Вскрыли топорами гроб и обрели покойного скульптора, безмятежно лежавшего с лицом, как бы задававшим вопрос: «Вы что же это, с ума сошли?!». Холодный ветер пролетел по глазам, плащам и душам «комитетчиков». Ваятеля сфотографировали непонятно для чего, закрыли крышкой и в безмолвном недоумении вновь предали земле…
Пономарёв смотрел на то, как забивали гроб гвоздями в некотором странном недоумении. Ему казалось, что нечто непостижимое и важное, и таинственное – то, что снилось ему с самого детства, – он упустил сейчас. И дело совсем не в могиле Колмогорова. Нет… Петру Алексеевичу отчего-то захотелось увидеть своих детей, жену, и он, вернувшись в непонятных тяжёлых раздумьях домой, горячо обнял больного сына и здоровую жену так сердечно и крепко, что те даже немного вскрикнули…