Вита ПШЕНИЧНАЯ 
Вита ПШЕНИЧНАЯ
В СКВОЗНОМ ПРОМЕЖУТКЕ…
* * *
Подумалось – зима, пришла, легла бесстыже
И ластится к ногам, как непутëвый пëс.
И падает ноябрь в закат бездонно-рыжий,
И наступает день – морозен и белëс.
Так много тишины таится в позднем часе,
Что свет знакомых звёзд чуть вспыхнув, вновь погас...
А жизнь летит себе – стремглав и восвояси
Беспечно и легко, что с нами, что без нас.
* * *
В.
Отзовись, хоть чем-нибудь отзовись –
Солнцем ноябрьским редким,
Ветром, который вздымает в холодную высь
Деревьев голые ветки.
Стылость повсюду, и снежным комом темь
Дню закрывает выцветшие очи.
А на рваном, в косую линейку, листе
Вздорят слова и строчки.
Кто ты теперь – капля дождя, песок,
Отсчитывающий Время?..
Кем ты теперь в звëздной пыли иском,
В непостижимой неми?
Тают приметы тебя... А жизнь без остановки мчится –
То по порядку строго, то вне правил –
Странная вещь! А может, просто вещица,
Которую кто-то однажды на этой планете оставил.
А ты молчишь – ни сном себя не выдашь, ни тенью.
Был ли? Конечно, был –
Тонким, изящных линий переплетеньем
На ладони Судьбы.
* * *
В городе моём тишь да благодать.
За полночь до звёзд в нём рукой подать.
Храмы на людей смотрят свысока,
Да за поворот мчит Пскова-река.
В городе моём куполов сердца
От креста и до Вышнего Отца.
И несётся в даль звон колоколов...
Господи, прости, завтра же Покров!
Значит, будет хмарь, значит, будет снег
В городе моём коротать свой век...
И хандра в ночи, и туманы днём
Снова зачастят в городе моём.
С вечера плетëт холод кружева,
По утрам стоит в инее трава...
И спешит октябрь прочь, за окоём...
Осень торопя в городе моëм.
* * *
Ловит спросонья влагу
Сонный месяц Октябрь...
Ты о грядущем, ангел,
Мне нашепчи хотя б.
Вон, как клëны, алея,
Падают в лëгкий дрëм,
Вязнет в листве аллея
Нынешним октябрём.
Как величаво, млечно
И вокруг ни души...
Друг мой, почти сердечный,
Мне крылом помаши.
Легким паденьем листьев
Прямо в ладони мне...
Шумом дубов стволистых
В сказочной вышине.
Всё, как впервой, и свята
Осени благодать.
Как же тебе я рада! –
Словом не передать.
Бабье лето беспечно
Века нитку прядëт...
Ангел, мой друг сердечный,
Рядышком с ним бредёт.
* * *
Вот так, думаешь:
«Ну всё, день пропал – дождь, серость, тучи...»,
А день просто немножко подольше поспал
И стал лучше –
В проблесках солнца ослепло окно,
Стих ветер.
Не верится, что мгновенье одно –
И наступит вечер.
И будет темень, как заправский тать
По углам шарить,
И полетит рассветы с закатами листать
Наш маленький шарик.
А человек на своём невидимом вираже,
На круге ближнем,
Продолжит верить и молиться о душе
На пару с Всевышним.
А ПОТОМ…
А потом наступит лето –
заколосятся хлеба,
Напевая «Аве Мария» небесной лазури...
На мосток у речки сядет девчонка-Судьба,
Лукаво глаза на солнце щуря...
А потом кивнëт, мусоля травинку во рту:
«Конечно, можно было бы скроить иначе...»,
Но вздохнëт Ветер, навалившуюся немоту
В прядках берёз поспешно пряча...
А потом засуетятся, танцуя вкривь и вкось,
Буковки на мятом клочке бумаги...
Вон как бережно – чтоб каждое слово отозвалось –
Их выводит не крылатый ни разу Ангел.
* * *
Твоё ли имя произнесть?
Свои ль в февральской стыни влажной
Вновь перелистывать года?
Мне каждый день теперь, как весть
Благая.
Прошлое – не важно.
Конечно всё – и жизнь, и смерть.
Но с Бесконечностью сливаясь,
Какое счастье иногда
На небо сизое смотреть,
Ему ответно улыбаясь.
И знать задолго наперёд,
Что где-то, в безмятежной глуби
Твои движенья, жесты, губы
Впечатаны в Единый Код.
Мне каждый день теперь как Весть
Благая. Прошлое – избыто.
Твоё ли имя произнесть?..
Своё ли?..
ВОИНУ
Это теперь реальность наша, сынок, –
В месяц – тридцатка, цены до потолка,
Нынче бесплатны только выдох и вдох,
Всё остальное в жёстком пике пока.
Ты там воюешь за землю, Родину-мать,
Мы тут склоняем её же на все лады.
Нам ведь тоже приходится воевать,
Стоит слегка расслабиться – жди беды.
Вон дармоедов сытых лоснятся щи,
Вон считает мелочь на хлеб старик...
Здесь, сынок, правды днём с огнём не ищи,
Разве что на страницах любимых книг.
Это теперь реальность наша, сынок.
Ах, как налип на ноги февральский снег!..
А над свечой блиндажной застыл Бог –
В сущности тоже, как и ты, человек.
Молится он за тебя, мой пацан-сын,
И за Россию – матушку-сироту...
Вон как в глаза смотрит густая синь
Парню, стоящему на боевом посту.
СЧАСТЬЕ
В общем-то, для настоящего счастья нужно мало –
Слышать в прихожей: «Мама, пока!» или «Привет, мама!»,
В ванной от мытья детских ручек лужи
Да приготовленный с утра второпях ужин.
В общем-то, для настоящего счастья нужно мало –
Скомканное в углу кроватки тёплое одеяло,
Сырок творожный, припрятанный от греха подальше,
Да лёгкий аромат свежесваренной манной каши.
Собственно, настоящее счастье – оно и есть такое:
Минимум тишины и ни минуты покоя.
Стою, затаив дыхание и слова сказать не смею,
Обняв внука, обхватившего меня за шею.
* * *
И снова – голодные утки,
И снова – шептунья-Пскова...
Но в этом сквозном промежутке
Мои оживают слова.
Я где-то меж небом и речкой,
Внимаю высоким хорам,
К ним тянется тоненькой свечкой
Запрятанный в зелени храм.
И кажется – точка отсчёта
На этом сквозном пятачке...
Здесь Ветер, сбиваясь со счёта,
К моей припадает руке...
Здесь Время мне что-то пророчит,
Горластою чайкой крича...
И Ангел, свернувшись в комочек,
Дитëм прикорнул у плеча.
* * *
Евг. Юшину
Вдыхаешь небо, выдыхаешь чудь
Во всей красе земного воплощенья,
Как хочется к ней всем собой прильнуть
И вымолить за жизнь свою прощенье.
И сердце не недужит, не чадит,
Бредёшь себе – счастливей всех на свете...
И слушаешь, как птаха свиристит
Среди влюбленных в эту даль соцветий.
Вдыхаешь небо, выдыхаешь – свет
Немеркнущий, живительный, целящий...
Дорога, купол храма в тучу вдет...
И ты стоишь – смешной и настоящий.
* * *
Лето – это всё-таки поле, дорога за горизонт,
Как внимающ простор...
Цвет воды речной – то иссяня-чёрен, то бирюзов,
Меж ветвей – быстрый птичий вспорх.
Лето – это всё-таки душ бессловесный, но щедрый пир.
Пригуби аромат трав, пока ещё холст свеж.
Посмотри без спешки на этот расцветший мир,
На земной приют невозможных своих надежд.
Потому что возможно – и лето, и надежды, и синь,
В которой с головой пропадаешь...
Потому что такое бывает разве что на Руси,
Впрочем, ты об этом и без меня знаешь.
* * *
Зверобой, кипрей, душица…
Как привольно, бог ты мой!
Тихо по щеке струится
Тонкий посох золотой.
Раз-два-три, подставь ладошку
Да дыханье затаи –
Счастья ссыплется немножко,
И Надежды, и Любви.
А потом иди по свету,
Не считай ни дней, ни лет...
И в незримо-дальнем «где-то»
Твой проступит яркий след.
* * *
Не знаю большей благости,
Чем та, что мне дана:
И в горести, и в радости
С тобой, моя страна.
Под солнечными бликами,
Роняет клён листву...
Течёт река Великая,
Баюкая Пскову.
Пронзая выси тучные,
Звонят колокола.
Какая рать могучая –
Кресты да купола.
Ах, храмы крутобокие,
Блины да пироги!
Земля тысячеокая,
Озёра-родники!
В ней род мой многосотенный
Незрим, един и строг,
Когда встаёт над Родиной
Войны тяжёлый рок.
Петры, Иваны, Дмитрии
Как встарь – плечом к плечу.
Их имена забытые
Я, вспомнив, вновь шепчу.
Роняя в выси мглистые
Дыхание строки,
И веря в то, что выстоим,
Назло и вопреки.
Дорог немало пройдено,
Что впереди – Бог весть.
Но прирастает Родина
Всем тем, что в сердце есть.
* * *
Подойдёшь к окну – и сам не свой,
И душа дитём тиши внимает –
Над домами месяц молодой
На полатях синих почивает.
Вечереет. Ночь совсем близка,
Вещих снов полным-полны лукошки,
И с любовью смотрятся века
Словно в зеркала в твои окошки.
Так уютно в этой простоте,
Не земной, не городской, не здешней...
Лист тетради чист, а на листе –
Блюдце с переспелою черешней.
* * *
Садится солнце, опадает день
По листику, по капельке, по вздоху...
И словно лодка по речной воде
Плывёт сентябрь в нездешнюю эпоху.
И тоже отлетает вслед за днём,
Любуясь, как дитя, закатным светом,
И постепенно забываясь сном,
Не сожалея ни о чём при этом.