Мамед ХАЛИЛОВ. СМЫСЛА ВЫСОКАЯ СУТЬ. Магомед Ахмедов и его «Одинокий остров»

 

Мамед ХАЛИЛОВ

СМЫСЛА ВЫСОКАЯ СУТЬ

Магомед Ахмедов и его «Одинокий остров»
 

1.

Почётно, но нелегко говорить о поэзии Магомеда Ахмедова. Почётно потому, что это возможность, хоть и опосредованно, но всё же быть причастным к историческому процессу формирования сакральных смыслов национальной культуры. Нелегко же от осознания своей ответственности за возможные последствия невзвешенных оценок и ошибочных суждений. Ибо творчество Ахмедова – явление такого порядка, что всё так или иначе соприкасающееся с ним неизбежно оказывается включённым в поток национальной культуры.

Поэзия Магомеда Ахмедова по факту перестала быть частным делом самого автора – это явление общероссийского масштаба. Потому и рассматривать её, и воспринимать, и анализировать нужно в контексте этапов развития всей отечественной литературы. Но при этом она целиком базируется на прочном фундаменте национальной аварской и общедагестанской поэзии, получившей мощный импульс развития в результате творческого освоения богатств также русской и восточной классической поэзии.

Дагестан – страна с древней и мощной поэтической культурой. При всей пестроте языков и наречий поэзия страны гор имеет общие корни и развивается в едином русле великой гуманистической традиции, вобравшей в себя и утончённую эстетику поэзии Востока, и напряжённую ритмику рефлексирующей поэзии Запада.

Поэзия каждого из народов Дагестана вносит в эту традицию своё неповторимое звучание, свои ритмы и интонации, свои образы и метафоры, цвет и запахи своих гор и долин. Вся эта полифония, приведённая в гармонию талантом самобытных поэтов и певцов, образует уникальное по чистоте и глубине звучания явление – Дагестанскую поэзию.

Культура, соответственно, и поэзия как её составная часть, наряду с религией и общей историей, – это те основы, которые объединяют многочисленные этносы республики в единое целое – Дагестанский народ.

Трудна и драматична судьба народа, живущего на стыке мировых дорог и цивилизаций. Все долгие века обозримой истории Дагестан являлся и является ареной общения, следовательно и противоборства цивилизаций Востока и Запада, Севера и Юга. Здесь сталкивались в военном и духовном противостоянии великие религии и рождённые ими идеологии и образы мира.

Римляне и скифы, персы и хазары, арабы и тюрки, монголы и татары – все промчались по узкой полоске равнины между горами и Каспием и растаяли в сумерках истории. Эти народы приходили со своими богами, со своей культурой и моралью. Они оставляли не только капельки своей крови на остриях копий и стали сабель воинов Дагестана, но вместе с кровью оставляли и часть своего мира. Горцы бережно сохранили и взлелеяли в морщинистых ладонях своих ущелий лучшее из наследий эпох и цивилизаций.

Оттуда, из тех седых далей времён, пробила себе русло поэзия народов Дагестана. Плачи и сказания, эпические песни и величальные гимны, высокая лирика и острая социальная сатира, творения великих, но чаще всего безвестных поэтов и доныне хранит благодарная народная память. Более того, красота и сила духа, благородство чувства и величие помыслов, сконцентрированные в дошедших до нас произведениях, стали сакральными смыслами всей последующей культуры Дагестана.

До обидного мало имён поэтов доклассического периода донесла до нас история: знаменитая на весь Кавказ поэтесса ХІІ века Зейнаб Хиневи, великий поэт ХІІІ века Кра Мелик, средневековые великие поэты – Кюр Раджаб из Ихрека, Ялцуг Эмин...

Но поэты позднего средневековья обобщили поэтическое наследие предшествующих эпох и тем самым подготовили условия для подлинного расцвета дагестанской поэзии, начавшегося примерно со второй четверти XIX века и совпавшего с мощной волной национально-освободительной борьбы горцев против колониальной политики Российского самодержавия. Именно с указанного периода на волне небывалого подъёма национального духа и начинается золотой век, или классический период дагестанской поэзии. Ко второй половине XIX столетия относится расцвет творчества блестящей плеяды классиков национальных литератур Дагестана: лезгина Етим Эмина, аварцев Али Гаджи из Инхо и Чанка Таджудина, даргинца Омарла Батырая, кумыка Ирчи Казака и других.

В начале ХХ века широкую известность получили имена великих поэтов: Сулеймана Стальского; Махмуда из Кахаб-Росо; Гамзата Цадасы и их младших современников – талантливых, ярких поэтов советского периода. И как вершинное явление этого векового восхождения национального духа – великая, уникальная поэзия Расула Гамзатова, вознёсшая дагестанскую литературу в сокровищницу мирового культурного наследия...
 

2.

Творчество Магомеда Ахмедова – это органическое, естественное продолжение классической линии дагестанской литературы, с её обострённым вниманием к вопросам морали и нравственности, чести и долга, совести и справедливости, скромности и богобоязненности.

Тематика его произведений, их содержание и смыслы насквозь пронизаны всем предшествующим духовным опытом не только родной автору аварской, но и дагестанской в целом и – шире – русской поэзии.

Смысловая насыщенность и напряжённость стиха, исповедальность, благородство чувства и при этом чистота и прозрачность поэтического языка, пророческая весомость чётко акцентированной мысли – всё это придаёт произведениям Магомеда Ахмедова как философскую фундаментальность, так и художественную достоверность и убедительность. А энергия его стиха, обусловленная самим строем аварского языка с его богатой ритмикой и уникальной мелодикой ещё больше усиливают пронзительную лиричность его поэзии.

Если поэзия учителя и предшественника Ахмедова Расула Гамзатова – это гимн свободном, созидательному труду раскрепощённого народа, жизнерадостный пафос творения и сбывающейся мечты, то Магомеду Ахмедову выпала иная участь: участь врачевателя смертельно больного общества. Это тяжёлый жребий судьбы: в бессердечную, развращённую и циничную эпоху нести во всём разуверившимся людям добро и любовь, понятия о совести и милосердии, о грехе и добродетели. Но это и высокая честь – заслужить моральное право быть носителем и выразителем основополагающих, жизнеутверждающих этических ценностей народа. Только поэт, чьё появление и становление предопределено самой стихией глубинного народного самосознания, являющийся сокровенным голосом его совести, способен сформулировать современные запросы национального духа и встроить их в формирующийся образ будущего как национальный культурный код. В этом отношении поэзия Магомеда Ахмедова – очередное звено в исторической цепи дагестанской классической поэзии. Он безусловно прав, когда говорит о себе: «Моя жизнь растворилась в судьбе моих современников» («Исповедь сына гор»).

Владислав Ходасевич писал: «Отражение эпохи не есть задача поэзии, но жив только тот поэт, который дышит воздухом своего века, слышит музыку своего времени. Пусть эта музыка не отвечает его понятиям о гармонии, пусть она даже ему отвратительна – его слух должен быть ею заполнен, как лёгкие воздухом». Именно эта тревожная музыка «обесцененной и обесцеленной» (В.Распутин) эпохи сквозной болью вибрирует в поэзии Ахмедова, сквозь толщу века перекликаясь со словами Ходасевича:

...И я растерялся под шёпот и вздохи,

И ворот от стылого пота промок.

Я нёс на плечах отголоски эпохи,

Но был я при этом, как перст одинок...

                           («Вопрос непростой я услышал однажды...»,
                                                            перевод Анатолия Аврутина)

Поэт не был бы поэтом, если бы выступал только лишь в роли пассивного плакальщика над горестями бесчеловечной эпохи. Но он на то и поэт, что и чувствует тоньше, и видит дальше, чем суетой задавленный обыватель:

...И понял я, что и в часы безвременья,

Когда и не раб может спину согнуть,

Лишь Бог мне даёт и слова, и терпенье,

И высшего смысла высокую суть...

Магомед Ахмедов ни для себя, ни для других не мыслит жизни, лишённой очарования красоты и любви, лишённой светлой надежды и трепетной веры.

В обществе, построенном на алчности и эгоизме, на эксплуатации самых низменных страстей человека, расчеловечиваясь, тот становится заложником самых тёмных, животных инстинктов. По мысли поэта, в основе цивилизационного одичания – забвение уроков истории, забвение родного языка и веры отцов, того фундамента личности, на котором базируются высокие нравственные идеалы:

Какие дуэли?.. Какая высокая честь?..

Есть сплетни и трусость... Да подлая зависть не в меру,

А если талант у кого-то воистину есть –

Затопчут, задушат... И некого вызвать к барьеру.
 

Стою и гадаю – в своей ли живу я стране?

Здесь малые дети не знают родительской речи.

Предатели правят... И будто идёшь по войне,

Где горечь солдатскою скаткою давит на плечи.

                                         («Какие дуэли?..», перевод А.Аврутина)

Увы, в своей стране. Оттого и горечь, потому и больно.

Человек, лишённый памяти поколений, «не помнящий родства», забывший родной язык и колыбельные песни, которые ему пела мать, безроден и, словно перекати поле, гоним всеми ветрами.

Поэзия Ахмедова – набатный колокол в сумятице века, и он звонит по нам, впавшим в беспамятство, заворожённым блеском иллюзорного мира.

В стремлении понять, осмыслить разрушительную суть эпохи глобализма, поэт постоянно сопоставляет настоящее с прошлым и не скрывает своей ностальгии по временам, когда честь, достоинство, мужество и верность высоким идеалам не были громкими лозунгами, а составляли неотъемлемое свойство личности. Но при этом он не идеализирует и прошлое. Яркий тому пример – гениальное стихотворение «Хаджи-Мурат», где на историческом примере судеб двух великих горцев, имама Шамиля и его храброго наиба Хаджи-Мурата, автор, не страшась переменчивого общественного мнения, честно расставляет моральные акценты в оценке деятельности каждого из них. Хотя его симпатии очевидно на стороне имама Шамиля, но такая же очевидная боль, рождённая страшной судьбой наиба Хаджи-Мурата, под пером поэта становится нравственным уроком и для нас, сегодняшних дагестанцев:

...Он всё витает сквозь века, стремясь в Хунзах упрямо.

Чернеют скалы... Гром гремит... И слышится в веках,

Что ты, отважнейший боец, но предавший имама,

Не смеешь к дому подойти, не ждёт тебя Хунзах.
 

А я молюсь... Мне эта боль ничуть не отболела.

Скупая катится слеза на этот чёрный наст.

Соедини, молю, Аллах, и голову, и тело

Он всё прошёл, он понял всё... Он больше не предаст...

                                            («Хаджи-Мурат», перевод А.Аврутина)

Говоря о поэзии Магомеда Ахмедова, нельзя обойти стороной и его духовные искания в русле Ислама. Как зрелый мастер Ахмедов в своих размышлениях о роли и месте личности в судьбах мира с неизбежностью приходит к цивилизационным основам Дагестанского общества, базирующимся на философских и мировоззренческих основах Ислама.

Поиск путей выхода современного общества и отдельно взятого человека из духовного кризиса всё больше приводит его (поэмы «Арафат», «Устаз из Чиркея» и множество стихотворений) к суфийскому тезису о необходимости постижения истины Аллаха путём тариката, то есть через нравственное самоочищение и духовное самосовершенствование человека.

В эпоху глобализма, актуализируя традиционный для Дагестана Накшбандийский тарикат, Магомед Ахмедов связывает воедино духовные искания разных поколений учёных богословов, поэтов и просветителей, тем самым подчёркивая преемственность и непрерывность всей культуры в целом.

Убедительное разрешение средствами поэзии сложнейших этико-эстетических и мировоззренческих коллизий, возникающих в ходе цифровой трансформации общества, в русле традиционной духовности и высокого гуманизма, позволяет уверенно относить Магомеда Ахмедова к числу крупнейших исламских поэтов рубежа XX и ХХІ веков.

Разумеется, что раскрыть всё многообразие смыслов произведений выдающегося поэта, тем более его значение и все нюансы воздействия на современную национальную литературу, в рамках одной статьи невозможно. Но тем не менее, даже беглый обзор поэзии Ахмедова оставляет ощущение прикосновения к чему- то сокровенному, вневременному. Наверное, по-другому и невозможно, когда великий талант счастливо сочетается с незаурядной личностью в одном художнике. Но порой даже могучий талант оказывается замкнутым в рамках только лишь национальной культуры в силу сложностей с художественными переводами на мировые языки. И, как правило, чем значительней произведение национального автора, тем сложней его перевести на другие языки в силу самой специфики поэтического текста, с его образами, метафорами, многослойной семантикой, ритмикой и мелодикой, присущей самому родному языку автора.

Предлагаемый вниманию читателя сборник стихотворений Магомеда Ахмедова в этом отношении один из немногих удачных примеров, когда перевод почти во всех отношениях идентичен оригиналу.

Сборник целиком составлен из поэтических произведений, переведённых с аварского языка на русский выдающимся русским поэтом Анатолием Аврутиным.

Произведения Магомеда Ахмедова переводились на многие языки и многими известными поэтами. Каждый из них открывал в поэзии аварского поэта что-то своё и это близкое себе передавал с разной степенью соответствия оригиналу. Всё же, к счастью, некоторым переводчикам удаётся без ущерба перенести поэзию Ахмедова в вербальное пространство другого языка.

Блестящий пример передачи средствами русского языка аварских стихов Ахмедова представляют собой переводы Аврутина. Не только многослойные смыслы стихотворений, но и энергия стиха, его пульсирующий, как живое сердце, ритмический рисунок, мелодика и звукоряд, дробящийся и искрящийся, словно водопад, о выступы согласных и столь чарующий в аварском языке, – всё это Анатолию Аврутину удалось сохранить и в русскоязычной версии поэзии Магомеда Ахмедова.

Читатель, которому хоть однажды посчастливилось услышать стихи народного поэта Дагестана Магомеда Ахмедова на аварском языке, особенно в декламации самого автора, несомненно, и в переводах Анатолия Аврутина услышит те же интонации, увидит тот же колорит и почувствует то же дыхание большого таланта.

Что же, автор и переводчик сделали своё дело, теперь у их совместного труда, сборника «Одинокий остров», начинается своя судьба, уже не зависимая ни от автора, ни от переводчика.

В добрый путь!..