ЮБИЛЕЙНОЕ / Юрий БЕЛИКОВ. ПЛАМЕННЫЙ. Три минимальных повода поднять максимальные тосты за Владимира Бондаренко
Юрий БЕЛИКОВ

Юрий БЕЛИКОВ. ПЛАМЕННЫЙ. Три минимальных повода поднять максимальные тосты за Владимира Бондаренко

11.02.2016
603
1

 

 

Юрий БЕЛИКОВ

ПЛАМЕННЫЙ

Три минимальных повода поднять максимальные тосты за Владимира Бондаренко

 

Повод первый

Владимир Бондаренко из породы тех, кто Волею, данной ему Свыше,  отменяет приговор пугающим словам и значениям. Он даёт им право на самооправдание. И помогает им в этом. Казалось бы, оскомину набило словосочетание «пламенные революционеры». Но вот что делает Бондаренко: не трогая эпитета «пламенные», вместо «революционеров» ставит значение-антипод. Сочетается не сочетаемое: «Пламенные реакционеры». Так называется одна из пассионарных Володиных книг, объединившая портреты-беседы с этими самыми «реакционерами». По мере прочтения понимаешь, на ком, по сути, держится Россия и на ком она могла бы держаться гораздо устойчивее, если бы «пламенным реакционерам» не вставляли палки в колёса. Вот она, славная их череда: композитор Георгий Свиридов, поэт Юрий Кузнецов, актёр и кинорежиссёр Николай Бурляев, прозаик Эдуард Лимонов, философ Александр Зиновьев, актриса Татьяна Доронина, художник Илья Глазунов…

Бондаренко и сам из «пламенных реакционеров». Вспоминается его, на какой-то период неизменный, красный пуловер, словно подчёркивающий ту самую «пламенность». Хочется верить: этому опознавательно-дразнящему прикиду нет сносу, и он до поры-до времени просто-напросто таится на одном из рубежей платяного шкафа...

Или взять сравнительно недавнюю Володину мысль, молвленную им в статье «Скажу честно…»: «Хорошая литература во все времена – это, как правило, экстремистская литература». И далее: «Экстремистом был мой любимый Михаил Юрьевич Лермонтов, его и убили. Экстремистом был Фёдор Михайлович Достоевский…». Что это, если не условно-досрочное освобождение тех же приговорённых обывательско-прокурорским суждением к пожизненному заключению бедовых слов, принятых когда-то на многозначную службу русского языка?

Итак, за оправдание приговорённых значений!

 

Повод второй

Исходя из этого отношения Бондаренко к словам (когда он может явить их второе, третье, четвёртое, пятое дно), Владимир Григорьевич относится и к авторам, те самые слова рождающим и выстраивающим в колонны, когорты, каре или не выстраивающим, а обрушивающим их на нас толпою. Бондаренко-критик не зашорен, как иные его соратники по имперско-патриотическому крылу отечественной словесности, нередко блюдущие мнимую «чистоту эксперимента» и, если им дано вещать в ультракоротком диапазоне, они, как правило, уже не воспринимают других голосов, прорезающихся в диапазоне средних или длинных волн. Бондаренко легко «переключается» на все диапазоны с единственной поправкой: если вещание на этих волнах отмечено подлинностью, а подлинность – ощущением «края бытия» и не утихающей болью за Отечество. Тогда даже треск и сбои в эфире – не помеха. Раскройте книгу «Последние поэты империи». И вы лишний раз убедитесь: Владимир Григорьевич в равной степени слышит Николая Тряпкина и Юнну Мориц, Анатолия Передреева и Тимура Зульфикарова, Бориса Примерова и Леонида Губанова, Юрия Кузнецова и Иосифа Бродского…

Итак, за абсолютный слух!

 

Повод третий

Я знаю блистательных действующих литературных критиков, которые  пишут преимущественно «о великих», впрочем, не чураясь писать и «о мелких». И, что любопытно, тоже делают это не без стилевого и интеллектуального блеска. Мзда в каждом конкретном случае измеряется в разных номиналах, но она существует. Сейчас не повод, чтобы обнародовать варианты мзды, и не повод, чтобы оглашать имена этих критиков. Бондаренко никогда не писал исключительно «о великих». Однако он писал о тех, кто со временем таковыми становились. Я – о «прозе сорокалетних», о трёх Владимирах – Орлове, Маканине и Личутине, и одном Александре – Проханове. И уж точно – Бондаренко никогда не писал «о мелких». Ни за какую мзду. Почему-то мне в это верится. Оттого, с моей точки зрения, на сегодня он первый среди равных. И потому ему удаются вершинные книги, такие как «Лермонтов. Мистический гений». Да, она о великом без всяких кавычек. Но чтобы сказать о великом с подобной проникновенностью и страстью, нужно заслужить сей «доступ», первоначально разглядывая великое в неизвестном, а небесное в земном.

Итак, за единственно возможный глазомер!

 

Пермь

 

 

 

Комментарии

Комментарий #2043 23.02.2016 в 11:59

А ПРИСОЕДИНЯЕМСЯ!!! - К ТРЁМ ТОСТАМ!!! ЗА ЗДРАВИЕ!!!