ПОЭЗИЯ / Вадим АНДРЕЕВ. ПОЭЗЫ НОЯБРЯ. Стихи
Вадим АНДРЕЕВ

Вадим АНДРЕЕВ. ПОЭЗЫ НОЯБРЯ. Стихи

 

Вадим АНДРЕЕВ

ПОЭЗЫ НОЯБРЯ

 

ВРЕМЕНА ГОДА

Досадно, что прокляты зимы.

Нас свергли морозы и страх.

И нет перспектив обозримых

в моих опустевших краях.

 

Досадно, что минуло лето.

И плачут, пощады моля,

весь вечер, всю ночь до рассвета

мои золотые поля.

 

С громами нагрянула осень,

нет спасу от долгих дождей.

И шумные ветры уносят

в чужбину моих лебедей.

 

Досадно, что прожиты вёсны.

И падают в сумерках вниз

одни-одинешеньки сосны,

одна-одинешенька жизнь.

 

ИГРА

Прикоснись ладонями к березе,

к старому, шершавому стволу,

и душа, безоблачно отгрезив,

примет и хулу, и похвалу.

 

Только руки, как электротоком,

вдруг пронзит – и легкие ветра

что-то наиграют в пол-упрека,

в пол-укора – странная игра.

         

Словно не до стонущего нерва

юность отгорела на костре,

и, как отсвет тайного шедевра,

прячется в уродливой коре.

 

Ни к чему заимствовать, гадая,

где факир – кудесник и гарант.

Юность – это песня озорная,

козырная карта и талант.

 

Годы надвигаются, карая

за грехи измен и злой язык.

Старость – это ипостась иная:

поминальный диспут с дамой пик.

 

Только мы и в прошлом несвободны.

Там среди соблазнов и кручин –

те же и потери, и невзгоды,

череда предательств и кончин.

 

Мы туда сползаем, словно в бездну,

словно птицы – прыгаем в силки.

И морщины обручем железным

стягивают щеки и виски.

 

Мистика, загадка ли – не знаю.

Но внутри березовой коры

кто-то есть. Он знает нашу тайну

и диктует правила игры.

 

ШОПЕН

Была эпоха Реверанса.

Сжимались талии в корсеты.

И фавориток в вихре вальса

кружили первые поэты.

 

Звучала музыка Шопена.

Играл квартет. Звенела шпора.

«Почем сегодня мисс Люсьена?

– Увы, не меньше луидора».

 

Ах, аксельбанты, броши, ленты!

Он так любил их в эти годы.

«Как вам послушны инструменты,

месье Шопен, любимец моды!».

 

По просьбе маленькой кокотки

(«Люси, Люси, вы – просто чудо!»)

месье Шопен, больной чахоткой,

играл и вальсы, и этюды.

 

«Снимите шляпу. Перед вами…».

«Да бросьте, сударь. Все на нервах».

«Какими милыми ветрами

принесены сюда шедевры?».

 

Люси играла легкой шалью

в кругу с известными дельцами.

А смерть стояла за роялем,

шепча: «Маэстро, я за вами».

         

ФРАНЦ КАФКА

Моим страстям названья нет.

Я только наскоро отметил,

что жил и я на этом свете,

тот, чьим страстям названья нет.

 

В дома, сгоревшие дотла,

не завершив пути земного,

я возвращусь однажды снова,

как Один или Иегова,

с той стороны добра и зла.

 

Мир, обернувшийся изнанкой

в двадцатом веке для меня,

я отведу от темных знаков

к символике шестого дня.

 

Я обозначу Откровенье

во всем – от первого лица,

чтобы душа не знала тленья,

чтобы презренье на прозренье

сменили грешные сердца.

 

А после с нищенской котомкой

уйду – и в поисках тепла

заговорю об этом громко,

чтобы забрезжил свет в потемках

той стороны добра и зла.

 

* * * 

Когда пройдет осенний день

и отгорит в верхушках клёнов,

на сердце тихо ляжет тень,

тень от любви неразделенной.

 

Всю ночь, усилием волхва

достав с холодных звезд осколки,

я рифмы меряю к словам 

с общероссийской барахолки.

 

Но что слова! Ты несравненна,

как с чудо-озера вода.

В вагонах метрополитена

качу, неведомо куда.

 

Одна беда – ты где-то рядом.

И всё известно наперёд.

И от чистилища до ада

один в подземке переход.

 

* * *         

                                                     С.А.

Ты – последняя ласка надежды.

Ты – последнее лето любви.

Мы остались одни, только прежде

охладили желанья в крови.

 

Обещавшие спеть нам – не спели.

Обещавшие помощь – ушли.

Обещавшие дел – не при деле.

И вокруг лишь враги да врали.

 

Жуть и темень. И вьюга заводит

заунывную песнь над землёй.

И сквозь окна из дома напротив

моя смерть наблюдает за мной. 

 

* * *  

Спокойно жди – и час наступит,

придешь с лицом бледнее льна.

И кто-то над массовкой в рупор

негромко вымолвит: «Война!».

 

И вот уже старуха-пряха

плетет из пряжи этих дней

кому тулуп, кому рубаху

и платье савана белей.

 

Не до красы, не до любви.

Таков удел – с ним и живи.

Мужицкой кровью Шукшина

калина красная красна.

 

ИВА            

Ива-иволга, диво из див,

дар случайный у черной чайной!

Не пером написать, как красив

вольный твой силуэт ночной.                                          

 

Черной гарью осыпаны кроны

от пожарищ в долине степной.    

Как сестричка из санбатальона,

ты склонилась над нашей землей.

 

* * *

Сухие осенние ветры.

У кленов рассохлась листва.

Дороги. Кресты. Километры.

Из хрупкого шелка трава.

 

Постой, полюбуйся закатом

и снова ступай туда,

где пахнет душистою мятой

и спелой брусникой вода.

 

Направо пойдешь – болото.

Налево – сухой корнеплод.

Уж лучше водицы холодной

напиться и – снова вперед.

 

 

Комментарии