Николай КОНЯЕВ 
Николай КОНЯЕВ
КРАЙ РОССИИ
Это раньше скажешь: «На краю России» и сразу представляются высокие берега Амура, белые шапки Памира или свинцовый холод Баренцева моря…
А теперь нет…
Теперь садишься в машину возле своего дома в Санкт-Петербурга и через несколько часов ты уже на краю страны, где-нибудь в Ивангороде, или, если в допетровские времена заехать, когда ещё не взят был царём Алексеем Михайловичем Полоцк, в себежской округе на Псковщине…
Да разве только в Петербурге так?
И в Москве, и в Смоленске, и в Брянске, и в Белгороде…
Повсюду у нас сейчас совсем рядом – край России…
ГЛАВНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
Деревня Демехово, куда я приехал погостить к приятелю, ещё недавно крепкой была, а сейчас от прежней зажиточности только воспоминания остались… Правда, если девятнадцатый век очаровывал поэзией ветшающих дворянских усадеб, то теперь и увяданье имеет своё лицо.
Каменные коровники с проломленными шиферными крышами… Крепкие, бетонные столбы линии электропередач со снятыми проводами…
Они так прочно и крепко стоят на земле, что с низинки, где расположился наш дом, похожи на растерянно столпившихся на взгорке богатырей, у которых злой волшебник обрубил руки…
– А хозяйство тут есть какое-нибудь? – поинтересовался я.
– Да… Раньше, говорят, совхозы богатые были…
– А сейчас?
– А сейчас, кто на границе кормится, кто на зоне работает, а кто, как Валентина моя, в Доме малютки подрабатывает. Других производств в округе нет…
– Ничего себе! – восхитился я. – Ну, ладно – зона… А Дом малютки какое отношение к производству имеет?
– А не скажи! Ещё недавно столько иностранцев сюда наезжало, что очень даже не плохо наши чиновники зарабатывали на этом Доме малютки… Потом, правда, скандал был… Прежних чиновников поувольняли за торговлю детьми, но многие такие особняки успели отгрохать, что самому Абрамовичу впору жить…
ФИГИ МИШИ-КАПИТАНА
Приятеля, к которому я приехал в Лемехово, Мишей-капитаном прозвали.
Сам он не местный, всю жизнь служил в торговом флоте, а когда вышел на пенсию, потолкался по городам, купил однокомнатную квартиру во Всеволожске, но и там жить не стал, сдал квартиру жильцам и с этими деньгами поселился в Лемехово.
– Очень мне здесь нравится… – говорит он. – Природа тут маленько раздышалась от цивилизации…
Миша не пьёт, денег получает по здешним понятиям почти как олигарх какой-нибудь, и поэтому в округе пользуется необыкновенным успехом у женщин.
У него уже была здесь сожительница – работник культуры.
Но она потянулась к городу, начала уговаривать Мишу перебраться назад во Всеволожск, чтобы наслаждаться на старости лет культурой.
– Не… – сказал тогда Миша. – Мне здесь удобнее фиги из-за кустов нашему премьер-министру показывать!
– Какие фиги? – удивился я, услышав этот рассказ.
– Обычные… – ответил Миша. – У нас ведь как? К пенсии десятку накинут, и смотрят, когда ты загнёшься с такой прибавкой. А я нет, я квартиру свою сдаю, сижу тут за кустом и фигу им показываю. Не дождетесь!
Поэтому от работника культуры Миша-капитан ушёл, сошёлся с другой женщиной, которая на двадцать лет моложе его.
Звать её Валей и живёт она в посёлке Старые горы, рядом с Лемехово…
РОЗОВОЕ ПЛАТЬЕ
У Валентины две дочери, обе взрослые, обе красавицы, обе образование получили.
Старшую – Марию, Валентина родила от студента, в которого влюбилась, когда студенческий стройотряд работал в поселке…
Студент уехал, но делать аборт Валентина не стала. Не стала и в Дом малютки Машу сдавать.
И младшую – Зорину, которая родилась от таджика-гастербайтера, тоже вырастила, хотя её растить тяжелее, чем Машу, было…
– Почему?
– А из-за отца…
Таджик этот хотя и жил с Валентиной, но не женился, поскольку в Таджикистане у него уже была семья. Поэтому жили, не расписываясь, пока таджик зачем-то не зарубил топором напарника. Получил он восемь лет и пропал на зоне.
Из-за таджика этого и не стало Валентине жизни в поселке. Такая слава пошла, что шага ступить не стало.
Как только ни обижали её! Зубной врач, у которого Валентина работала медсестрой в кабинете, долго добивался её взаимности, а когда получил отказ, начал изводить мелочными придирками.
Валентина терпела, она не могла остаться без работы с двумя дочками. Помнила, как работала в инфекционном отделении больницы… Дочери – по инфекционному отделению бегали крысы! – боялись, но не с кем было оставить их на сутки и приходилось с собою брать…
Потом уже, когда разоблачили торговлю детьми в Доме малютки, перешла Валентина туда на работу.
А уж как её – дескать, впроголодь с дочерями живёт! – третировали соседи.
Особенно измывался Петя Французов…
– Доктор прописал, надо укол сделать, а мне неохота в райцентр ехать… – говорил он. – Вобщем, доктор сказал, что Валька сделает… Делай…
И он стаскивал штаны, открывая прыщавую задницу, которой планировал сразить упрямство одинокой женщины.
Валентина делала ему укол.
Петя вставал и говорил, что хоть и живёт Валька без мужика, а руки у неё хорошие, золотые, можно сказать, в общем, если требуется помощь по мужской части, он, так сказать, всегда готов.
– Так ведь надо… – говорила Валентина. – Дров машину купила, а распилить как? Может, поможешь по-соседски?
– Дура ты… Я же про другую помощь толкую, а дрова распилить, сама знаешь, сколько это стоит… Цена известная…
– Но я-то укол тебе бесплатно делала…
– Так это ж укол… Сравнила… Укол ты бесплатно сделать обязанная. А я забесплатно только трахнуть тебя могу.
– Иди, кобелюга, и больше не приходи.
– Пойду… Только ты напрасно отказываешься… Или опять завела кого?
– А это, кобель, не твое дело…
– Ох и сука же ты, Валька, хоть и руки у тебя золотые…
И он уходил, а через час весь поселок обсуждал, что Валентина опять гуляет с залётными мужиками.
– Вот ведь блядина, а! – шумела в ларьке Петина супруга Вера Французова. – Она и к моему подкатывалась, когда укол делала. Да Петя-то мой обложил её трехэтажным матом, так она и отстала от него…
– Что же это, бабы, делается такое… Чего же мужикам нашим проходу от её не стало…
И так это продолжалось, пока Валентина не догадалась отвадить Петю Французова. Принёс однажды ухажёр прыщик на лбу, попросил зелёнкой намазать, а сам опять приставать стал.
– Погоди… – сказала Валентина. – Дай я тебе чирей обработаю, а то ещё зараза пойдёт…
И нарисовала зелёнкой на Петином лбу три буквы, которые обычно на заборах рисуют.
– Иди, – сказала, – за бутылкой… Что без бутылки любовью заниматься. У тебя, может, и зажигание не сработает…
– Вот это ты правильно решила! – обрадовался Петя. – Чего раньше-то ломалась? Я счас…
И, сияя зелёными буквами на лбу, побежал в магазин.
Смеялся тогда над Петей весь посёлок, потому как по дороге домой он много кого встретил, но про надпись зелёнкой на лбу никто не сказал ему, только жена, когда Петю увидела, шуметь начала.
И опять она на Валентину наехать хотела, но до того её собеседников хохот разбирал, что вынуждена была Вера Французова отступить.
– Я ведь чего шумлю-то… – поправилась она. – Зачем она народ-то морочит? Того, чего она написала, у Петеньки моего вообще в штанах нет… Чего напраслину наводить!
После этого Петя Французов подался на заработки в Ленинград и вернулся в Старые горы через месяц без денег, а заодно и без зубов.
А Валентина, которую оставили, наконец-то, в покое, вырастила дочерей, и хорошо вырастила – Маша закончила в этом году институт, а Зорина поступила учиться в вуз…
И вот теперь у Валентины Миша-капитан появился. Теперь снова говорить будут…
Ну и пусть…
Миша-капитан, когда сойтись предложил, купил ей розовое платье, а она и понять не могла, что это.
Никто ещё не дарил ей ничего.
– Пускай говорят… – сказала Валентина. – Дочери у меня выращены. Могут и сами теперь жить…
И счастливо закрасневшись, вышла зачем-то из комнаты.
ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК
А раньше в этом поселке и совхоз был, и мебельное производство…
Сейчас только граница да зона осталась.
Многие мужики спились, кое-кто на зону попал.
Ну, а другие в охране на зоне работают.
Впрочем, – неспившихся мужиков не хватает! – там работают и женщины.
Раиса, лемеховская соседка Миши-капитана, по специальности ветеринар. Но никому не нужно стало лечить животных, и Райка-ветеринарша пошла работать на зону или, как она говорит, в почтовый ящик…
Лечит там заключённых…
ЧИЛИГА
Почти все мужики в поселке пьют разбавленный спирт, которым торгую таможенники.
Женщины тоже пьют. Из-под крана дольют в спирт воды и пьют.
– Спирт-то ничего? – спросил я. – Не травятся?
– Да не слышно пока… – сказала Райка-ветеринарша. – Пока только совесть у этих пьяниц вытравило. А сами ничего, и дети тоже ничего, крепкие растут…
И она рассказала про Свету Чилигу, которая на три дня уехала на свадьбу подруги, оставив в пустом доме двоих детей.
Но ничего, выжили детки, хоть и плакали сильно.
– Вы не чилипайте меня, бабы! – сказала Света, когда после возвращения со свадьбы её начали ругать соседки. – Я же не так уехала, у меня им были продукты оставлены. Не сидят они у меня голодными…
Одному из детей у неё полтора года, другому полтора месяца…
– А что это за слово такое «чилипать»? – спросил я, когда, рассказав эту историю, Райка-ветеринарша смолкла.
– А кто знает, чего она выдумала, – сказала Райка. – Чилигой-то у нас кочергу зовут, а если поворошить в печи, так «чилипать» и получиться… Только кто её, понимаешь ли, чилипает, если сама чилига страшенная! Вся совесть с этим спиртом пропита…
ТАНЯ
Валентина, у которой живёт в Старых горах Миша-капитан, раньше работала медсестрой у зубного врача, а потом, когда прежнее руководство погнали из Дома малютки, перешла туда.
Дом малютки в соседнем селе, но дежурства суточные, а потом трое суток – дома, и Валентине работа нравится.
Сегодня она уже успела отдохнуть после дежурства.
Мы допивали чай, когда на улице появилась эта женщина.
Я бы и не заметил её, но меня удивило, чего это напряглась Валентина.
Женщина прошла по противоположной стороне улочки, и скрылась за поворотом. Валентина с трудом улыбнулась и попыталась вернуться к беседе о поездке в Полоцк.
В Белоруссию мы не собирались ехать, но когда выяснилось, что Полоцк тут рядом, загорелись мыслью посмотреть древние полоцкие монастыри…
И я уже успел позабыть о прошедшей мимо нашего дома женщине, но вот она показалась снова.
Теперь она шла посредине сельской улочки и внимательно смотрела на наши окна. Что-то странное и нехорошее было в ее взгляде.
– Я пойду… – Миша-капитан поднялся из-за стола. – Скажу ей…
– Сиди… – остановила его Валентина. – Что ты скажешь ей? Не знаешь что ли, что она умом повредилась.
– Да мне-то чего… – сказал Миша-капитан. – Только она же, как ястреб, над тобой кружит…
Третье появление женщины, действительно, схоже было с пикированием ястреба, заходящего на жертву.
На этот раз женщина прижалась прямо к окну Валентининого дома.
Я отшатнулся – столь неожиданным было появление рядом со мною этого расплющенного лица… Особенно жутковатыми были глаза, жадно и нетерпеливо заглядывающие в дом…
– Не принесла? – спросила из-за стекла женщина.
– Нет, Таня… – сказала Валентина. – Не принесла…
Женщина отшатнулась, словно её ударили.
– Не принесла… – прошептала она и, закрыв лицо руками, побежала назад.
– За дозой пошла… – вздохнул Миша-капитан.
Дозой, как я уже выяснил, называлась в этом поселке 250-грамовая бутылочка разбавленного спирта.
– А что она просила привезти? – спросил я у Валентины.
– Ребёнка… – Валентина опустила голову. – Ребёнка она просит ей привезти из Дома малютки…
– Ребёнка?! – изумился я. – Так ведь чтобы взять ребёнка в детдоме, его оформить надо…
– Так я и говорю… – вздохнула Валентина. – Если, говорю, хочешь ребёнка взять, пойди к нашему директору… Он объяснит, что надо для этого…
– А она?
– А что она… Это же наша, бедная Таня… Она, говорит, что у неё денег таких нет. Да и не нужен ей чужой ребёнок. Ты, говорит, мне моего так привези…
– А где вы её ребёнка возьмете? Она что, сумасшедшая?
– Вроде здоровая, но иногда находит. Вспомнит свою дочку, которую в роддоме оставила, и идёт ко мне…
– А почему она оставила дочку?
– Не знаю… – Валентина пожала плечами. – Может, пожить в своё удовольствие хотела, а может – сами знаете, как матерям-одиночкам у нас государство помогает – боялась, что не вырастит одна…
– Вот и добоялась… – проговорил Миша-капитан. – Теперь ходит за дозой и ничего не боится…
– Не боится… – кивнула Валентина. – А чего ей теперь бояться, если сама знает, что давно уже нет её дочки в доме малютки…
Я вспомнил жадный нетерпеливый взгляд женщины, впивающийся через стекло в глубину дома, и как-то знобко стало в уютном Валентинином доме…
ТРИ У.Е. ЗА НАНАТЕХНОЛОГИЮ
Перед отъездом пошли на Старогорский рынок купить лисичек.
По семьдесят рублей килограмм продавали их здесь. По питерским ценам – баснословно-дёшево.
Когда уже куплены были грибы, Миша-капитан завёл в какой-то подъезд и, пошептавшись с хозяином, купил за четыреста рублей пятилитровую полиэтиленовую бутыль.
– Что это? – спросил я.
– Спирт, конфискованный с границы…
– Так это, наверно, технический спирт какой-нибудь, если столько стоит!
– Не… Проверено уже… Питьевой спирт и хороший…
– Точно?
– Точно-точно…
– Так и я тогда бы взял за такую цену…
– Возьмите, конечно… – сказал продавец. – Это, можно сказать, наш фирменный Старогорский напиток… Только вы водой из-под крана, как алкаши делают, не разбавляйте его. Родниковую воду купите, лучше, чтобы помягче была… Ну ещё пару ампул глюкозы добавьте. Ещё лучше, чем настоящая водка, получится.
– Уговорили… – сказал я. – Сколько с меня.
– Пятьсот рублей…
– А ему за четыреста отдали!
– И вам за четыреста…
– А почему пятьсот тогда?
– Три у.е. – за рецепт… За нанотехнологию, как теперь говорят…
Я не стал спорить.
Даже если за «нанотехнологию» платить, всё равно фирменная Старогорская водка по двадцать рублей получается…
ОТЪЕЗД
Мы припозднились со сборами.
Уже заходило солнце, когда начали загружать в машину собранные в Лемехове и купленные в Старых горах грибы.
Грибов оказалось столько, что сборы наши привлекли внимание Тани.
Неведомо откуда появившись, она прошла по другой стороне улицы, но тут же вернулась и, уже не стесняясь, подбежала к нам, чтобы заглянуть в салон машины.
– Нет тут её, Таня… – сказала Валентина. – Я же тебе говорила – нету…
Нарядившаяся в розовое платьице, Валентина стояла в дверях своего дома и наблюдала за нашими сборами в дорогу.
– Нету никого… – подтвердил и я. – Мы только грибы ваши увозим…
Таня закрыла руками лицо, и Валентина обняла её, пытаясь успокоить.
На повороте на шоссе я оглянулся.
Обнимая плачущую Таню, Валентина стояла посреди дороги и смотрела нам вслед.
Ярко, на самом краю России, горело в сгущающихся летних сумерках её розовое платьице…