ПРОЗА / Женя ДЕКИНА. ДЮЙМОВОЧКА. Рассказ
Женя ДЕКИНА

Женя ДЕКИНА. ДЮЙМОВОЧКА. Рассказ

16.12.2020
290
5

 

Женя ДЕКИНА

ДЮЙМОВОЧКА

Рассказ

 

Агата всегда стыдилась своих рук. У всех девочек были тонкие запястья и нежные пальчики, а у нее выросли какие-то огромные грабли. И уже в пятом классе бабушкино обручальное кольцо налезало Агате только на мизинец. Агата старалась незаметно спрятать руки за спину, когда стояла у доски, передавала кому-то дневник или компот в столовой. К восьмому классу стало хуже – Агата выросла очень крупная, налилась, и стало ясно, что позже она станет еще крупнее. Мама говорила, что ничего страшного, наоборот, нужно гордиться своим ростом, некоторые модели даже ноги себе ломают и сращивают потом на специальных аппаратах, чтобы выиграть несколько сантиметров. Но Агату это не утешало. И не только потому, что по росту она могла подойти только двум-трем мальчикам в классе. Просто она не хотела быть как мать. У ее огромной матери было много мужчин. И все почему-то мелкие, тонкие, преданно заглядывавшие в глаза и суетившиеся вокруг, как крепостные перед барыней. Надолго они, как правило, не задерживались. Рано или поздно каждый чем-то выбешивал маму, и она, хлопнув кулаком по столу, громогласно объявляла ему:

– Вон пошел!

И мужчинка торопливо собирался, бегал по квартире с перекошенным лицом, впопыхах забывая трусы, чашки, бритвы, валившиеся из рук.

Агата не могла на это смотреть. Ей казалось, что и у нее непременно будет так – мелкие мужичонки, похожие на приблудных собачек, и ничего настоящего.

– Да нафиг он мне сдался, урод! – говорила мама, как только за вчерашним возлюбленным захлопывалась дверь. – Мужик зачем в доме нужен? Гвоздь прибить да мебель передвинуть? Я и сама кого хочешь передвину. Корми его еще, дармоеда.

Потом мама доставала фотографии отца, раскладывала на столе и подолгу вздыхала. Агата не помнила отца, он погиб, когда она была еще совсем маленькой, а потому никак не могла понять, что же было в нем такого, из-за чего мама до сих пор так и не смогла никого найти. Обычный такой мужчина, спокойный, улыбчивый. Такой же мелкий, как и все мамины следующие, также подобострастно смотревший на нее снизу вверх.

– Семь раз выгоняла, ни разу не ушел. Бывало, встану над ним, ору так, что самой страшно делается, а он стоит. Окаменеет весь, а с места не двигается. А как-то шкаф у него за спиной проломила. Все, думаю, укокошу ублюдка. Как вдарю, а дверца из фанеры, тонкая. Рука в шкаф провалилась, я сама чуть на него не грохнулась, задавила бы. А он стоит. Мелкий, на голову ниже, а не боится. Смотрит только так строго. Потом пойдет к себе, сядет в кресло и газету читает. А я к соседке –  пореву у нее, приду на кухню и думаю: ну чего это я дура такая? Чего это мне не живется спокойно? А он придет, встанет рядом, по голове меня погладит, ну я уже и растаяла. Ни разу на меня руку не поднял. Я ему говорю: «Ты хоть любишь меня? А то стоишь, молчишь, как столб каменный». А он говорит: «Ну и как ты себе это представляешь? Я ж тебя вполовину меньше, и буду я тут вокруг тебя бегать, орать и ножками топать. А тебе потом в постель со мной ложиться». И смеемся.

Агата не понимала, почему маме нужно обязательно орать и ругаться. Мама и сама не понимала, но поделать с собой ничего не могла.

– Ну, характер такой, горластый, – пожимала она плечами.

Сама Агата горластой не была, трусливой, впрочем, тоже. Она знала, что мама никогда ее не отлупит, а что кричит, так и ладно, пусть себе. Ну, раз характер.

Про себя Агата решила, что никого проверять не будет – выберет себе сразу по росту, и не придется тогда нервы трепать этими всякими «боится – не боится». Но по росту выбрать было трудно. Одноклассники приелись и казались какими-то скучными, как близкие родственники, а на районе высокие попадались редко. Подружки, уже давно целовавшиеся по лавкам и подъездам, понимающе кивали, встречая одиноко бредущую домой Агату. Мама, послушав про высоких, пожала плечами – трудно что ли, вон секция баскетбольная под боком, там все высокие.

На баскетболе и вправду оказалось замечательно. Правда, лучше всех играл почему-то самый мелкий парень по прозвищу Торпеда, но поклонники у Агаты сразу нашлись.

Ее вызвался провожать симпатичный Гена. Всю дорогу Гена выражал недовольство. Он был недоволен своим ростом, медленным прогрессом по точным дисциплинам, жестким расписанием в школе, усталостью после тренировок, низкой зарплатой родителей, папой. Это Агату особенно удивило: она не понимала, как можно быть недовольным папой? Он у тебя есть, по крайней мере. В следующий раз Гена рассказывал про команду. Больше всего он не любил Торпеду, считал его выскочкой и задирой. Он вообще мало кого любил. Уважал тренера, но и в его решениях находил всегда какие-то проколы и ошибки. Агате было интересно и лестно его слушать – выходило так, что если он ей это все рассказывает, значит, доверяет. Значит, она для него особенная. А потому, когда он впервые ее поцеловал, за углом спорткомплекса, по пути домой, она обрадовалась. Наконец-то и в ее жизни появился парень, который станет ее встречать после школы и ходить с ней на дискотеки. Но почему-то встречал он ее редко. Чаще просил, чтобы это она его встретила, и долго целовал на виду у своих одноклассников. Агата не понимала, почему это для него так важно – он же сам говорил, что они дураки и сволочи. Но особенное удовольствие Гене доставляло целовать Агату на глазах у Торпеды. Он заметил, что между ними промелькнуло что-то теплое и робкое, о чем и сказал Агате. Агата была удивлена. Торпеда ей правда нравился, но она и подумать не могла о том, что и она ему нравится тоже. Она ведь выше! Неужели он тоже хочет, как мамины эти, – болтаться за ней следом, преданно заглядывая в глаза, и ждать, пока она на него закричит? Это было стыдно, и Агата отводила глаза, как будто случайно узнала какую-то правду о Торпеде и теперь не хотела выдать ее даже ему самому.

Агата поделилась с мамой, но мама только рассмеялась – ерунда это. А что все у нее низкие, так это случайно получается. Но Агата знала, что не случайно, еще и Гена подтвердил.

– Терпеть не могу этих мелких. Рядом с ними сразу себя какой-то дылдой тупой чувствуешь. Копошатся чего-то там внизу, шустрят, деловые. А тебе за ними все равно не успеть, вот и стоишь, как дебил, пялишься.

После этого Агата уже окончательно и бесповоротно решила, что никого ниже себя она рядом не потерпит. Это было обидно, потому что выходило, что в жизни ее сразу обрубалась целая куча возможностей. Остальные девочки могли выбирать кого угодно, даже Торпеду, а Агата – нет. И по сравнению с ними, толстыми, страшными, угреватыми, ущербной все равно оказывалась она. Еще и ручищи.

Как-то перед Новым годом им с Торпедой оказалось по пути – он шел к какому-то другу, и всю дорогу рассказывал Агате о том, как мамка по глупости купила очень дорогой пылесос и несколько недель они с отцом пытались его вернуть. Рассказывая, он постоянно забегал вперед, чтобы заглянуть Агате в глаза. С одной стороны, история была очень смешная, и Агата хотела просто идти и смеяться, но по дороге попадались люди, и смотрели, как она вышагивает, а вокруг нее мелко шустрит Торпеда, еще и в глаза заглядывает. Агата очень боялась, что их кто-нибудь увидит. Так и произошло. Встретился им Гена, который так насмешливо посмотрел на Торпеду, что внутри у Агаты все сжалось. И самое неприятное было то, что сам Торпеда, казалось, ничего не заметил. Пожал Гене руку и распрощался у остановки.

– Как щенок вокруг тебя скакал, – усмехнулся Гена. – Надо было вас на телефон сфотать!

Агате стало совсем неприятно, и домой она теперь возвращалась дворами, чтобы Торпеда, не дай бог, снова из-за нее не опозорился. Но совсем избежать не удалось. Торпеда как-то нагнал ее и во дворе. Агата хотела сказать, чтобы он за ней не ходил, но идти рядом с Торпедой было так радостно и тепло, что все даже слегка затуманивалось, как будто ее команда выиграла на соревнованиях или по русскому она внезапно получила пятерку. Агата решила, что дойдет по дворам, пока никто не видит, и только у самой дороги соврет, что ей нужно к подружке. Распрощавшись с Торпедой, Агата свернула в первый попавшийся подъезд и замерла. За дверью ничего не было – дом давно собирались снести, и окрестные жители вынесли все, что смогли, – полы на растопку, стекла – и даже кирпичей наковыряли для новых построек. Агата спряталась за углом и подождала. Она надеялась, что Торпеда не заметил ее ошибки и уйдет, но когда она вышла из подъезда, Торпеда все еще стоял перед крыльцом.

– Как подружка поживает? Чаем-то хоть напоила? – хитро спросил он и расплылся в улыбке.

Агата рассмеялась тоже, хотя ей было больше неловко, чем весело.

– А Генка ревнивый что ли? – спросил Торпеда, когда они вышли на дорогу.

– Нет, почему? – удивилась Агата. Торпеда, похоже, и вправду ничего не понимал.

– А ты его прям любишь? – спросил Торпеда еще, и Агата даже остановилась от неожиданности.

– Не знаю, – честно ответила она.

До остановки шли молча.

С Геной после этого совсем разладилось. Агата понимала, что никакой любви между ними нет, и влюблена-то она, скорее всего, в Торпеду. И как было бы хорошо, если бы она вдруг смогла стать маленькой, даже ниже Торпеды, или если бы можно было ноги сломать, например, а потом так срастить, чтобы пониже. Или чтобы Торпеда подрос как-нибудь. Или Гена куда-то делся. Или Торпеда. Мысль об этом казалась такой невыносимой, что даже на тренировки ходить расхотелось. Мама, впрочем, отлынивать не позволила:

– Вот еще! Ноги в руки – и вперед! Из-за мужиков она секцию бросать собралась!

Ходить было мучительно. Агата изо всех сил старалась не смотреть на Торпеду, но он постоянно вел в игре, и потому не обращать на него внимания было невозможно. А когда она все же смотрела, ей становилось так радостно, что она то и дело пропускала мяч. Тренер сердился, а потом и вовсе предложил перейти в женскую сборную, он как раз после Нового года новый набор сделает.

На новогоднюю дискотеку в ДК Гена не пришел, у него в это же время была дискотека в школе, а чужих на нее не пускали. Агата так и просидела бы весь вечер в углу, но внезапно к ней подсел Торпеда. Он, перекрикивая шум, показывал ей фотографии спортсменов, удачные обводки и что-то еще веселое. Агата сидела рядом и боялась дышать. Тяжелое и удушливое налилось внутри тела и казалось, что если она пошевелится, то тело лопнет изнутри и произойдет что-то нехорошее. Торпеда случайно задевал её плечом и наваливался. Агата изо всех сил старалась не обращать внимания, но это было так приятно и волнительно, что она не могла. Торпеда, будто о чем-то догадавшись, замолчал и посмотрел на нее. Агата тоже посмотрела. Торпеда быстро поцеловал ее прямо в губы и улыбнулся. А Агата заплакала.

– А вдруг я на тебя кричать буду? – еле выдавила из себя Агата.

– Ну-ка крикни, – сказал он и встал над ней.

– Зачем? – не поняла Агата. – Не хочу я.

– Ну и все тогда, – ответил Торпеда и сел. И снова поцеловал.

 

Комментарии

Комментарий #26787 20.12.2020 в 02:56

Женя, потому что так захотела, это псевдоним, например. А глагол такой есть: "выбешивать, выбесить". Нормальный русский глагол.

Комментарий #26786 20.12.2020 в 01:04

Два вопроса. Первый: почему Женя, а не Евгения? Второй: что значит "выбешивал"? В русском языке есть такой глагол - "выбешивать"? Почему не "начинал бесить"?

Комментарий #26766 17.12.2020 в 20:01

Замечательные зримые характеры!От души поздравляю Женю Декину! Александр Можаев

Комментарий #26763 17.12.2020 в 15:01

Хотелось бы обратить внимание на такую деталь: имя героини рассказа. По-моему, эта деталь без всяких пояснений автора характеризует мать девушки. Откуда нашлось такое имя для дочери, совершенно не типичное для той среды? Почему девушку так назвали? Ведь не просто так. Так ли уж груба и нелепа эта мать? Есть и другие наблюдения.Всегда с интересом слежу за прозой Декиной и желаю ей дальнейших творческих успехов.

Комментарий #26759 17.12.2020 в 07:34

Не в первый раз отмечаю, что Женя Декина - мастер тонкой психологической миниатюры, способная выхватить нечто кристальное и гранёное именно из мутного потока современной жизни. У неё сочетаются простота и глубина - а это редкое, замечательное сочетание! Обычно какая-то грань реальности выводится "красной нитью" среди узнаваемых городских реалий, выделяется и подчёркивается, иронически осмысляется, хотя за иронией - философское размышление. Интересно читать, и... всегда немножко страшно! Герои Декиной ходят над обрывом, и сама композиция текста заставляет думать - ну вот, сейчас случится что-то такое... А когда в итоге все живы-здоровы, то выдыхаешь с облегчением: обошлось... в этот раз... Рассказ удался, состоялся, читается монолитно, не давая от себя оторваться. Дальнейших успехов автору! /А. Леонидов, Уфа/