РЕЦЕНЗИЯ / Николай ПЕРЕЯСЛОВ. ЖИВОПИСАТЬ СЛОВОМ. «Венская прелюдия» Сергея Богачёва
Николай ПЕРЕЯСЛОВ

Николай ПЕРЕЯСЛОВ. ЖИВОПИСАТЬ СЛОВОМ. «Венская прелюдия» Сергея Богачёва

 

Николай ПЕРЕЯСЛОВ

ЖИВОПИСАТЬ СЛОВОМ

«Венская прелюдия» Сергея Богачёва

 

Конечно же, каждый настоящий писатель должен уметь так закручивать сюжетную линию своего романа, чтобы читатель не мог от него оторваться и уж тем более не бросить книгу в сторону, не дочитав её до конца. Таким мастерством прекрасно владеет прозаик Сергей Валентинович Богачёв, автор 180 научных работ, в том числе шести монографий и пяти учебников, а кроме того – порядка двух десятков историко-художественных романов, включая такие, как «Переплёт», «Мизер с тузами», «Ударная волна», «Переход», «Газовый контракт», «Граффские наследники», «Проклятие Митридата», «Богдан Хмельницкий: искушение», «Незаконченный дневник», «Истории Дикого поля», «Последний приказ Нестора Махно», «Аляска – Крым: сделка века», «Век испытаний», «Охота на императора» и других полуисторических, полудетективных или полукриминальных книги.

Последняя из его книг по времени выхода в свет – это «Венская прелюдия», только что вышедшая в московском издательстве «Родина», в которой рассказывается детективная история об исчезновении чиновника российского посольства в Вене, для расследования которого был вызван капитан первого ранга Леонид Павлович Лузгин. Те из читателей, кто уже познакомился с предыдущими книгами Сергея Богачёва, наверняка запомнили встречавшегося на его страницах этого оригинального персонажа, обладающего незаурядными детективными способностями. Но моё внимание остановило даже не это, поскольку умение автора сплетать замысловатые интриги я знаю уже давно. Не менее блестящей способностью Богачёва является владение русским литературным языком, погружение в который доставляет мне истинное удовольствие. Он не просто пересказывает в своих книгах те или иные исторические события, но рисует на своих страницах великолепные иллюстрации, которые ничуть не заслоняют собой эпизоды изображаемого сюжета. То и дело по ходу нового романа Сергея Богачёва вдруг выплывают из-за описываемых событий яркие и запоминающиеся фрагменты, наподобие таких, как этот: «Крупные, но редкие капли дождя оставляли на больших серых камнях мостовой чёрные отметины, словно какой-то неряшливый уличный живописец резко стряхнул свою кисть перед тем, как снова коснуться ею палитры…».

Или же такое, казалось бы, мимоходом брошенное упоминание о часах в чиновничьем кабинете, о которых сказано, что это: «большие напольные часы, облачённые, словно в латы, в массивный корпус красного дерева, заполнили воцарившуюся в кабинете посла паузу переливистой мелодией, извлечённой из хитрого барабанного механизма начала века…».

В таком откровенно поэтическом стиле выписано и шествие двух человек через двор: «Раскатистое эхо шагов придворного офицера и следовавшего за ним генерала многократно отражалось от сводов и возвращалось вниз, создавая эффект присутствия множества человек, но на этот звук не появился ни один человек дворцовой прислуги…».

Можно без всякого преувеличения утверждать, что Сергей Богачёв – не просто опытный и тонкий прозаик, но в буквальном смысле – художник, рисующий своим образным метафорическим словом прекрасные полотна. Ну как не остановиться и не перечитать ещё раз эпизод с появлением в романе «Венская прелюдия» монаха Джованни! Вот эти замечательные строки: «Походка уставшего монаха, прятавшего от дождя свою лысую голову под коричневым капюшоном из плотной ткани, наблюдательному очевидцу могла указать только на одно – этот человек, по всей видимости, хронически страдает какой-то болезнью ног. Он переставляет ноги медленно и тяжело, переваливаясь из стороны в сторону. Так основательно и медленно старый, видавший жизнь гусь бредёт на водопой годами истоптанной тропинкой. Стопы его, будто лапы птицы, осторожно ощупывают основу, на которую в следующую секунду переместится грузное тело. Взгляд его устремлён вниз, к ногам, в поисках возможных препятствий…».

А вот – эпизод из этого же романа о рыбе, поданной к столу гостям: «Глаза фаршированной стерляди имели вид блестящий, неестественно белоснежный. Её коричневая кожа с равномерными разрезами блестела, будто была покрыта глазурью. Каждый ломоть этого произведения искусства венчала маковка из какого-то светлого соуса, а изо рта рыбы торчала веточка зелени, напоминавшая петрушку… Адъютант предпочитал стерлядь варёной. Когда в любимой громадной глиняной миске вперемежку с крупными кусками рыбы большими кусками лежит нарезанная на четвертины картошка, несколько тонко нарезанных кружочков моркови – всё это густо, плотно, сбоку свежая долька лимона, да на мясном бульоне, лучше бы – петушином, чтобы немного жирочка плавало на поверхности этого моря вкуса. А сверху мелко порезанная зелень. И обязательно в самом конце, когда ушица уже легонько парит и источает нужный аромат, следует в неё, кипящую и такую разноцветную, водочки добавить. На котелок – пяток рюмок и можно сразу накрыть крышкой, чтобы ещё не больше пары минут потомилась, иначе зелень потемнеет. Спирт от водки быстро испарится, но вкус блюда изменится кардинально…».

А каким щедрым (прямо по Гоголю!) изображается в этой книге накрытый для гостей стол, читая строки о котором просто невозможно сдержать появляющуюся во рту слюну: «Лента заполненных изысканными снадобьями столов начиналась почти при входе, где гостей встречал старший официант в хрустящем накрахмаленном фартуке и таком же белоснежном полотенце на согнутой левой руке… Ровные ряды рюмочек были наполнены тремя видами водки – полынной, лимонной и обычной. Два ряда наполненных должным образом коньячных бокалов обрамляли эти ряды по окраинам с каждой стороны, и совсем уж высокие бокалы с шампанским возвышались отдельным строем, будто подчёркивая исключительность своего содержимого. Графины с квасом, словно пузатые стражники, расположились совсем рядом. Следующими в этом праздничном кулинарном параде выстроились закуски. Канапе, брускетти с гусиным паштетом, пироги с капустой и прочие кулинарные изыски, нанизанные на шпажки, словно пехотные полки, заслонили собой всё пространство белых скатертей, спускавшихся почти до пола…».

Я понимаю, что главное в творчестве писателя – это сюжет, образ главного героя и правда описываемой в книге эпохи, но всё же и умение обрисовать детали, сопровождающие оживающих в романе персонажей, и картины окружающей их жизни – отнюдь не второстепенное дело в литературе. И процитированные из книги «Венская прелюдия» запоминающиеся строки Сергея Богачёва красноречиво показывают, каким должен быть настоящий писатель, помимо способности выстраивать интересный сюжет и характеры своих героев. Он должен живописать словом. Потому что мир, в котором живут его персонажи, должен восприниматься читателем живым и признаваемым как душой, так и сознанием.

 

ПРИКРЕПЛЕННЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ (1)

Комментарии