Денис ПОПОВ. ГОСПОДИ, СНИМИ МЕНЯ С КАЧЕЛЕЙ… Поэзия

 

Денис ПОПОВ

ГОСПОДИ, СНИМИ МЕНЯ С КАЧЕЛЕЙ…

 

* * *

Батя друга звал фрицев подонками:

Без руки друга дед-фронтовик.

Чтобы мериться с фрицем силёнками

Я и друг мастерим броневик.

 

В ход идут одеяла со стульями

Или куча досок во дворе...

Годы можно ли сравнивать с пулями?

Годы валят и богатырей.

 

Умер дед, воевавший с нацистами.

Скоро правнук вернётся с войны.

Если б деды росли пацифистами,

Не спасли бы ни нас, ни страны.

 

КАК В ДОНЕЦКЕ?

Как в Донецке?! А так,
                                          будто время разбили на буквы

и на цифры разбили на улицах полупустых.

Трётся шнур на ветру о флагшток с металлическим звуком,

А вокруг ни души, только бюсты погибших и ты.

 

И не держит никто, только чувство,
                                                                что здесь и останусь.

Будто прежний я умер, а новый дончанином стал.

Я, войны не видавший, войну принимаю как данность.

Помнишь – крестик, чтоб в бане не жёгся, мы брали в уста?

 

Здесь неважно с водой. Питьевую берут в магазине.

Чаще с неба она, чем из крана в квартире какой.

Знаешь, пламя в окне не похоже на пламя в камине.

Как в Донецке?! Да так,
                                             будто он не с моею страной.

 

ДОНЕЦК. РАНО

Выйдешь покурить: обычный двор!

Солнце лезет в небо по стене.

Будто бы и нету СВО.

И войны вокруг как будто нет.

 

На балконах детское бельё,

На деревьях – птицы да листва.

Кажется: сегодня не убьёт! –

Неподвижна неба тетива.

 

Мирный город! Если не бомбят.

Тянутся, проснувшись, этажи.

С Богом, брат! Ну, береги себя!

Ведь тебе – я верю! – жить да жить.

 

В ГОРОДЕ ПРИФРОНТОВОМ

Окна забиты фанерой

В городе прифронтовом.

Пусть мир похож на химеру,

Главное, город – живой.

 

С русским приветлив не каждый,

Даром, что общий – язык.

В небо иль в землю мы ляжем –

Нам ли решать, фронтовик?

 

«Чтобы я не был расстрелян,

Не было дня!» – говорит...

Только прёт робкая зелень

Сквозь неприветливый вид.

 

* * *

Фрагменты крыш
                                   и улицы кусочек –

Единственной, быть может! –
                                                         фонари

На полустанке предлагают ночью,

Когда средь прочих выхожу курить

Из душного вагона. 
                                       Взял бы в поезд

Ту крышу и забора уголок, –

А травы здесь: шагни – уйдёшь по пояс! –

Да у меня таких уже пяток.

Набрал на предыдущем полустанке:

Уж так они глядели на меня,

Как будто не у поезда, у танка

Посёлок тлеет, точно головня.

 

* * *

И рухнет, тяжёл, будто камень,

Как сада небесного плод,

Мужик, натолкнувшись на пламя,

Не номером, телом двухсот.

 

Ни Бог, ни врачи в лазарете,

Ни даже тоска вдовьих рук,

Не смогут поднять камень этот –

Смерть, что так красна на миру.

 

Поднимут, кто вспышки орудий

Видал на плечах мужика,

Такие же слабые люди,

Но только живые пока.

 

БЕЗЗУБОЕ

А исповеди после нету слов,

хоть языком ищи их, хоть на ощупь.

Зубов моих двузначное число

становится с годами только проще.

Пусть мир идёт на слом, я не держу

зубов ни на кого, на время – паче.

Пусть кореша зубастые поржут,

мол, становлюсь не хищником, но жвачным.

Беззубость – не отсутствие клыков,

шестёрок и других опор для речи.

Беззубость – если натиски штыков,

оскала кроме, нам и встретить нечем.

Звезда прижалась к Божьему плечу

потрёпанным в сраженье эполетом.

Я, причастившись в церкви, помолчу –

Святых отцов последую совету.

 

ДЕТСКАЯ КОМНАТА

В переходе подземном в Донецке,

в павильоне торговом пустом,

что в бомбёжку стал «комнатой детской»,

окружили пластмассовый стол

дети.
               Кажется мне: первоклашки!

Рядом женщины – учителя?

Где от пуль слепнут многоэтажки,

«мир» – не то, что на наш с вами взгляд.

Где по звуку летящей ракеты,

Чья она – знает даже пацан.

Где нашедший на клумбе кассету

Умирает в больнице от ран...

Став большими, что дети запомнят?

Что расскажут об этой войне?..

Есть ли, Господи, угол укромный,

Плакать чтобы – от них в стороне?

 

* * *

От громких неожиданных хлопков

Я пригибаю голову невольно,

Хотя война отсюда далеко.

Хотя от громких звуков мне не больно.

Но будто что засело глубоко

Кривым во мне осколком от снаряда.

Что прежде из меня росло и рядом,

Ненастоящим вижу я с тоской,

Похожей на исходную любовь,

Какой владею, но пока с акцентом.

Хотя я цел, а мог бы стать фрагментом

От взрыва между рыночных рядов.

Откуда знать мне было, что звучит

Любовь порою вовсе не как чудо?..

И нет стены, в какую постучи –

Услышишь: забери меня отсюда!

 

* * *

Подумать о тебе и улыбнуться –

Простейшая поэзия без слов,

Какая и в эпоху революций

Мне помогает не вестись на зло.

 

Подумать о тебе, как о знакомой,

С которой в давнем детстве рядом жил,

Когда дрожат от взрывов окна дома,

Когда дымок в руке моей дрожит.

 

БУЛЬВАР ПУШКИНА

И покажется воздух спёртым,

И 0,5 чекушкою:

Я о девочке вспомню мёртвой

На бульваре Пушкина.

 

То ли бабушка, то ли тётя,

На балет вела её...

Как вы с этим, хохлы, живёте?

Вряд ли набело

 

Выйдет жизнь начать в незалежной,

Убивая девочек.

Нет – я был там! – высоток между

Пулемётных ленточек.

 

Нет солдат в сигаретной хмари,

Что войной привиты.

По кому вы бомбили, твари,

И сейчас бомбите?

 

Нет брони на бульваре, нету,

Только тучи стружкою...

Знаю, русскими быть балету,

И Донецку с Пушкиным.

 

КАЧЕЛИ

Будто бы взлетаешь на качелях

И ногами небо достаёшь.

Не хватает лишь виолончели,

Чтоб рыдала фоном: «Упадёшь!».

 

Хочется зажмуриться, но страшно...

Страшно любопытно – как она

Выглядит, родная двухэтажка,

Крышу перевёрнутая на?

 

А толкают в спину всё сильнее,

Так, что перехватывает дух,

Так, что и в глазах уже темнеет

И виолончель не слышит слух.

 

Господи, сними меня с качелей

И страну мою переверни,

Чтобы облака Твои летели

Из-под головы, а не ступни.

 

* * *

                          Алексею Калашникову

Не буду про долг и характер –

Даст Бог, не представится шанс!

Уехал служить по контракту

Мой друг: На войну. На Донбасс.

 

Зачем – не сказал в разговоре.

И я к нему в душу не лез.

Зачем опускаться до споров,

Когда обойтись можно без.

 

Удачи! Храни его Боже!

То мины, то пули, то грязь.

Даст Бог и расскажет чуть больше,

Когда снова выйдет на связь.

 

ГОРЯЧАЯ ТОЧКА

Из друзей моих мёртвых

Нету павших в бою.

Но из аэропорта

Борт военный на юг –

Знаю – завтра уходит.

С ним и друг мой живой.

Под церковные своды

Провожаю я свой

Взгляд с молитвою, точно

Самолёт вдалеке.

И горячею точкой

Стынет воск на руке.