ПОЭЗИЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ ВОЕННОЙ ОПЕРАЦИИ. ЗА ЭТУ ЖИЗНЬ – В ОГОНЬ И В ВОДУ...

 

ПОЭЗИЯ СВО

ЗА ЭТУ ЖИЗНЬ – В ОГОНЬ И В ВОДУ...

 

Мария ВАТУТИНА, Москва

* * *

Умолкнут дальние окопы,
«Закончен бал», – прикажет связь.
И недобитые укропы
Уедут к ненькам, помолясь.

 

Сбегут каратели Поречной,
Стрелки по Горловке живой.
И поклянется в дружбе вечной
Посредник в сделке мировой.

 

Помощники ли, правоведы
На подпись папки поднесут…
Я не хочу такой победы!
За ней, такой, какой же суд?

 

За ней из подпола старухи
Глазами мёртвыми глядят.
И вороны, как повитухи,
Над новою войной галдят.

 

Но если в мае, если в мае…
Я представляю это так…
Враги сдадутся, поднимая
Над полем боя белый флаг,

 

И руки вверх, и суд над каждым,
И право требовать своё,
Чтоб не ступало берцем вражьим
На нашу пахоту зверьё.

 

Победу я хочу такую,
Чтоб, обнимаясь и крича,
Мы высыпали на Тверскую
Под красным взлетом кумача,

 

И нам, с которыми случилась
При жизни новая война,
Чтоб и Победа вся лучилась,
И вечно помнилась цена.

 

И все отличие вот этой
Победы от чужой лишь в том,
Что вот такой моей Победой
Сейчас в бою солдат ведом.

 

Наденет он парадный китель,
Устроит выгул орденам.
– Смотри, вернулся победитель, –
Зашепчут сестры пацанам.

 

Дмитрий ФИЛИППОВ
Участник СВО

* * *

Семнадцать мин стояли в ряд,
Пугая танки и пехоту.

 

– Тут дел на пять минут, солдат,
И – по домам, в родную роту, –
Сказал мне взводный сгоряча,
И гильзу пнул на скользкой трассе.

 

Семнадцать мин.
                                 И нет ключа,

Чтоб каждую обезопасить.

 

– Вперёд, сапёр! Чего ты встал?
– Я не пойду, – ответил сразу.
– Ты захотел под трибунал?..
Невыполнение приказа!
– Товарищ старший лейтенант,
запрещено
               снимать взрыватель
                              взведенной мины.
– Да, всё так.
Но завтра здесь пойдут машины.
Пойдёт колонна на Херсон.
А ты, боец, чего-то бредишь...
Там мины, вон за тем углом,
И ты сейчас их обезвредишь.

 

И он вздохнул, как тяжело больной,
И спрятал свои руки за спиной.

 

И я пошёл, не напоказ
(Першило в горле, рвалось сердце),
И точно выполнил приказ,
Держа "тээмку", как младенца.

 

Семнадцать раз за тем углом
Я вспоминал, что я крещён,
Но липкий страх упал на плечи.
– Ты скоро? – взводный мне кричал.
Но я ему не отвечал,
На час лишившись дара речи.

 

А после, полностью без сил,
Сидел на блокпосту, курил,
Решал, как буду хвастать в роте.
И цокал языком стрелок,
Из охраненья паренёк:
– Ну, б.. дь, сапёры, вы даёте!..

 

Сергей ЛОБАНОВ
Участник СВО

ВОЙНА

Возможно ль, братцы, позабыть о том,
Как жили месяцами в лесополках?
Как в пыль крошили минами бетон,
Нацистов выбивая из посёлка?

Как ротой первый раз вступили в бой,
Как водку пили молча после боя?
Как пленным мы давали хлеб с водой?
Для нас же плен был худшею бедою.

Как, двигаясь в колонне «на броне»,
В засаду на распутье угодили?
Как раненые братья по весне
На Родине погибших хоронили?

Как многие из нас на дне траншей,
От мин спасаясь, Бога вспоминали?
Как в сумраке холодных блиндажей
Иначе жизнь и смерть воспринимали?

...Возможно, братцы, лишь спустя года
Оправимся душой и всё рассудим,
Но прежними не будем никогда
И никогда войны не позабудем.

 

Дмитрий МАТЮШКИН
Участник СВО

* * *

Семь дней одежду не снимали.
Семь дней жевали сухпайки.
И пахнут розами едва ли
Недельной свежести носки.

 

Семь дней – пустяк. Уже привычно.
Бывало дольше. Не впервой.
Хотя, конечно, неприлично
Ходить с немытой головой.

 

Семь дней в работе и при деле.
Нет бань в окопах на войне.
Дышали порохом, потели.
Вернулись бодрыми вполне.

 

Отмыть недолго пот от тела.
Была бы чистая душа,
И сердце не окаменело.
А жизнь (бесспорно!) хороша!

 

За эту жизнь в огонь и в воду!
И пот – не худшее из бед.
Чиста у нашего народа
Душа. Десятки сотен лет.

 

Лаура ЦАГОЛОВА, Москва

ВЕТЕРАН

Я твой лучший
                         военнообязанный,
                                                            Господи!
Я не в хаки, конечно, и мой ослепительный цвет
нелегко соблюдать, но когда избавляюсь от копоти,
получаюсь моложе на тысячу праведных лет.

 

У меня за спиной безотказные белые лопасти.
И на маховых перьях засечки некошеных трав:
что-то вроде побочки умения верить на скорости,
опускаясь в атаку, как требует горний устав.
Только здесь всë иначе: в атаку тела поднимают,
даже если, как вздорная баба, мешается твердь,
то стоит на пути, то к стопам на ветру примерзает,
мол, шагнуть за порог – осчастливить соперницу смерть.

 

Я порядком устал перетряхивать эти равнины,
где на долгие годы растянут космический миг.
Я бойцов на себе выносил, выкорчëвывал мины.
И стонал, потому что земным мой не вытерпеть крик.
Я хотел доложить обо всëм без оценочных мнений,
но меня не поймут ополченцы Твоих чертежей.
Здесь такая жара, что над мëртвыми ожили тени!
И встают под ружьë, и не ведают страха уже.

 

Я твой вечный
                           военнообязанный,
                                                              Господи!
Выполнять – выполнял, это проще, чем, право, судить.
Но за кровь от людского страдания в ангельской проседи,
сам себя не посмел бы однажды понять и простить.
Сам себя бы разжаловал до рядового хранителя,
не томился бы чувством вины за отсутствие слëз.
Сквозь меня проходили бы светлые мирные жители,
и грибные дожди, и листва придорожных берëз...

Тимофей НИКОЛАЙЦЕВ
Участник СВО

БАЛЛАДА О ПОВЕРЖЕННОМ ВРАГЕ
По капле из него стекала жизнь,
А он молчал, не зажимая рану.
День набухал по мокнущим полям,
Где, не давая неба журавлям,
Сочился дым. И рядом что-то тлело…
Пришел медбрат. Спросил: «Кого задело?».
Кивнули на того... «А ну, держись…».
Обыскивая, хлопал по карманам,

Тот маялся, слабея под жгутом –
Медбрат тянул, надавливал коленом.
Ребята средь копченых кирпичей
Жевали сигареты. «Ваш?» – «Ничей…».
Он посмотрел – распорот, непонятен,
Тонул шеврон среди багровых пятен…
Он алое забеливал бинтом.
Лупили с правого… а тот был здесь, на левом,

Куда сползал теснимый громом фронт –
Как эхо поднималась рябь на лужах.
Зиял рябой раздолбанной вершиной
Степной курган. Текли с него машины,
Колесами расквашивая склон.
Прошел «КАМАЗ», но был до верха полн.
Глазел, перегибаясь через борт,
Солдат молоденький второго срока службы.

Медбрат сгрузил со взмокшего загривка
Рюкзак с крестом – в нем шарил на весу,
То хрупал ампулы, возил иглой в руке,
То шлепал по бледнеющей щеке.
А тот – сипел, закатывал глаза.
Был тут еще, но словно ускользал,
Пока его в брезентовом обрывке
Тащили с поля в лесополосу

К дороге, что раскисла творогами,
Хватая ветки, чтобы не упасть...
Потом – насквозь, к раздавленной стерне…
Там шла броня, и парни на броне,
Все, как один, от гари чернорожи,
Всё ерзали от гусеничной дрожи,
Всё упирались мокрыми ногами,
По вмятинам размазывая грязь.

А тот – дышал… но все трудней… все туже…
Терзая майку в белом кулаке.
Лил дождь, как в том проклятом феврале…
Под ним, изнемогая в колее,
Прополз тягач, надсаживаясь воем…
Прошел УАЗ с антенной и конвоем –
Рыча, по фары зарываясь в лужи.
Дымил сарай. За ним, невдалеке –

Под госпитальным скошенным крестом
Дрожали меж побитыми домами
Палатки на разъезженной равнине.
Но тот, что на брезентовой рванине, –
Лежал, не двигаясь… и, вроде, не дышал…
Был взгляд его распахнут, пуст и шал –
Смотрел назад, где рушился Херсон,
Окутываясь пылью и дымами.

 

Юрий БЕРИДЗЕ, Москва

* * *

Когда мы вернёмся,
будет время поговорить.
Но это потом –
когда мы вернёмся.
А мы вернёмся!
Хотя и не все…
Когда мы вернёмся,
будет время. Пока его нет.
Пока мы говорим,
нет – мы дышим огнём,
и нас опаляет
встречный огонь.
И этим огнём выжигает дотла,
всё то, что мешало начать разговор
о важном:
о том, как живём
и ради чего,
о том, почему так хотим сладкого,
когда горько не на языке,
а в душе.
О том, почему парень с позывным «Оса»
сгорел в танке,
а его сосед по дому – кличка «Муха» –
сгорел от водки,
а другой сосед –
школьное прозвище «Купец» –
релокант в Астане.
Поговорим.
Поговорим…
О том, за сколько
можно продать отцовскую дачу,
дедовский дом в далёкой деревне,
честь и совесть,
могилы предков, память и стыд…
И о том, кто это покупает.
И почему.
А главное – о том,
что останется здесь:
в Пятихатках у Анапы,
Луганске и Ардатове,
Москве и Томилино,
Брасово и Шебекино –
в России и на Земле,
если всё продать…
В общем, поговорим –
когда вернёмся.
А мы вернёмся!
И даже не пытайтесь думать:
«Если вернётесь»…

 

Дина МУХАМЕДЗЯНОВА, Казань

* * *

Пишу стихи. Что пользы в них?
Пока идёт война,
Ты мне не муж и не жених.
Моя ли в том вина?
В броню закованы сердца
У многих на фронтах?
Твой вырос сын и ждёт отца,
А ты опять в трудах
Во имя Родины. Должна
Всё это принимать
Я не невеста, не жена,
Не мачеха, не мать.
Потом, как хочешь, назови,
Вернувшись. Не беда!
Живи, живи, живи, живи!
Я жду тебя всегда.

 

Антон ХРУЛЁВ
Участник СВО

СОЛДАТ

Расскажи, солдат, народу,
как ты жил? Как воевал?
Как ты с верой и молитвой
жизнь товарищам спасал.

 

Расскажи, солдат, народу,
как в рассветной тишине
загорались в курском поле
вэсэушники в броне.

 

Расскажи, солдат народу,
сколько стоит пядь земли?
На войне, где брат за брата –
дружба крепче, чем рубли.

 

Расскажи, солдат, народу
правду горькую свою...
Как сражались за свободу
на Днепре в лихом бою.

 

Расскажи, солдат, народу
о медсёстрах и врачах.
Как они бойцов спасали
на кровавых рубежах.

 

Расскажи, солдат, народу
про Донбасс, Херсон и Крым.
Пусть узнает вся Европа,
что мы точно победим.

 

Расскажи, солдат, народу,
пусть запомнит вся земля!
Наша Родина – Россия!
За неё встаём с «нуля».

 

Расскажи, солдат, народу
о напутствии отца.
За семью, любовь и веру
с Богом будем до конца.

 

Наталья ДЕНИСЕНКО, Екатеринбург

ГОРЛОВКЕ

А в Горловке,
                          где у тебя друзья,
нельзя бояться,
                             и зевать нельзя.

Так бахает,
                      что стряхивает крыши
с панелек.
                    Бах-х!
                         Вода дрожит в ведре.
Старейшины
                         гутарят во дворе, —
тот боевой,
                      который еле дышит,
бьёт дамкой –
                           бах-х! –
                                   и шашки на столе
подпрыгивают,
                           как слепые мыши.

Идёт, стирая страхи
                                   на подкорке,
борьба за жизнь.
                               Готовится еда.
Вставляют стёкла.
                              Шоркают метёлки.
Электрики
                     меняют провода.
Но в молодой коре
                                сидят осколки,
которые не вынуть
                                  никогда.

Прищурившись,
                          подкрашенные шины
по-матерински
                           обняли газон.
Над улицей
                      выцеливает дрон.
Обочины.
                  Сгоревшие машины,
а в них
              под неестественным углом
загнулись чьи-то
                              призрачные спины.

И, всё равно.
                        Шахтёрский город это.
Гуляют люди –
                           им не запретишь.
На горке,
                 обжигающе нагретой,
читает
             загорелый Кибальчиш.
И пахнет так: десятым
                                      русским летом
войны известной,
                                безымянной лишь.

И здесь передовая:
                                  вид с балкона,
между тобою
                        и врагом – стекло.
Смерть близко так,
                            что всё теперь легко,
предельно ясно.
                            Ты глядишь спокойно,
и смерть
                невероятно далеко.

 

Олег ПРУСАКОВ
Участник СВО

ПОЛЗИ, ТОЛЯН!
– Я – «триста», друг! Теперь тебе обуза!
И нам вдвоём НП не удержать!
Не в масть легло – шестёрка вместо туза,
Ты – отходи, я буду прикрывать!..

 

– Ты что, Толян! «Кукуха» не на месте!
Вдвоём пришли, вдвоём и уходить!
Что я скажу сестре – твоей невесте?
И как я дальше буду с этим жить!

 

Сейчас подряд я брошу – три гранаты,
А ты пока в кустарник отползешь,
Я догоню тебя – мы русские солдаты,
И нас с тобой так просто не возьмёшь!..

 

«Ползи, Толян!» – вдруг вырвалось из горла!..
Глаза открыл – там люстра, потолок...
Жена в испуге: «Господи, ты дома»,
А вот с войны вернуться и не смог.

 

Ольга КОРЗОВА, Архангельская область

* * *

Девчонка едет в Курск – увидеться с любимым,
Не думая о том, что в двух шагах война,
Что в приграничье лес наполнен едким дымом,
И матери её сегодня не до сна.

Увидеть и обнять, к груди его прижаться,
И пусть безумный мир останется вдали.
Хотя бы миг вдвоём.
                            Когда тебе лишь двадцать,
Пока влюблён, лети, лети на край земли.

Неведомы любви сомнения и страхи.
Она нас бережёт в любые времена.
Добраться и припасть щекой к его рубахе.
А мама всё поймёт, ведь женщина она…

 

Владимир СКОБЦОВ, Донецк

РУССКАЯ МЕТАФИЗИКА

В ад ворота от поворота,
Поворот и ворота в рай,
В небеса уходит пехота,
Не прощаясь; Господь, встречай!

 

Хрипло шепчут они: – Прорвёмся,
А иначе всё было зря,
Нам бы только увидеть солнце,
А тем более, если нельзя.

 

Принимай, Бог, твою дивизию,
Быть нам русскими повезло,
Это русская метафизика
Всем заморским чертям назло.

 

Себе белый билет не купили,
Не торгуем гвоздём с креста,
Перед Господом и Россией
Наша совесть как смерть чиста.

 

Только губы шепнут: – Прорвёмся,
Отдавая телу приказ,
Нам бы только увидеть солнце,
А не то, что видим сейчас.

 

Не фантастика и не мистика,
Время мистики истекло,
Это русская метафизика
Всем заморским чертям назло.

 

В небеса уходить не страшно,
Слушай сердце, оно не врёт,
Кто из нас уцелел не важно,
Ни один уже не умрёт.

 

Только зубы скрипят: – Прорвёмся!
И пусть шансов не больше, чем ноль,
Нам бы только увидеть солнце,
А тем более через боль.

 

Ты прости, Господь, за стилистику –
Кроем так, как на душу легло,
Это русская метафизика
Всем заморским чертям назло.

 

И того, что теплится в теле
Проступает лик на бинтах,
Всё, что слышали мы о вере,
Оказалось на деле так.

 

Ничего, Господь, мы прорвёмся,
А тем более, если невмочь,
Нам бы только увидеть солнце
И тем более, если ночь.

 

Подтвердит на земле статистика,
Что не важно врага число,
Это русская метафизика
Всем заморским чертям назло.

 

Любовь СЕРДЕЧНАЯ, Санкт-Петербург

БОЙЦАМ СВО ИЗ САФОНОВА
1.
Он пришёл на вечер встречи,
Выпускник в военной форме.
Слушал пламенные речи.
Костыли подмышки тёрли.
Бок болел. Коленка ныла.
Восстановится едва ли.
«Душен свежий воздух тыла...» –
Отражали свет медали.

Помню, школьною порою
Был худющий... Забияка...
Вырос мальчик. Стал героем.
За страну ввязался в драку.
Одноклассников постарше –
На Артёмовск и на Бучу,
Знает больше. Видит дальше.
Жизнь покруче школы учит.

«Я вернусь на фронт! Я знаю!
Мне бы только подлечиться!».
Прячу слёзы. Обнимаю.
Не учитель – ученица!

 

2.
Мальчишки дрались
кварталами,
                     улицами,
                                      районами...
Яростно, ожесточённо,
с уверенностью в правоте.
Что вы делили, мальчики,
в своих одноклассниц влюблённые?
Наверно, и сами не вспомните.
Теперь вы уже не те...

Теперь вам уже к сороковнику –
что я всё – «мальчики», «мальчики»!
Выросли и закалились,
вширь раздались и ввысь...
Но тот же в вас дух отчаянный –
спасибо, подвальные зальчики!
Непобедимыми выросли!
                         Упрямыми родились!

Вы, пацаны из Сафонова:
с Горного, с Южного, с «Города»,
шрамами с детства украшены,
встали на бой как один!
И прикрывая друг друга,
лупите общего ворога,
яростно, ожесточённо,
с уверенностью – победим!

 

Виктория ТКАЧ, Тула

ВДОВАМ ВОЙНЫ

Нас перемелет…
                                Господи, спаси
От перемен, что жаждут зла и крови!
Из всех ушедших в прошлое Россий
Одна была всегда –
                                    Россия вдовья.

 

Тогда, вчера,
                        и в темное сейчас,
Плат черный повязав,
                                в душевной боли
Она не спит.
                        И молится за нас.
Жена и мать
                        опять не спят –
                                                Доколе?..

Их слезы – жизнь
                              для тех, кто далеко,
Кому вернуться – сложная задача.
И потому Россия у икон
Надеется. И верует. И плачет…
 

Подготовил Виктор Кирюшин