Николай АЛЕШКОВ 
Николай АЛЕШКОВ
СИРЕНЬЮ ПАХНЕТ ТИШИНА
ЛЕТНИЙ СОН
Когда в тепле и ласке
душа найдёт приют,
и соловьи, как в сказке,
в округе запоют...
Среди берёз и сосен,
мелькнув листом резным,
прольётся с неба просинь
над озером лесным.
И льнут к ногам травинки,
и мне легко идти
по луговой тропинке
вдоль Млечного пути.
В печали нету проку.
Небесная река
несёт меня к истоку
в избушке лесника...
* * *
Что ж, поваляться на сене
рад я, покуда тепло.
Кроны берёз предосенних
солнце уже обожгло.
Не ухватиться за лето
роще в прощальном огне.
Вечная тема поэта
снова стучится ко мне.
Ветер багряное знамя
вскинет, листвою шурша.
Много об осени знает,
встав на пороге, душа.
Есть в красоте увяданья
отзвуки горестных тем
Мир обещает свиданье
будущим летом не всем...
* * *
Трава, прибитая морозцем
похрустывает под ногой.
И чаги тёмные наросты
мелькают в рощице нагой.
И небо с отблеском металла
глядит в покорные глаза
берёз. Давно ли в них метала
и гром, и молнии гроза?
И выворачивая корни,
валил подружек ураган...
Кричали гуси, ржали кони
и выл из будки пёс Полкан.
В избе у камских побережий
молилась мать, целуя крест.
А сын, нежданный гость приезжий,
не узнавал знакомых мест.
И мнилось сыну – этой роще,
с небесной волею мирясь,
и тяжелее жить, и проще
в любую стынь, в любую грязь.
Утихнет ветер – зимний, хлёсткий.
Весной воскреснет мир живой,
и зашумят опять берёзки
своей окрепшею листвой.
О чём же Господу молиться
под солнцем или под луной,
коль неизбежное случится
с природой, с вами и со мной?
О чём молчат и лес, и Кама,
а журавли летят, трубя?..
О чём твоя молитва, мама?
– Я, сын, молилась за тебя...
* * *
Уж листья ржавые стряхнули
дубы. Их ветер подхватил,
и то ли гвозди, то ли пули
в суглинок ливень вколотил.
И по исхлёстанной дороге
вода катилась, пузырясь,
и на родительском пороге
я ждал, когда просохнет грязь.
А осень, ветреная дама,
всё хохотала надо мной:
"Герой! Сиди уж лучше дома.
Не видишь – непогодь стеной?"...
Куда рвалась, о чём томилась
моя душа... давным-давно?
Исход один. Скажи на милость –
куда идти? Не всё ль равно...
* * *
По набережной (Европа
останется в дураках) –
великолепная попа
на роликовых коньках!
Любви хочу, не свободы!
Упасть бы с тобой в кровать!
Ах, где молодые годы?
И – гонор куда девать?
* * *
Прощай, холодная зима!
Весна – для подвигов причина.
Весной готов сойти с ума
любой порядочный мужчина –
за взмах ресниц, за поцелуй,
за нежный шёпот:
"Не балуй...".
* * *
Я падал в грязь, но был и князь.
Мне всё давалось с бою.
Я был собою, не боясь
пред всеми быть собою...
* * *
Друзья мои, любовницы, враги!
Поверьте мне – и я себе поверю:
прощу обиды, заплачу долги,
уйду от вас легко. Не хлопнув дверью...
* * *
Не потекут обратно реки,
не повернётся время вспять.
И распрощались мы навеки,
и больше нечего сказать.
Но бесконечно память длится,
и перелистываю я
любви пресветлые страницы
в печальной книге бытия.
* * *
Приснилась осенью весна,
приснилась Пасха.
В далёком детстве тишина
сиренью пахла.
Что ж, та весёлая пора
теперь у внучки.
А мне за пенсией пора –
целую ручки!
Господь терпел, и я стерплю –
удел поэта.
Я осень всё-таки люблю
и бабье лето.
Но верю: вновь придёт весна.
И внучка ахнет:
– Дед! За калиткой тишина
сиренью пахнет...
* * *
Под скрип гусиного пера
я написал стихи вчера.
Включил сегодня ноутбук,
а на экране – Пушкин вдруг.
Век девятнадцатый вполне
созвучен Пушкину и мне.
А в двадцать первом... жёсткий диск
вдруг сдох, издав цыплячий писк.
* * *
Вне времени – ни летом, ни зимой –
На грани чуда пересотворенья
лишь после смерти я вернусь домой –
туда, где жил когда-то до рожденья.
И буду ждать, томиться в том раю,
на той далёкой Млечной переправе –
куда же душу вечную мою
рука Отца Небесного направит.
ЛУКОМОРЬЕ
Между сосен тропинка лесная
в Лукоморье зовёт, на траву.
Что такое свобода – не знаю,
я по воле небесной живу.
Это облако белое – чудо!
Все ли реки впадают в моря?
– Мама, мама, я взялся откуда?
Улыбается мама моя...
Мне б увидеть любимого брата!
Брат играет – гармошка поёт.
В смерть не верю. Есть точка возврата.
В детство выбегу я из неё...
* * *
Памяти брата Саши
Только услышу – гармонь заиграла,
сердце на миг встрепенётся в груди...
Лёгкое пёрышко с неба упало,
утро настало, вся жизнь впереди.
Песня исчезнет и снова... приснится.
Вот я бегу босиком по тропе
сквозь золотистое поле пшеницы
солнцу навстречу, навстречу судьбе.
А за околицей, а на лужайке –
праздник престольный, Кузьма и Демьян.*
Там на гармошке и на балалайке
брат мой играет, не нужен баян.
Песню подхватят и бабы, и девки.
Сдвинут стаканы молчком мужики.
И далеко разлетятся припевки –
до горизонта, до самой реки...
Вдруг – из района товарищ. Вопросы:
– Что за гулянка?
Ответят ему:
– Это Орловка вернулась с покоса,
с дальних лугов аккурат на Кузьму.
Небо в глазах опрокинется навзничь.
Воздух июльский полынью горчит.
И одноногий Максим Афанасьич:
– Мы победили! – сквозь слёзы кричит. –
Руку подай, одногодок Петруха!
Мне деревяшка житья не даёт!
Мы-то живые... Другим невезуха –
тем, кто с войны никогда не придёт.
На зиму хватит и сена, и хлеба.
Раны болят? Потерплю, заживёт...
Русская песня, дороженька в небо,
только услышу – зовёт и зовёт.
Спеет пшеница. Луга покосили.
И нагулялись. Пора и домой!
Как же охота вернуться в Россию
послевоенную, Боже ты мой!
-----------------------------------------------------------------------------
*14 июля моё родное село Орловка отмечает престольный праздник
святых бессребреников Космы и Дамиана, в честь которых
названа Космодемьянская церковь
ВОСПОМИНАНИЕ О МОЕЙ МАМЕ
От зимнего солнца закапало с крыши
уютного домика бабы Мариши.
С карниза сосульки висят, как свирели.
С них в марте капели вовсю зазвенели,
а к бабе Марише скворцы прилетели,
уселись на крыше...
И внук её, Юрка, беспечен и весел,
на старой рябине скворечник повесил.
Мариша и рада – чирикают пусть
и в дом не пускают унынье и грусть.
Хоть место известно на сельском погосте,
ещё в домовину не просятся кости.
Из города – видишь – нагрянули гости:
три сына, две дочери – мама, встречай!
В твоём самоваре – особенный чай.
Все взрослые стали. И хлеба не просят.
Мариша смеётся: "Наверно, не бросят.
Видать пятерых поднимала недаром...
А Юрка: "Бабуля, следи за базаром,
ты самая главная в нашем роду!".
На яблонях почки набухли в саду...
Найдут сыновья молоток да топор
починят калитку, поправят забор.
А в горнице снохи – и хохот, и топот –
пельменей настряпают, баньку натопят.
Румяны бабёнки, румяны блины!
Сто лет бы жила – от весны до весны...
ФЕВРАЛЬ
Много веток сосновых набросано
в старом парке на чистом снегу.
Это ветры вчера поматросили –
на лету, на скаку, на бегу.
По верхушкам хлестал ураган
и плясал на сугробах буран.
Заметелено всё, запорошено.
На вечерних аллеях – огни.
Только галки кричат огорошено,
собираются в стаю они.
А вдали над замёрзшей рекой
воцаряется зимний покой...
* * *
Майским гостинцем раскинулся день,
солнце светило.
Чистый источник над речкой Кирмень
ты не забыла?
Он по-весеннему радостно пел
струями всеми.
Падало в землю, как пахарь велел,
доброе семя.
В зелени трав голубели цветы –
сёстры и братья.
Нежным цветком открывалась и ты
нашим объятьям.
Ты не монахиня, я озорник,
парень не промах!
Пел о любви благодатный родник
в буйстве черёмух!
* * *
Жил да был один поэт –
не из праведников, нет.
Куролесил, баб любил,
водку пил да морды бил.
А потом сквозь стыд и срам
приходил он в Божий храм:
– Можно ль мне простить грехи
за хорошие стихи?
ПРАЗДНИК В ТАМАНИ
Не холодит поседевший висок
старое горе!
Чистое небо, горячий песок,
солнце и море...
Сердце моё, атамань, хулигань,
удаль не пряча!
Вон – собирается снова в Тамань
сила казачья.
Мне подадут гонорар за стихи –
рыбу на блюде.
Рад я отведать кубанской ухи,
добрые люди!
Гости из Крыма:
– В Судак приезжай!
– Ладно, приеду.
Выпьем за нашу ("Славянку" играй!),
братья, победу!
– Порох сухим, стихотворец, держи –
правда в таланте.
Мы не уступим свои рубежи
новой Антанте!
Лермонтов с нами. И Бородино,
где б ни спросили.
И одолеть никому не дано
силу России.
НЕ РАЗМИНУТЬСЯ
Он свернул налево, я шёл прямо.
Кто кого задел? И в чьей стране?
Человек, похожий на Обаму,
по Анапе шёл навстречу мне.
Я сдержался. А вот он с нахрапом
по-английски что-то говорил.
За моей спиной была Анапа,
а за ней Россия – до Курил...
А потом был суд. Снимите шляпу!
Вы мне подскажите, Ваша честь, –
городок, похожий на Анапу,
рядом с Вашингтоном тоже есть?
В Штаты я, конечно, не поеду.
Русский в тех краях – незваный гость.
Над фашизмом праздновать победу
нам придётся в этот раз поврозь.
Русь моя, цветочки полевые!
Я не толерантен, может быть...
Штраф платить? Так это не впервые,
я готов и негру заплатить.
А наутро (оба мы упрямы.
Угадайте, кто из нас свернёт?)
человек, похожий на Обаму,
мне навстречу по морю плывёт.
* * *
За свободу слова все мы сдуру
бились, закусивши удила.
Вслед за толерантностью цензура
к нам неукоснительно пришла.
И теперь цензура вне закона!
Стал фашистом прежний либерал.
Правила обком из Вашингтона
через интернет надиктовал.