Татьяна ПАРСАНОВА 
Татьяна ПАРСАНОВА
СЧАСТЬЯ ДНИ ИЗ ПАМЯТИ ДОСТАНУ…
* * *
Снег скатился с бугров без остатка.
Пряным веет от тёплой земли.
Ах, как нежно сегодня, как сладко,
Молодые шумят ковыли.
И журчит по-весеннему речка,
И икру прячут рыбы в камыш...
Домик наш: три ступеньки крылечко.
Ты на нём, как и прежде, сидишь…
Что же руки твои, мама, зябки?
Что ж коса по-январски – бела?
Я тюльпанов тебе две охапки,
Как ты любишь – в степи нарвала.
Посмотри – заневестилась слива
В палисаднике нашем опять.
И опять начинает игриво
Твои годы кукушка считать.
Солнце поля касается краем.
Звёзды дружною вышли гурьбой.
А давай – песнь казачью сыграем
На два голоса мама с тобой…
Мысли в хутор стремятся упрямо,
Мне о детстве поют на бегу...
Тридцать лет без тебя уже, мама!
А смириться никак не могу.
* * *
Будет весна! Души скинут оковы ледовые.
Юный апрель оживит виноградную плеть.
Кто-то откроет галактики… Новые-новые.
Кто-то построит корабль, чтоб туда улететь.
Будет любовь! (И сердцами готовы и рёбрами…)
Звёздный июль нам ромашковый свяжет сюжет.
Кто-то напишет мелодии… Добрые-добрые.
Кто-то сыграет их так, чтоб услышал весь свет.
* * *
Безумствам ядерным предтеча –
Огнём террора мир объят.
И снова в храмах плачут свечи,
Как сто... Как сотни лет назад...
Но обретёт ли силу Слово
В молитвах жён и матерей?
Чтоб возлюбили люди снова:
«Не возжелай и не убей»...
* * *
Пустословие в моде. Ну что ж, говори. Говори.
Закрываю глаза. Прячусь в домик-ракушку, и вижу,
Как на алом холсте расцветающей юной зари,
Кто-то черною краской выводит моё – «ненавижу».
А на сердце давно прижилась беспросветная грусть.
Километры дождей перемешаны с горькими снами.
Я – потерянный смех. Не зови! Я уже не вернусь.
В нелюбовь, как в спасение, я прорастаю корнями.
И не ведать тебе, что я прячу годами внутри;
В ожиданье грозы, как курок, замирая на взводе.
Впрочем, что тебе я? Говори, говори, говори…
Пустословие в моде.
* * *
Вновь рассвет прохладен и певуч.
Дом наш полон шорохов и скрипов...
Вновь, сквозь сон, крадётся солнца луч,
По ресницам золото рассыпав.
Распахну навстречу солнцу взгляд,
Счастья дни из памяти достану –
И опять, как много лет назад,
Молодою хуторянкой стану.
Пробегу по росному двору,
Словно крылья руки распростёрши...
Земляники, в Крутеньком яру,
Наберу две полные пригоршни.
И замру, увидев, как река
В бок моста волною бьёт упрямо.
Как по Голой балке, с Маяка,
Заползает в хутор хвост тумана.
Как бежит тропинка за бугор,
И ромашки взгляд по-детски светел.
Как листву черёмух на пробор
Походя причёсывает ветер.
* * *
За флажками оставила
Свою веру в людей.
Вспомни главное правило:
Если ранил – добей.
Только спину и вижу я.
Это мне не забыть.
Если все-таки выживу –
Буду мстить. Буду мстить.
Растерялась по-бабьи я.
Это – фора: ты знай.
Я еще – очень слабая...
Время есть. Добивай.
* * *
Нет, не враз, по чуть-чуть, понемногу,
Отложив и тебя, и дела, –
Просто вышла одна на дорогу.
Никуда. Ни зачем. Просто шла.
Любовалась заброшенным садом
Наших душ. И – по-зимнему мал –
Просто вечер со мною шёл рядом.
Просто ветер слезу выжимал.
* * *
Опять молчат и сны, и телефоны.
И даже ветер (что бродил окрест) замолк.
Ночные думы – сумрачно бездонны –
Бредут и бьются о дверной замок,
Петляют между небом и стеною,
Забыв, что в степень боль возведена...
И только память говорит со мною,
Но оттого – лишь гуще тишина.
* * *
Когда прогнозам всем назло
(Нелепо, невпопад) –
Дарил октябрь нам тепло
И майский звездопад,
Когда цветов осенний вал
Надежду нам дарил –
Ты мне о главном не сказал,
Но был картинно мил,
Был гениально голосист,
И говорлив, как Брут…
Но календарь теряет лист,
Часы двенадцать бьют...
И вновь, у боли на краю,
Расходятся пути –
Бегу, чтоб в призрачном раю
Свободу обрести.
В суме – сгоревшей веры дым,
В кармане – чувств пятак.
Когда ж ты стал таким чужим?
И как?!
* * *
Ударит полночь звёздной битой.
Осколки сна слизнёт рассвет.
Февраль прокрутит, чуть забытый,
Тобой придуманный сюжет.
Где ты, решая кто здесь лишний,
Впивая в сердце сотни жал,
По циферблату моей жизни
Секундной стрелкой пробежал.
* * *
Так хочется проснуться в тишине,
Блаженствовать в объятьях томной лени.
И ничего не слышать о войне.
Смотреть, как солнце по кустам сирени,
Проворно скачет зайцем золотым,
И снег в оврагах превращает в дым.
Так хочется вернуться в хуторок,
Затерянный между Хопром и Доном.
И чтоб февраль туда дойти не смог.
И на мосту – до досочки знакомом –
Стоять (девчонкой юной) под дождём...
И жаворонок – в небе голубом.
* * *
Рыжее-рыжее солнце – веснушки,
Яркими брызгами сыплет на нос.
Ветер берёзкам лохматит макушки.
Ландыш пыльцой мажет крылышки ос.
Юно пушится на клумбе – крапива.
Красною брошью – цветы лохмачей.
Из-под бугра убегает игриво
Майскими звонами полный ручей.
Белой фатою – черёмух цветенье.
Птичий концерт от темна – до темна.
И замирает душа в упоенье
В час, когда громом хохочет весна.