Анатолий БАЙБОРОДИН. НАРОДНЫЕ ПИСАТЕЛИ – БАЛОВНИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ. Глава из очерка «Поле брани Виктора Астафьева»

 

Анатолий БАЙБОРОДИН

НАРОДНЫЕ ПИСАТЕЛИ – БАЛОВНИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Глава из очерка «Поле брани Виктора Астафьева»

 

Бесспорно, горькой была молодость Виктора Астафьева, впрочем, как и всего народа, – война, послевоенный голод, холод, а потом –  тяжкое вхождение в литературу… «Как жить? Как работать? – в шестьдесят седьмом году жаловался Виктор Петрович в письме Марии Корякиной. –  Эти вопросы и без того не оставляют меня ни на минуту, а тут последние проблески света затыкают грязной лапой… Настроение ужасно. Мне хочется завыть и удариться башкой о стену. Будь же проклято время, в которое нам довелось жить и работать!.. Нас ждёт великое банкротство, и мы бессильны ему противостоять. Даже единственную возможность – талант – и то нам не дают реализовать, употребить на пользу людям. Нас засупонивают всё туже и туже… Руки опускаются. И жаль, что это ремесло невозможно бросить. …У нас… умеют любить только мёртвых, как ещё Пушкин говорил. К сожалению, и этим тоже славна русская нация. Талантливым Россия всегда была мачехой».

Ходовая крылатая дума о том, что русская нация славна тем, что любит мёртвые таланты – не истина: да, случалось, художник не мог при жизни пробиться к народу, подобно вёртким собратьям по искусному ремеслу, и его дар и даже талант открывался посмертно, как было с произведениями Бориса Шергина, но Шолохова, Шукшина, Абрамова, Астафьева, Носова, Белова, Распутина и при жизни народ любил, а советская власть, исходя из народной любви, восславила, озолотила мужиков. Лишь у истока писательского пути Астафьев страдал от бесславия и безденежья: вскоре народная власть, узрев дарование …слава Богу в рассвете сил… утешила писателя великой славой и великими, по тем временам, житейскими благами. И Виктор Астафьев низко кланялся Народной Империи, но, когда «Союз нерушимый республик свободных», подточенный чужебесами, рухнул, писатель вдруг люто возненавидел Советскую Империю.

А странно, что возненавидел, ибо по советским наградам с Астафьевым мог равняться лишь другой знаменитый советский писатель – Валентин Распутин, но тот в девяностые годы вспоминал Красную империю и компартию с земным поклоном; не случайно же числился доверенным лицом у коммуниста Геннадия Зюганова, когда тот метил в президенты России. Красная власть не обошли заздравной братиной и прочих деревенщиков – Шукшина, Абрамова, Носова, Белова – коим не единожды присуждали Государственные премии СССР. Вспомним же награды, вручённые Астафьеву злой и подлой народной властью: медаль «За отвагу» (1943); медаль «За освобождение Варшавы» (1945); орден «Красной Звезды» (1944-45); медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.» (вручена после войны); три Ордена Трудового Красного Знамени (1971, 1974, 1984); орден Дружбы народов (1981) – к юбилею Союза писателей СССР; орден Отечественной войны I степени (1985) как участнику Великой Отечественной войны, имеющему боевые награды; Звезда Героя Социалистического Труда (1989) – за большие заслуги в развитии советской литературы и плодотворную общественную деятельность; орден Ленина (1989); медаль «Серп и Молот» (1989); Государственная премия СССР (1978) – за повесть «Царь-рыба» (1976); Государственная премия СССР (1991) – за роман «Зрячий посох» (1988); Государственная премия РСФСР (1975) – за повести «Перевал» (1959), «Кража» (1966), «Последний поклон» (1968), «Пастух и пастушка» (1971).

Напомним младому племени: размер Государственной премии СССР – 5 тысяч, что по нынешним деньгам, если сопоставить со стоимостью квартиры, может равняться 5 миллионам рублей. К сим миллионам можно прибавить и бесчисленные миллионные, опять же по нынешнем деньгам, гонорары за книги, издаваемые в Советском Союзе и во всех читающих странах Европы и Азии. Колотиться бы головой в половицы, кланяться народной власти, столь усердно награждавшей избранных советских писателей, что нынешним, столь же даровитым, не снилось и в сказочных снах.

Вспомнился по сему поводу обласканный советской властью Булат Окуджава – фронтовик, в угоду Запада предавший Советскую Россию и свою фронтовую молодость; вспомнился и Василь Быков, народный писатель Советской Белоруссии, почётный гражданин Ушачского района, – сочинитель, в художественном смысле заурядный, но коего Советская Россия за военную тему и общественную деятельность прославила на весь белый свет, вручила звезду Героя Соцтруда, пять орденов, дюжину медалей, обогатила щедрыми гонорарами и премиями: Ленинская премия, Государственная премия СССР, Государственная премия БССР, Литературная премия БССР.

Очевидцы вспоминали:

«Любой каприз Быкова удовлетворялся немедленно. Захотел квартиру – выбирай в престижном районе Минска, в доме для высших чиновников. Захотел машину «Волга» – пожалуйста, а к ней в придачу – строительство силами армии гаража в кооперативе для высшего командного состава Белорусского военного округа».

И сей деловитый сочинитель, что в Советской России, яко сыр в масле катался, тут же проклял и предал Россию, когда держава под натиском бешеного Запада лежала под святыми, дышала на ладан. Чудовищная неблагодарность, чудовищно слышать из уст фронтовика почтение к немецким оккупантам:

«…Если бы оккупанты были поумнее и вернули людям землю и их собственность, то белорусы, быть может, вели б себя иначе по отношению к ним: пахали бы землю, растили детей и плевали на бандитскую партизанку». И вообще: «Гитлер и Сталин были сообщниками. То, что недоделал Сталин в 30-е годы, жестоко завершил Гитлер в начале 40-х».

По сему поводу автор газеты «Правда» писал:

«Являясь попутчиком, а не идейным сторонником Советской власти, В.Быков долгие годы умело притворялся, лавировал и обманывал её, принимая всё же из рук ненавистных коммунистов ордена, премии и звания, которые потом как истинный «моральный авторитет» и «совесть нации» почему-то не вернул. И это не говоря уже о многотысячных тиражах книг, изданных в СССР и не только. Заветной Нобелевской премии по литературе на склоне лет В.Быков, правда, так и не дождался, но его эстафету по шельмованию советского прошлого подхватила достойная преемница в лице С.Алексиевич, чьи вранливые опусы высоко оценили шведские академики…».

Столь изощрённое предательство своей фронтовой юности, предательство своей фронтовой прозы, что у Василя Быкова, не вообразишь даже в кошмарном сне: воспетые вчера герои войны, сегодня – жертвы советской армии и советской власти. Если раньше писатель воспевал подвиги солдат, то после девяносто первого, держа нос по ветру, расписал в повести «Полюби меня, солдатик» случай, когда русский солдат в сорок пятом изнасиловал немку. Случалось подобное, что греха таить, но не было типичным, к сему после того, как Сталин издал специальный указ от 19 января 1945 года «О поведении на территории Германии», насилия прекратились. Всех, кто не выполнял данный указ, ставили к стенке без суда и следствия.

Василь Быков устно и письменно отрёкся от своей героической прозы, что удостоилась государственных премий, Звезды Героя, житейских благ, кои не снились большинству писателей даже в сказочных цветных снах:

«На военную тему я писал вовсе не потому, что меня так увлекала война или армия, я как раз всю жизнь её ненавидел – и ту, и другую. Но я видел там возможность, так сказать, некоторой реализации некоторых моих идей, в том числе, и главным образом, идей отрицающих…».

В русской литературе второй половины прошлого века уживались два Василя Быкова, два Виктора Астафьева: правдолюбы, о коих речено в Писании «блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» (Мф.5:6), и лицемеры, о коих сказано: «истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня» (Мф.26:21). Впрочем, ничто не ново в подлунном мире: в отечественной литературе обретались и два Ивана Тургенева, как два враждебных друг другу идейных начала в отечественной словесности.

На исходе восьмидесятых Василь Быков, уже впавший в русофобию, вошёл в Государственную комиссию по расследованию преступлений русской власти в Куропатах. А в дикие девяностые Запад создал Белорусский народный фронт, дабы взращивал в белорусских душах ненависть к Русскому миру; а верховодил народным фронтом Зенон Позняк, дед которого по фамилии Ян Позняк в годы Великой Отечественной войны редактировал профашистскую газету «Белорусское утро», где щелкопёры борзо толковали о расовой дикости русских, угнетающих «белорусов-арийцев». Требовали истребить «жидов-коммунистов», расчищая поле для возведения под крылом Великой Германии Великой Беларуси, куда бы вошли западнорусские губернии.

Внук шагал по кровавым дедовым стопам: ратовал за оправдание военных преступников и предателей Родины; затем, величая в речах подвигами, прославлял злодеяния бойцов 30-й дивизии СС «Беларусь», созданной германскими оккупантами для карательных походов против партизан. Зенон Позняк утверждал:

 «Для белорусского народа, который веками терпел национальное угнетение и не имел суверенного государства, сотрудничество с немцами стало единственным шансом спасения и укрепления своей идентичности…».

Василь Быков боготворил Зенона Позняка, молился на соумышленника былых фашистских холуёв, сравнивая Зенона… с Христом:

«С великой любовью мы относимся к тому, что исходит от современного апостола Беларуси Зенона Позняка – как к тому, что исходит от самого Иисуса Христа. Заповеди и того, и другого мы безразлично топтали ногами годами, да и теперь не спешим поднимать их с земли...».

В девяностые годы Василь Быков – знамя прозападных белорусских отщепенцев, что истерично вопили о создание самостийной Белоруссии, враждебной России и русскому народу. Подобное творилось и на украинской земле, но если Украина, с молотка проданная Западу, рухнула в кровавую пропасть, то Белую Русь у края пропасти жёсткой и властной рукой спас Александр Лукашенко. При Лукашенко Василь Быков бежал из Белоруссии, обитал по приглашению Пен-центров в Финляндии, Германии, Чехии, обличал якобы «кровавый режим Лукашенко», бранил российскую армию, якобы «стирающую с лица земли города и сёла в Чечне»; и утверждал, что для Белоруссии сближение с Россией – гибель, а спасение во вхождении Белой Руси в Евросоюз. 

Западной Европе уже не интересный, остаревший, одряхлевший, уставший воевать с великорусским народом, да и с родным белорусским, вернулся мятежный писатель в отеческую землю. И, хотя Быков публично материл Лукашенко, спасшего Белоруссию от кровавого майдана и гражданской войны, тиран приветил земляка, а по кончине того велел создать государственную комиссию, дабы похоронить писателя с великими почестями. 

Василь Быков жил при советской власти богачом, но жили-были в советские времена и талантливые художники, обойдённые благами, – вспомним хотя бы вечно бедного поэта Николая Рубцова; вспомним забытого властями и писателями, почившего в нищете, смиренного раба Божьего Бориса Шергина, коего Фёдор Абрамов величал «иконой в русской литературе», лучшим писателем, о те лета жившим в Москве. В семидесятых, когда в холе и неге сыто почивали на лаврах всемирно славленые советские писатели, в их числе и «деревенщики», вроде Астафьева, «икона русской литературы» заживо плесневела в сыром и тёмном жилье и не имела во что облачиться, чтобы выйти на люди, не говоря уж об издании сказов, что по красе и горней мудрости восходят к великим повестям русского средневековья.

Вновь повторю реченное: именитым писателям прошлого века, и городским, и деревенским, кланяться бы поясно былой народной власти, что высоко и дорого оценила их, талантливых художников, и даже тех, кто сей власти и не пел заздравные гимны, а голосил заупокойные молитвы. Сочини деревенщики в нынешнем веке «Царь-рыбу», «Привычное дело», «Прощание с Матерой», то при добром раскладе не миллионы читателей Земли, а сотни две рьяных книгочеев прочли бы их сочинения в журнале «Наш современник». А в худшем случае, суровый редактор завернул бы их повествования, повинив в этнографизме, фольклоризме и словесном орнаментализме; а потом назидательно поучал бы: мол, надо писать новое и по-новому; а деревенская тема – уже исчерпана, уже вчерашний день; всё уже написано у Можаева, Алексеева, Калинина, Иванова, Фролова и у прочих известных сельских писателей. И не видать бы знаменитым деревенщикам сказочных тиражей, сказочных премий, геройских звёзд, орденов и медалей; Астафьев бы пахал сцепщиком вагонов, Белов – может, и пастухом, ибо любил и воспел пастушество, а Распутин – сельским учителем…

Разумеется, ради красного словца речено, как добывали бы хлеб насущный помянутые писатели, народись они нынче; но очевидно то, что не прославь их советская власть, прозябали бы мужики в забытьи и житейской скудости со своей деревенской темой. Но если, угождая буржуям, власть имущим, впали бы в суровое обличение родного народа, хмельного и ленивого, ничего доброго на земле не содеявшего, тогда, может, буржуйский капитал в мировой паутине, в телевизоре и раскрутил бы их творчество, ублажил миллионными премиями. Всё могло быть, неисповедимы пути творческие… 

Впрочем, не о том сейчас речь…