Ирина ЕГОРОВА-НЕРЛИ. МНЕ ЭТО СНИТСЯ В ЛЮТЫЙ ХОЛОД… Поэзия

 

Ирина ЕГОРОВА-НЕРЛИ

МНЕ ЭТО СНИТСЯ В ЛЮТЫЙ ХОЛОД…

 

* * *

У лукоморья Пушкин с нами,

Как вещий сказ, в летах живет,

Но кот ученый вечерами

Златую цепь зубами рвет…
 

Не леший там кота пугает

И не русалка жертву ждет…

Кот круг за кругом пробегает:

Что будет? – знает наперед!
 

Ему завыть? Да кто б услышал…

Сойти с ума? – себе во вред!

Когда поэт в России выжил –

Он в жизни больше, чем поэт!
 

О том и Лорка рвал рубаху:

Испанский дух – борьбы протест.

Поэта дар зовет на плаху,

Как чудотворца тяжкий Крест!

 

* * *

Нас заметают снегопады,

Знобят и мучают дожди,

Но переулок есть, где надо

Мне оглядеться и пройти...
 

Там, никого не замечая,

 Бродила пара, вся в снегу,

И, свою встречу величая,

Все целовалась на бегу.
 

Их головы, совсем седые,

Качались, словно два цветка,

И, отрываясь рядом плыли

Под перекличкой сквозняка.
 

Они связующим дыханьем,

Казалось, отгоняли снег,

И от ходьбы их – колыханьем

Метель слетала с теплых век.
 

В том переулке у Тишинки

Два существа нашли своё,

И он губами не снежинки,

А годы сбрасывал с неё.

 

* * *

Дрожит отраженье часовни

На кружеве чистой воды.

Что словом приходит в бессоньи,

Письмом заполняя листы?
 

Что слышит душа за пределом

Смолкающих белых ночей?

Все белое движется в белом

И с каждой зарей горячей...
 

И берег по берегу плачет,

И лодка за лодкой плывет,

Вода открывает и прячет

Белесых церквей хоровод.
 

Ничто не уходит бесследно,

Как свет, что ведет впереди –

Ответ говорится ответно,

И путь продолжает пути.
 

И вечные наши вопросы

Остались от светлой мечты,

Как ветки плакучей березы

И лодка у тихой воды.

 

* * *

Колонна танков поле режет –

На них фашистские кресты,

А лес становится все реже,

И у моста скрипят кусты.
 

Как белый хлеб, что режут свежим,

Дробится поле по кускам,

А под мостом по снегу пешим

Спешит боец к большим кустам.
 

И что винтовка против танка? –

Что может взвод в таком бою?

Там претерпеть немало страха

Пришлось, сползая в колею.
 

Бураном стал притихший ветер,

От взрывов снег вскипел во рву…

Сгорели танки в том кювете,

Хоть шли колонной на Москву!

 

* * *

                          Памяти моей прабабушки
                        Евгении Васильевны Зайцевой

Платок тяжёл, узора много –

Век повидал крутую жизнь,

А в небесах взошло высоко

Живое солнышко, кажись.
 

Его лучами осветило

Избы оставленный порог,

Лицо, что горюшка хватило,

И теплый красочный платок.
 

Мне не забыть его узора

И светлый взгляд из-под бровей!

В нём ни обиды, ни укора –

Судьба погибших сыновей...
 

Моя прабабушка, я знаю,

Всех потеряла на войне:

От глаз её покой теряю,

От боли дергаюсь во сне.
 

Почти до ста дожить сумела –

Глаза, как неба синева,

А мать моя осиротела,

Войну почувствовав едва.
 

Она её глазами смотрит –

Светло, как в храме, на душе…

Так жизнь со смертью вечно спорит

На обгорающей меже.
 

Так я и ныне в час тревожный

Беру прабабушкин платок,

И вижу сад, фонарь дорожный,

Избу и неба уголок.

 

* * *

                 Памяти моего деда
     Алексея Никитовича Зайцева,
               погибшего под Москвой

Перебинтованные ноги…

А лазарет среди берез,

И навещает на пороге

Сквозным дыханием мороз.
 

Мне это снится в лютый холод,

Когда в пути спешит декабрь:

Меня отпустит сон не скоро,

Как бы ни длился календарь.
 

На полевых носилках снова

Передо мной лежит мой дед:

Как ни была б судьба сурова –

Он мне, вздыхая, шлет привет.
 

В жару метаясь, он не плачет.

Голубизной лучится взгляд.

И только сердце дико скачет,

И на снегу полно солдат.
 

Военный госпиталь, фонарик,

На лицах талая вода,

И алый блеск в замерзшей Наре,

И черной строчкой провода...

 

* * *

Трамвайные звуки под утро

С военной Москвой говорят,

И, кажется, снова повсюду

Фугасные бомбы летят.
 

А их ловко ловят мальчишки –

Дворовых команд сорванцы,

И снег черным дымом от вспышки

Кадит, перекрыв изразцы.
 

Там взрыва едучая горечь

Вскипает, как музыки шторм.

И долго седой Шостакович

Мерещится в мраке ночном.
 

Там купол Климента сияет,

Прожекторы в небе горят,

В багряном просвете мерцает

Иконы старинный оклад.
 

А снег в сорок первом не тает

На льду вековых мостовых,

И старый трамвай громыхает

Под окнами предков моих.

 

* * *

Хлесткий ветер бьет и без патронов,

Лед хрустит на стиснутых губах,

И метель, как облако со склонов,

Бережет пехоту на холмах.
 

А солдат не часть ли той метели?

Для него и ветер – верный брат:

Под Москвой мы немца одолели,

Когда был в строю декабрьский хлад.
 

Воевать природе не пристало,

Но поди ж ты, объясни лесам:

Что фашисту дома не хватало –

Привело на Русь, к большим снегам?
 

Мне зима всегда родной казалась,

А лыжня в заснеженном лесу

На следы бомбежек натыкалась

И в глазах темнело, как в грозу.
 

Но луна висела слишком низко,

Когда вдруг кончался снегопад.

Ведь доныне звезды обелисков

При морозе с небом говорят.

 

* * *

Дятел стучит, как сердечко

Перед сраженьем стучит!

А за березами речка

В дымке беззвучно журчит...
 

Жутко не то, что в разведке:

Не от того, что война…

Будут сиротами детки?

Будет старушка одна?
 

Что с ними станет, кто знает?

Может, не буду убит?

Солнце из туч вылезает,

Дятел березку долбит.
 

И под лучами лес пляшет,

Будто забыл про бои.

Все о солдате расскажет

Музыка нашей земли!