Пётр ЦЫБУЛЬКИН. «БАБУШКА ПРИЕХАЛА». Писатель Олег Куваев и Госбезапасность

 

Пётр ЦЫБУЛЬКИН

«БАБУШКА ПРИЕХАЛА»

Писатель Олег Куваев и Госбезапасность

 

Фанатская любовь слепа. Поклонники знаменитостей готовы простить своему кумиру любые грехи. Именно поэтому, если какая-либо известная личность совершает преступление, вокруг распространяется информация, что это проделки силовиков. Две судимости популярному тенору Вадиму Козину за педофилию и мужеложство якобы подстроили органы за то, что он то ли что-то спел, то ли не спел или что-то не поделил с руководством НКВД. Хотя тот же КГБ в 1955-м году инициировал снятие с певца сопутствующей судимости в 1944-м году по ст. 58-10 УК РСФСР (альманах «Место действия – Колыма», вып. 4, Магадан, 2023, с. 11-32). Великие футболисты Эдуард Стрельцов и братья Старостины подверглись уголовному преследованию (первый – за изнасилование, братья – за хищение государственной собственности: «Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш»», М.: МФД: Материк, 2006, с. 340-341, издано при поддержке Фонда Сороса, признанного нежелательным в России) будто бы потому, что отказались играть за «Динамо» (спортивный клуб силовых ведомств). Актёр Михаил Ефремов, управляя автомобилем в пьяном виде совершил ДТП со смертью человека и осуждён за то, что якобы писал стихи, где негативно отзывался о властях. И так далее. Список можно продолжать бесконечно. Все указанные мифы и легенды легко разоблачаются с использованием документов.

Однако в эпоху огульного обвинения прошлого к ним добавляется политическая версия – в осуждаемые периоды истории нашей страны преследование и компрометация талантливых людей были обязательными. При этом как-то забывается, что такие научные гении, как, допустим, Сергей Королёв, Георгий Демидов и другие сотрудники «шарашек», вытаскивались из самых дальних лагерей на самый верх, при отсутствии подобных примеров в наши демократические дни. Причём в местах лишения свободы работала целая программа по выявлению специалистов и ориентированные на это квалификационные комиссии, их деятельность контролировалась (Государственный архив Магаданской области – ГАМО, ф. Р-23сс, оп. 1, д. 4699, л. 64).

В последнее время делаются попытки поставить в ряд преследуемых советскими властями и их спецслужбами известного колымского писателя, автора знаменитого советского производственного романа «Территория» Олега Михайловича Куваева.

В конце десятых, в очередное посещение редакции газеты «Литературная Россия» и журнала «Мир Севера», редактором которых тогда был Вячеслав Огрызко, мне довелось участвовать в дискуссии по поводу творчества и биографии Олега Куваева. Один из авторов упомянутых изданий высказал предположение о том, что, учитывая неординарность поведения и высказываний писателя, смерть его возможно насильственная и за ней стоят тогдашние власти. В ответ на такие абсурдные предположения пришлось писать очерк с выводами о невозможности подобного («Невкусные» выводы. Журнал «Мир Севера», № 2, 2019, с. 48-50).

В своё время мне пришлось прорабатывать массив архивов УКГБ СССР по Магаданской области, как раз за годы проживания в ней писателя. Его фамилия мне не попадалась. То же самое подтвердили сотрудники Управления, занимавшиеся изучением тех же архивов. Более того, родилось уверенное предположение, что направленность занятий Олега Михайловича в Северо-Восточном комплексном НИИ (СВКНИИ) предполагала наличие у него допуска к секретам. А он оформлялся органами безопасности, которые могли бы и не согласовать допуск при наличии в поведении писателя противопоказаний.

Однако, моя статья не рассеяла сомнений у тех, кто считает, что Куваев находился под надзором компетентных органов. Вот как говорит об этом в своём исследовании творчества и биографии писателя Вячеслав Огрызко («Неистребимая тяга к бродяжничеству. Судьба Олега Куваева». – М.: Литературная Россия, 2022, с. 303):

«Но мне трудно предположить, что Куваев и его знакомые из творческих кругов оставались вне поля зрения спецслужб.

– Вы правы, – согласилась со мной Кошелева.

Она утверждала, что ни её муж, ни Олег Куваев никогда диссидентами не были. Но они всегда слишком независимо себя вели и уже этим представляли для властей определённую угрозу.

– Никто из них, – уверяла Кошелева, – язык за зубами не держал. Никто не молчал. И поэтому всех их, а заодно и нас, конечно, «пасли» и ещё как «пасли». На всех собирали материалы…».

Как видим, доказательствами здесь, в соответствии с практикой огульного обвинения прошлого, являются фразы «но мне трудно предположить» и «конечно». Получается, как в «ложном доносе», повторение ошибок минувшего, с которыми мы должны бороться.

Я долгое время был знаком в Магадане с одним художником и даже считал его своим другом. Однако, после переезда в другой город он не узнал и не смог определить мой голос в телефоне. Чуть позже выяснилось, что меня, как сотрудника органа безопасности, он считал приставленным к нему для наблюдения. Можно понять этого человека – «оторвавшись от хвоста», он как бы вздохнул спокойно и всё, связанное якобы с наблюдением за ним, вычеркнул из памяти. Здесь необходимо отметить, что первым психологическим признаком причастности человека к чему-то противоправному является проявление им негативной реакции на любое – словесное, предметное – упоминание правоохранительных органов. Как у «гопников», которые при виде полицейской формы пытаются спрятаться. Повод задуматься обеим сторонам. Особенно такими проявлениями страдают люди, в период «народной дипломатии» 90-х годов тесно контактировавшие с нашими заокеанскими «партнёрами».

«Бред преследования. При бреде преследования больные утверждают, что за ними следят подосланные люди, представители «шпионской» организации и т.п.; подглядывают в окно, наблюдают на улице и т.д. Такие больные во время переездов могут делать много пересадок с одного вида транспорта на другой, с целью скрыться от «врагов» переезжают жить в другой город» (Морозов Г.В., Ромасенко В.А. Невропатология и психиатрия. – М.: Медгиз. 1962, с. 129).

Н.Л. Кошелева, источник искажённой информации о советском прошлом Магадана, в том числе для иноагентов (https://www.sibreal.org/a/30333305.html, медиапроект русской службы «Радио «Свобода», Минюстом России внесён в список иноагентов), с 1967-го являлась заместителем директора, а с 1974-го по 2001 год – директором Магаданской областной научной библиотеки им. А.С. Пушкина. То есть была представителем той самой «власти». Более того – возглавляла передовое подразделение на её идеологическом фронте. «Но мне трудно предположить», что она была не вхожа ни в горком, ни в обком партии, ни в тот самый КГБ, не говорила правильные и нужные на тот момент слова в защиту тогдашнего государственного строя и не была там на хорошем счету. Иначе не было бы такого творческого профессионального долголетия, отмеченного медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина». Где-то рядом в годы советской эпохи находился и даже, наверное, ходил в областную библиотеку октябрёнок, пионер и член ВЛКСМ Слава Огрызко, выпускник советской школы, которая дала путёвку в жизнь немалому количеству строителей светлого будущего. И то, что они стали теми, кем стали, не подтверждает выводы «…«пасли» и ещё как «пасли». На всех собирали материалы…».

О менталитете советской (российской) интеллигенции, распространённых в этой среде двуличии и приспособленчестве, я уже высказался в своём очерке «Психология доноса» (https://www.kolymastory.ru/glavnaya/kolymskie-ocherki/tsibulkin-pyotr/psihologiya-donosa). Аналогичные оценки в отношении этой прослойки нахожу и в книге А.И. Деникина (Очерки российской смуты. Крушение власти и армии. Февраль-сентябрь 1917 г. Изд-во «Наука», 1991, с. 77).

Кстати, уехавшие с Колымы на постоянное жительство в другие регионы, рассказывая о годах, проведённых на Севере, любят подчёркивать собственные заслуги перед своей второй родиной. Однако, чтобы и здесь не быть двуличным, надо признавать, что и в сокращении территории области, численности её населения, уничтожении большинства посёлков тоже есть их вклад.

О том, что в отношении причин ухода из жизни Олега Куваева распространяются бредовые идеи, я неоднократно высказывался в различных компаниях, и, наконец, что называется, напал на след. И совсем не в архивах госбезопасности.

По информации из круга магаданских журналистов, работавших на радио, у Куваева были проблемы с партийными органами из-за его острых замечаний в адрес политики Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва. В очерке «Деятельность органов безопасности на Колыме накануне и после ХХ съезда КПСС» (см. https://www.kolymastory.ru/glavnaya/kolymskie-ocherki/tsibulkin-pyotr/) я уже рассказывал, что в конце 1950-х – начале 60-х высказывания противников политики «развенчания культа личности», сторонников так называемой «антипартийной группы» (Молотова – Маленкова – Кагановича – Шепилова), а также не согласных с решениями ХХI-го съезда КПСС, провозгласившего курс на строительство в стране к 1980 году коммунизма, было принято приравнивать к антисоветским. В число таких противников как раз и попал Олег Куваев, поэтому его впору причислять к так называемым «сталинистам», а не к «шестидесятникам».

Но слова, как говорится, к делу не пришьёшь. Я занялся поиском подтверждающих документов и поделился в разговоре с Вячеславом Огрызко, что в ходе моих исследований истории органов безопасности на Колыме получена неожиданная информация в отношении Олега Михайловича, однако содержание её не раскрыл. От искомых документов я ожидал получить подтверждения наших заблуждений о прошлом, а Вячеслав Огрызко, видимо, другое, «пришив мои слова к делу»:

«Но я думаю, он (Цыбулькин – П.Ц.) ещё сам расскажет о своём открытии и пояснит, с чего это в магаданском управлении КГБ в 1959 году заинтересовались Куваевым» (ссылка на источник выше).

О своём отношении к тому периоду, который сейчас принято называть «период репрессий», и в целом к исторической литературе Куваев высказался в письмах своему другу М.М. Этлису (1929-2013, магаданский учёный, врач-психиатр, общественный деятель, поэт), датированных 1963-м годом (журнал «Северные просторы» № 2 за 1990 г., стр. 16-17).

«Мы могли бы написать исторический трёхтомник о колымской каторге. Понимаешь? На основе всё того же Тана (В.Г. Тан-Богораз (1885-1936), российский и советский учёный, северовед, этнограф, лингвист, писатель, общественный деятель – П.Ц.). Первичная колымская каторга «до Тана», каторга времён Тана, «расцвет социалистической Колымы» – «послетанье», можно частично зацепить и каторгу последних времён. Это тема уже наша, за неё никто не брался, и мы имеем право за неё браться. Основной закон каждой хорошей книги – это максимальное количество информации».

«Выдавать дешёвку мы не имеем права».

То есть Олег Михайлович Куваев был сторонником объективного отношения к прошлому, последовательного и вдумчивого изучения исторических событий, их анализа. В отличие от значительной части нынешних исследователей, ищущих в осуждаемых периодах только так называемую «чернуху».

Документальное подтверждение того, что в поведении писателя усматривались демагогия и нарушения комсомольской дисциплины, получил друг и биограф О.М. Куваева, учёный, сотрудник СВКНИИ Б.М. Седов. В ответе на его обращение Центр хранения современной документации Магаданской области (партийный архив) 27-го июля 2000 года сообщил:

«…в протоколе заседания бюро Магаданского обкома КПСС от 30 июня 1961 года № 42 имеются сведения «…тов. Некрасов взял под защиту автора повести «В то обычное лето» О.Куваева, привлечённого к комсомольской ответственности за демагогию и нарушения комсомольской дисциплины…». Других сведений о О.М. Куваеве за 1960-1961 годы в документах Центра не имеется».  

Упомянутая в документе повесть Куваева «В то обычное лето» 1-го августа 1960-го года обсуждалась на заседании редколлегии альманаха «На Севере Дальнем», о чём есть протокол, с выводом: «Автору ещё работать. В альманах не годится» (Сущанский С.И. Штрихи к портретам. Продолжение. Магадан, 2021, с. 121). Высказывались замечания следующего плана: «много накручено, некоторые места вульгарны…», «нескромность авторская», «погоня за красивостями», «много болтовни», «нет живописи (природа и т.д.)» и тому подобное. Тем не менее, повесть была публикована в № 2 альманаха за 1960-й год. Прочитать её можно свободно не на одном интернет-сайте, набрав в поисковике название.

Каких-либо демагогических высказываний в тексте произведения не содержится. Более того, его герои выказывают уважение Первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущёву, предполагая возможность направления письма в его адрес с просьбой о решении возникших проблем. В то же время исказителям истории нашей страны могут не понравиться рассуждения автора повести о песне «Я помню тот Ванинский порт», которую он относит к блатному фольклору, а не гимну «политических», подтверждая оценки некоторых современных филологов и лингвистов.

Более глубокое изучение протокола указанного заседания бюро, находящегося в настоящее время на хранении в ГАМО, позволяет несколько шире и в не ожидаемом искателями негатива ракурсе представить сложившуюся тогда вокруг писателя ситуацию.

Прежде всего об участниках заседания бюро, поскольку это имеет значение для оценки их выводов и решений. В их число входили два члена редколлегии альманаха «На Севере Дальнем», принимавших участие в обсуждении повести «В то обычное лето» – кандидат в члены бюро, главный редактор «Магаданской правды» Я.Билашенко и председатель комитета радио и телевидения П.Нефёдов. Кроме того, к разбору повести имел отношение также К.Николаев, долго и много проработавший в Магадане, в том числе редактором указанного альманаха, главным редактором Областного книжного издательства, руководителем Дома политпросвещения обкома КПСС, а в 90-е сделавший крутой жизненный поворот и перевоплотившийся в сотрудника общества «Мемориал» (признано иноагентом). Возвращаясь к рассуждениям о менталитете советской интеллигенции, хочется спросить: в процессе обоих заседаний – и редколлегии, и бюро – эти люди говорили то, что думали, или то, что нужно было говорить?

На бюро обкома 30-го июня 1961-го года выносилось около 30 вопросов. Тот, где затрагивалась фамилия О.М. Куваева, был 26-м и звучал так: «Об ошибочном выступлении ответственного секретаря областного отделения Союза писателей РСФСР тов. Некрасова на областном собрании творческой интеллигенции». Объекту партийного разбора ставилось в вину то, что на собрании творческой интеллигенции области 16-го июня 1961-го года он «допустил принципиально-неправильное заявление» о выступлении Н.С. Хрущёва «К новым успехам литературы и искусства» на встрече с представителями советской интеллигенции 17-го июля 1960-го года (в свободном доступе), которое, по его мнению, не содержало «ничего принципиально нового». «Отверг ряд критических замечаний» «по адресу идейно ущербных и неудачных произведений магаданских литераторов». То, что Некрасов взял под защиту автора повести «В то обычное лето», «привлечённого к комсомольской ответственности за демагогию и нарушения комсомольской дисциплины», тоже ему ставилось в вину. Некрасову за указанные нарушения «поставлено на вид» (было такое партийное взыскание). Из текста протокола указанного заседания (ГАМО, ф. 21, оп. 5, д. 237, л. 7):

«26. Об ошибочном выступлении ответственного секретаря областного отделения Союза писателей РСФСР тов. Некрасова на областном собрании творческой интеллигенции (тт. Каштанов, Некрасов, Нефёдов, Голубев).

На собрании творческой интеллигенции области, совместно с партийным и советским активом 16 июня 1961 года, обсудившим задачи творческой интеллигенции в связи с выступлением Н.С. Хрущёва «К новым успехам литературы и искусства», ответственный секретарь Магаданского отделения Союза писателей РСФСР тов. Некрасов Б.В. допустил принципиально-неправильное заявление о том, что «выступление тов. Н.С. Хрущёва не содержит ничего принципиально нового» и стал полемизировать с докладом, который обсуждался на собрании.

Тов. Некрасов отверг ряд критических замечаний, содержащихся в докладе, по адресу идейно ущербных и неудачных произведений магаданских литераторов. Он взял под защиту автора повести «В то обычное лето» О.Куваева, привлечённого к комсомольской ответственности за демагогию и нарушения комсомольской дисциплины.

Выступление тов. Некрасова не нацеливало участников собрания на обсуждение глубоких теоретических положений, определяющих роль литературы и искусства в период развёрнутого строительства коммунизма, которые содержатся в статье Н.С. Хрущёва «К новым успехам литературы и искусства».

Кто же такой, этот Некрасов? Биографическая справка:

Борис Владимирович Некрасов (23.02.1920 - 10.10.1978), родился в г.Рязани в семье писателя Вл.Волженина (В.М.Некрасова), поэт, прозаик, первый магаданец, принятый в Союз писателей СССР (1957 г.), первый ответственный секретарь образованного в 1960-м году Магаданского отделения Союза писателей СССР.

В информации, полученной на интернет-сайте Министерства обороны РФ «Память народа», он значится как гвардии старший лейтенант, капитан, оперуполномоченный СКР «Смерш» 152-й Отдельной Танковой Ленинградской бригады, член ВКП(б). Участвовал в Финской и Отечественной войнах. Трижды ранен. 9-е мая 1945-го встретил в Праге, но ещё полгода после Победы в составе спецотрядов участвовал в боевых действиях против фашистских бандформирований. Награждён орденами Красной звезды, Отечественной войны II-й и I-й степеней, многочисленными медалями, в том числе польскими, чешскими и австрийскими.

Причиной его преждевременной смерти в 1978-м году стал осколок, застрявший во время войны в сердечной мышце.

 

Более подробный очерк о Б.В. Некрасове можно прочитать в моей книге «Вместе с тем… (г.Магадан: Новый формат, 2021).

Этого человека смело можно отнести к элите нашей страны, проведя параллель с теми, кто сейчас участвует в специальной военной операции и кого президент России также отнёс к нашей элите.

Вызывает уважение то, что офицер, фронтовик Б.В. Некрасов, в отличие от окружавшей его партноменклатуры, смело, последовательно, самоотверженно высказывает свою точку зрения и собственное мнение, не подстраиваясь под спускаемые сверху указания и рекомендации ради собственного благополучия. За что и поплатился – вскоре после указанного заседания бюро обкома КПСС был смещён с должности ответственного секретаря писательской организации, передав бразды правления Н.В. Козлову, партийному функционеру, на тот момент главному редактору Магаданского книжного издательства, не члену Союза писателей РСФСР. Такой подход характерен для магаданских чиновников, душа которых лежит там, где они будут жить после того, как покинут колымскую землю, поэтому мыслят в пределах своего временного пребывания на ней. Лучше работать с управляемым человеком, чем с талантливым, который, как правило, неординарен и непредсказуем. В связи с этим О.М. Куваев полностью раскрылся только когда покинул Колыму, и в члены Союза писателей РСФСР принят не в Магадане.

Возникает вопрос, а не специально ли партийные чиновники дали ход не рекомендованной редколлегией к публикации повести «В то обычное лето» и включили её во вторую книгу альманаха «На Севере Дальнем» за 1960 год (за второе полугодие), чтобы ударить сразу по двум, имеющим собственное мнение и позицию литераторам? Негативному отношению к Б.В. Некрасову способствовало и то, что в конце 50-х – начале 60-х проводилось так называемое «хрущёвское» сокращение в органах безопасности с заменой профессионалов на представителей партийных и комсомольских аппаратов и между двумя этими группами взаимопонимания не было.

Считается, что настоящий писатель видит будущее дальше, чем обычный человек. И мы только сейчас понимаем, к чему привели ошибки первых лиц государства в перестроечные периоды нашей истории, за которые они подвергались критике людьми, подобными Б.В. Некрасову и О.М. Куваеву. В первую очередь те ошибки, которые позволили вновь поднять голову националистам разных мастей.

Среди защитников О.М. Куваева до так называемой перестройки и нынешних времён, когда стало «всё разрешено» и легко быть смелым, никто из тогдашней партсовэлиты и окружавшей её среды, не значится. Ни билашенки, ни нефёдовы, ни кошелевы, ни огрызки, ни николаевы – «других сведений в документах архивов не имеется». Эта категория людей с таким же воодушевлением, как и защищала, осудила Н.С. Хрущёва после его отрешения от должности, перешла на сторону Л.И. Брежнева, а в конце 80-90-х, когда стало «всё разрешено», перекинулась осуждать и всё советское. Поддержал писателя только «сатрап», «душегуб», «палач» «душитель свобод и диссидентов», как принято сейчас у свободных чёрных копателей прошлого называть представителей органов безопасности, бывший (а «бывших не бывает», как принято говорить у тех же копателей) сотрудник контрразведки «Смерш» гвардии капитан Борис Владимирович Некрасов.

Как говорится: «Бабушка приехала» (одна из кодовых фраз из известного романа Владимира Богомолова «В августе сорок четвёртого» о героической службе бойцов контрразведки «Смерш», обозначающая момент истины (другое название романа), кульминационный момент оперативной разработки).