Марат ВАЛЕЕВ 
Марат ВАЛЕЕВ
ПИКНИК
Иронические рассказы
ЛЕКАРСТВО ДЛЯ ТЁЩИ
У Помазкова заболела тёща. Ну, заболела и заболела, не раз уже такое было. Поохает, да встанет, да с новой силой начинает переедать плешь Помазкову. Но тут – не тут-то было. Тёща явно собралась к тестю. Туда, откуда никто не возвращается. Уже неделю не встает, молчит, ничего не ест, даже лекарства. В больницу отказалась переселяться. И Помазкова перестала гнобить, с чего обычно начинала день и заканчивала этим. Помазкову даже скучно стало. А тут еще жена – плачет около матери часами, опухла вся. Все забросила дома, на Помазкова ноль внимания. Все причитает: «Мама, встань, мама, не молчи, мама, как же мы без тебя!».
Главное: «Мы!». «Да уж как-нибудь прожили бы», – бурчал Помазков про себя и болезненно морщился. Всю душу вывернула жена Помазкову. Так причитала, что даже ему жалко стало тёщу, мать её. А что делать, как помочь – не знает.
И вот вчера он сел рядом с ней, решил хотя бы пообщаться.
– Болит? – спрашивает.
Тёща молчит, в потолок смотрит. «Чего бы еще такого сказать?» – думает Помазков. И вспомнил:
– А Лизавету Петровну, с которой вы все время ругались, позавчера в больницу увезли. Съела чего-то.
Тёща скосила на него глаза, но молчит.
– У коммерсанта Дурдыева из шестнадцатой иномарку угнали.
Тёща слабо улыбнулась. Дурдыева она не любила, все ворчала: «Понаехали тут!». Помазков, еще не до конца понимая причину происходящих с тёщей перемен, всё же понял, что он на верном пути.
– В машине борсетка была, – весело сообщил он. – А в ней полсотни тыщ баксов. Вот повезло кому-то.
Тёща заворочалась, пытаясь присесть на постели. На щеках её пробился слабый румянец.
– Это ж сколько на наши деньги? – спросила она и села на постели.
– Ну, больше трёх миллионов рублей!
– Так ему, козлу, и надо, – хихикнула тёща. – А то ишь, понаехали тут.
– Правда, машину нашли, – ляпнул вдруг Помазков.
Тёща снова рухнула на подушку и прикрыла глаза.
– …Но внутри все разграблено и колеса сняты, – спешно добавил Помазков. – Борсетки, конечно, как не бывало.
Тёща опять ожила.
– А Тихона Петровича…Ну, который этажом выше… Который еще вас с вашими подружками по лавочке все сплетницами обзывал…
– Ну, ну? – вся подалась вперед тёща, и в глазах ее появился злорадный блеск, так знакомый Помазкову.
– Ему путевки перепутали. И вместо Канарских островов отправили на Командорские!
Тёща радостно засмеялась и спустила ноги с кровати.
– Пойдем-ка, зятёк, на кухню, – жизнерадостно сказала она. – У меня там настоечка есть. Посидим, поболтаем. Ведь такая жизнь интересная вокруг, что и помереть жалко…
ПИКНИК
Денёк выдался как по заказу: и пятница, и тепло, и работу над заказом смежника закончили накануне, почему и зарплата с утра случилась (первая за последние три месяца!). И коллектив небольшой фирмы «Эдельвейс» делегировал своего представителя к шефу: мол, давайте, Максим Викторович, устроим детский крик на лужайке. То есть сразу после обеда съездим на пикничок, шашлычков пожарим на природе, пообщаемся в неформальной обстановке, покупаемся-позагораем.
Конечно, можно было и без него, без этого придурка М.В. Козловского, махнуть на природу. Но, во-первых, очень хотелось урвать халявных полдня; во-вторых, это шеф командовал минивэном, в который влезал весь дружный коллектив фирмы, все восемь человек; в-третьих, этим дождливым летом не всякий раз удавалась такая хорошая погода, так что надо было ловить момент.
Козловский поломался для вида, но ввиду смягчающих обстоятельств, как-то: другого заказа пока не было и все равно фирма опять простаивала, и настроение у него было хорошее (никто же не знал, хотя и догадывался, какую он себе зарплату, а ещё и премию, отхватил из полученных от заказчика денег), да и, наконец, почему бы, в самом деле, не оттянуться на природе без жены и детей, – согласился.
Так что с обеда все сотрудники «Эдельвейса» явились на работу полностью в нерабочем настроении, в прогулочном облачении, весело погрузились в минивэн, уже упакованный благодаря стараниям водителя Абакумова мангалом, вязанкой полешек и парой пластиковых ведёрок с магазинным замаринованным шашлыком. В конце салона нежно перезванивались в двух больших сумках бутылки с пивом, сухим красным и мокрой беленькой. И уже через полчаса «Эдельвейс», оживленно гомоня, оккупировал облюбованную лужайку на берегу озера Карасевое.
Весело затрещали дрова в мангале, из стерео-колонок минивэна на волю вырвалась музыка, забулькали откупориваемые бутылки, зазвенели сдвигаемые стаканы, пошли тосты. Во главе застолья восседал на раскладном стульчике, как на троне (остальные члены коллектива просто сидели или полулежали вокруг импровизированного дастархана), благодушно настроенный М.В. Козловский и благосклонно выслушивал тосты, каждый из которых так или иначе заканчивался реверансом в его сторону. Максим Викторович узнал от Вики Маргариткиной, что он «самый человечный из человечных», Николай Петрович Шевчук открыл глаза присутствующим на то, что их шеф – «гениальный менеджер», но всех переплюнул Шота Магарадзе, заявивший, что с таким «замэчателным чэлавеком можно хоть в развэдку, хоть по жэнщинам – успэх будэт абэспечэн». Расчувствовавшийся Козловский в длинной и пространной речи сообщил, что заново открыл для себя коллектив и щедро пожелал ему простого человеческого счастья.
А потом все решили искупаться в тёплом-претёплом озере. Над окрестностями водоема разнеслись крики, хохот, женский визг и шумный плеск воды. Козловский, регулярно посещавший бассейн по абонементу и потому чувствующий себя в воде как рыба, набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул. А вынырнул аж метрах в пятидесяти, в камышах на противоположной стороне озера. И озорно затих там, решив попугать родной коллектив.
Занятый водными процедурами, «Эдельвейс» не сразу заметил пропажу своего шефа.
– Э, народ, а где Максим Викторович? – обеспокоенно спросил шофёр Абакумов (он купаться почему-то не любил и в воду не полез, а лениво курил на бережку).
– Да вот же, рядом с нами плескался, – весело отозвалась Вика Маргариткина, с визгом отталкивая ногами Шоту Магарадзе, назойливо подныривающего под неё и покачивающуюся рядом с ней Нелли Петровну. – Шота, ты не видел шефа?
– Он гдэ-то тут биль, – отфыркиваясь, отозвался вынырнувший темпераментный грузин. И снова нырнул под женскую часть коллектива, жадно топыря под водой бесстыжие волосатые руки.
– Биль, да сплиль! – передразнил его Абакумов. – Но где же, в самом деле, Максим Викторович? На берег он не выходил, это точно. Черт, неужели… А ну, вы, тише! Слышите, что вам говорят: шеф вошёл вместе с вами воду, и теперь его нигде нет.
– Неужели утонул? – охнул Суханкин и мокрые его волосы от ужаса встали дыбом.
– И не хотелось бы верить, но это похоже на правду, – мрачно сказал Абакумов. – Поныряйте-ка, ребята, на всякий случай, может, сами достанете.
– Ой, я боюсь утопленников! – закричала Вика Маргариткина и пулей выскочила на берег, а за ней торопливо полезли из воды и остальные «эдельвейсовцы».
«Ага, испугались! – обрадовался сидящий в камышах Козловский, бесшумно прихлопывая впившегося ему в шею комара. – Ничего-ничего, поволнуйтесь-ка еще!».
– Ну да, сейчас, буду я ещё из-за этого придурка нырять! – неожиданно заявил Шевчук и сплюнул в воду. – Давай, Абакумов, звони спасателям. А по мне так – пусть покоится на дне. Там и ему место.
– Я не взял с собой мобильник, – сказал, щелчком отправив в воду окурок, Абакумов. – Ладно, приедем домой, позвоним.
– Утонул Максим, ну и хрен с ним! – вдруг радостно объявил пьяненький Суханкин, и все захохотали.
Козловский не верил своим ушам и от охватившего его гнева даже перестал отгонять настырно зудящих над головой комаров: а как же «самый человечный из человечных», а «гениальный менеджер», а с кем пойдёт в «развэдку и по жэнщинам» Шота?
– Плахой биль чэлавек, жадный, – обличающе сказал Шота, обнимая дрожащую Вику за плечи. – Я би с ним в развэдка нэ пашёл.
– Уж что верно, то верно, – поддакнула бухгалтерша Нэлли Петровна. – Вот вы три месяца зарплату не получали, а он себе регулярно и зарплату рисовал и премии, и что хочешь… А что мне, что мне-то? Так, для отмазки да чтобы молчала, давал какие-то копейки.
– К-козел!
– А я всего неделю отсутствовал на работе по уважительной причине – да вы помните, тёща ко мне приезжала, так он меня уволить хотел, – пожаловался Суханкин и всхлипнул. – А куда я пойду, я ж ничего не умею! Вот и отлились ему наши слезы.
«Ну, сволочи, сейчас вы у меня попрыгаете!» – яростно прихлопнул Козловский у себя на багровой лысине сразу десяток опившихся начальственной кровушки комаров. И уже хотел было с ревом вылезти из камышей, как услышал злорадный голос Абакумова:
– А если бы Козловский вдруг вынырнул и сказал, что всё слышал, что бы вы стали делать, а, храбрецы?
Над озером повисло тягостное молчание.
– Да нет, уже не вынырнет, – нарушил тишину Шевчук. – Что он, дядька Черномор, что ли, или Ихтиандр какой? Уже не меньше получаса прошло, как он утоп. Нет, кирдык нашему козлу. Раки его уже едят.
– Я би на его мэсте нэ виниривал, – угрожающе пошевелил усами Шота.
– Конечно, зачем человеку два раза тонуть, – согласился Суханкин. – Ну что, сироты, у нас там, вроде, ещё осталось чего-то? Пойдём, помянем шефа, будь он неладен, да в город надо, в ментовку, пусть этого утопленника ищут, кому положено…
– Вот только кого теперь нам главк посадит вместо него? – спросила сама себя Вика и мечтательно зажмурилась. – Хорошо бы кого помоложе, да неженатого... Отстань, Шота!
В камышах тихо и злобно плакал Козловский, облепленный комарами и пиявками…
ВСЁ ТОЛЬКО НАТУРАЛЬНОЕ!
Старый Новый год встречали у Красиковых. Что нас поразило: не было елки. Вместо неё стоял разукрашенный самодельными игрушками фикус.
– Натуральные елки мы не покупаем принципиально, – пояснил глава семейства Красиковых Сергей.
– Да, – поддакнула его жена Наталья. – Как можно губить живые деревья?
– А искусственные тем более нельзя ставить! – развил тему Сергей. – Разве вы не знаете, сколько вредных веществ выделяется синтетическими елками?
– Ну, пожалуйте к столу, гости дорогие! – позвала Наталья.
Мы с женой пошли мыть руки. В ванной комнате к крану был прикреплен какой-то массивный набалдашник. Вода сначала попадала в него, а уж потом на руки.
– Фильтруют! – уважительно сказала моя Светлана. – Нам бы тоже так надо. Кстати, где у них мыло?
Мыла не было. Зато сбоку к раковине была прикреплена чашечка с каким-то серым порошком. Я осторожно понюхал его, потер между пальцев.
– Ха, так это же зола! И что с ней делать?
– Что ты, это же натуральная щелочь! – вспомнила Светлана. – Мне бабушка рассказывала, они в войну золой вместо мыла пользовались. И никакой химии!
С трудом помыв руки при помощи натуральной щелочи, мы вышли к столу.
Хозяин набулькал из графина какой-то бурой жидкости.
– Ну, с Новым годом! – потянулся он ко мне с бокалом.
Эх, зря я сразу не выставил на стол принесенное с собой спиртное.
– Пей, не сомневайся! – поощрил меня Сергей. – Натуральная медовуха! Дядя из деревни прислал. Ни грамма этанола, ни миллиграмма формальдегида! Не то, что в нынешних водке и шампанском. Никому же верить нельзя! Так и травят, так и травят народ!
Мы со Светланой переглянулись и осторожно выпили этой самой натуральной медовухи. Ну ничего так, только слегка несвежими солдатскими портянками отдает – а как же, помню еще этот казарменный запах, служил в свое время.
Я потянулся вилкой в поисках икорки, ветчинки или, на худой конец, селедки. Но стол Красиковых, обычно всегда ломящийся разносолами, в этот раз был скуден как никогда. В блюдцах, мисочках, салатницах виднелись кучки и лужицы чего-то мелко нарезанного или перетертого. И много-много разных зеленых травок: укропа, петрушки, сельдерея, кинзы, которыми с упоением хрупали Сергей с Натальей.
– Мы ценим здоровье друзей, и свое, конечно, тоже, – пояснила Наталья. – Поэтому в нашем доме уже год как ничего не бывает из того, что производится непонятно где и кем и затем впаривается нам в магазинах.
– Точно! – поддакнул Сергей, повторно набулькивая своей «портяновки». – Мало ли кем все это делается и мало ли чего кладется в эти так называемые продукты питания. Поэтому у нас на столе только то, что мы готовим сами и только из проверенных продуктов! Да вы ешьте, ешьте!
Светлана с опаской подхватила вилкой ком какой-то зеленой лапши – похоже, наструганной редьки или другого корнеплода, отправила в рот и стала жевать, смаргивая с глаз слезы.
Что-то до боли знакомое слышалось в этих репликах, комментариях наших друзей Красиковых. Но что – я еще не мог понять. Пока Наталья не включила телевизор, и на экране не появился ведущий популярной в последнее время на НТВ программы «Всероссийский облом». А, вот оно что!
Мы с Натальей тоже сначала смотрели с накипающей злостью эти телевизионные разоблачения всего и вся. Но когда поняли, что из холодильника надо выбросить все, что там есть, выкинуть на помойку всю нашу «поддельную» мебель и фальсифицированные одежду и обувь, и вообще переселиться на какой-нибудь необитаемый остров, вовремя остановились. И теперь просто не смотрим про все эти обломы и разводы, обманы. Иначе просто страшно становится жить.
А вот наши друзья, похоже, все еще находятся под сокрушительным влиянием этих телеразоблачений.
– А теперь мы хотим рассказать вам, уважаемые телезрители, про очередной всероссийский обман! Известно ли вам, что самые сварливые и самые неверные жены в России родом из Захрюпинской области? – гадко улыбаясь, объявил ведущий. – Сейчас мы вам раскроем механизм возникновения этих генетических недостатков у захрюпинских женщин и расскажем, как от них безболезненно избавляться…
Красиковы молча уставились друг на друга.
– Пошли-ка домой, – толкнул я жену ногой под столом.
– А не рано? Как-то неудобно, – пробормотала Светлана, ковыряясь вилкой в блюдце с какой-то фиолетовой дрянью. – Забыла? Наталья ведь из Захрюпинска! Тут сейчас такое будет. А нам это надо?
И мы тихохонько выбрались из-за стола и на цыпочках пошли к выходу, пока Сергей гипнотизировал наливающимся кровью глазами молча хватающую ртом воздух свою супружницу Наталью.
Принесенное с собой шампанское я оставил на видном месте. Думаю, Красиковым оно пригодится – для примирения…