Николай РУБЦОВ. И ВЫШЕ СЧАСТЬЯ В ЖИЗНИ НЕ БЫВАЕТ... К 90-летию со дня рождения Поэта

 

Николай РУБЦОВ

И ВЫШЕ СЧАСТЬЯ В ЖИЗНИ НЕ БЫВАЕТ!

К 90-летию со дня рождения Поэта (3.01.1936 – 19.01.1971)

 

БЕРЁЗЫ

Я люблю, когда шумят берёзы,

Когда листья падают с берёз.

Слушаю – и набегают слёзы

На глаза, отвыкшие от слёз.

 

Всё очнётся в памяти невольно,

Отзовётся в сердце и в крови.

Станет как-то радостно и больно,

Будто кто-то шепчет о любви.

 

Только чаще побеждает проза,

Словно дунет ветер хмурых дней.

Ведь шумит такая же берёза

Над могилой матери моей.

 

На войне отца убила пуля,

А у нас в деревне у оград

С ветром и дождем шумел, как улей,

Вот такой же жёлтый листопад...

 

Русь моя, люблю твои берёзы!

С первых лет я с ними жил и рос.

Потому и набегают слезы

На глаза, отвыкшие от слез... 
       1957

 

БУКЕТ

Я буду долго
                           гнать велосипед.

В глухих лугах его остановлю.

Нарву цветов.
                             И подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Я ей скажу:
                         – С другим наедине

О наших встречах позабыла ты,

И потому на память обо мне

Возьми вот эти
                               скромные цветы!..

Она возьмёт.
                       Но снова в поздний час,

Когда туман сгущается и грусть,

Она пройдет,
                          не поднимая глаз,

Не улыбнувшись даже...
                                            Ну и пусть.

Я буду долго
                          гнать велосипед,

В глухих лугах ею остановлю.

Я лишь хочу,
                           чтобы взяла букет

Та девушка, которую люблю...

 

В ГОРНИЦЕ МОЕЙ СВЕТЛО…

В горнице моей светло.

Это от ночной звезды.

Матушка возьмёт ведро,

Молча принесёт воды...

 

Красные цветы мои

В садике завяли все.

Лодка на речной мели

Скоро догниёт совсем.

 

Дремлет на стене моей

Ивы кружевная тень.

Завтра у меня под ней

Будет хлопотливый день!

 

Буду поливать цветы,

Думать о своей судьбе,

Буду до ночной звезды

Лодку мастерить себе... 

 

* * * 

В минуты музыки печальной

Я представляю жёлтый плёс,

И голос женщины прощальный,

И шум порывистых берёз,

 

И первый снег под небом серым

Среди погаснувших полей,

И путь без солнца, путь без веры

Гонимых снегом журавлей...

 

Давно душа блуждать устала

В былой любви, в былом хмелю,

Давно понять пора настала,

Что слишком призраки люблю.

 

Но всё равно в жилищах зыбких –

Попробуй их останови! –

Перекликаясь, плачут скрипки

О жёлтом плёсе, о любви.

 

И всё равно под небом низким

Я вижу явственно, до слёз,

И жёлтый плёс, и голос близкий,

И шум порывистых берёз.

 

Как будто вечен час прощальный,

Как будто время ни при чём...

В минуты музыки печальной

Не говорите ни о чём. 
       1966

 

* * *

В святой обители природы,

В тени разросшихся берёз

Струятся омутные воды

И раздаётся скрип колёс...

Усни, могучее сознанье,

Но чей-то свист и чей-то свет

Внезапно, как воспоминанье,

Моей любви тревожит след!

Прощальной дымкою повиты

Старушки-избы над рекой...

Незабываемые виды!

Незабываемый покой!

А как безмолвствуют ночами

Виденья кроткие! Их сон

И всё, что есть за их молчаньем,

Тревожит нас со всех сторон!

И одинокая могила

Под небеса уносит ум,

А там полночные светила

Наводят много, много дум...

 

ВИДЕНИЯ НА ХОЛМЕ

Взбегу на холм
                               и упаду в траву,

И древностью повеет вдруг из дола.

И вдруг картины грозного раздора

Я в этот миг увижу наяву.

Пустынный свет на звёздных берегах

И вереницы птиц твоих, Россия,

Затмит на миг
                            в крови и жемчугах

Тупой башмак скуластого Батыя!..

 

Россия, Русь – куда я ни взгляну...

За все твои страдания и битвы –

Люблю твою, Россия, старину,

Твои огни, погосты и молитвы,

Люблю твои избушки и цветы,

И небеса, горящие от зноя,

И шёпот ив у омутной воды,

Люблю навек, до вечного покоя...

 

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Смотри, опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времён татары и монголы.

Они несут на флагах чёрный крест,

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов
                       в окрестностях России...

 

Кресты, кресты...
                                 Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони

И вдруг увижу: смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони.

Заржут они – и где-то у осин

Подхватит это медленное ржанье,

И надо мной –
                             бессмертных звёзд Руси,

Высоких звёзд покойное мерцанье...
       1960

 

ЖУРАВЛИ

Меж болотных стволов красовался восток огнеликий… 

Вот наступит сентябрь – и покажутся вдруг журавли! 

И разбудят меня, как сигнал, журавлиные крики 

Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали. 

Вот летят, вот летят, возвещая нам срок увяданья 

И терпения срок, как сказанье библейских страниц, –  

Всё, что есть на душе, до конца выражает рыданье 

И могучий полёт этих гордых прославленных птиц! 

Широко на Руси машут птицам прощальные руки. 

Помраченье болот и безлюдье знобящих полей –  

Это выразят всё, как сказанье, небесные звуки, 

Далеко разгласит улетающий плач журавлей! 

Вот замолкли – и вновь сиротеют холмы и деревни, 

Сиротеет река в берегах безотрадных своих, 

Сиротеет молва заметавшихся трав и деревьев 

Оттого, что – молчи – так никто уж не выразит их!

 

ЗВЕЗДА ПОЛЕЙ

Звезда полей во мгле заледенелой,

Остановившись, смотрит в полынью.

Уж на часах двенадцать прозвенело,

И сон окутал родину мою…

 

Звезда полей! В минуты потрясений

Я вспоминал, как тихо за холмом

Она горит над золотом осенним,

Она горит над зимним серебром…

 

Звезда полей горит, не угасая,

Для всех тревожных жителей земли,

Своим лучом приветливым касаясь

Всех городов, поднявшихся вдали.

 

Но только здесь, во мгле заледенелой,

Она восходит ярче и полней,

И счастлив я, пока на свете белом

Горит, горит звезда моих полей…

 

* * *

Когда душе моей
                                  сойдёт успокоенье 

С высоких, после гроз, немеркнущих небес, 

Когда душе моей внушая поклоненье, 

Идут стада дремать под ивовый навес, 

Когда душе моей земная веет святость, 

И полная река несёт небесный свет, 

Мне грустно оттого,
                                        что знаю эту радость 

Лишь только я один. Друзей со мною нет...

 

* * * 

Лошадь белая в поле тёмном.

Воет ветер, бурлит овраг,

Светит лампа в избе укромной,

Освещая осенний мрак.

 

Подмерзая, мерцают лужи…

«Что ж, — подумал, — зайду давай?»

Посмотрел, покурил, послушал

И ответил мне: – Ночевай!

 

И отправился в тёмный угол,

Долго с лавки смотрел в окно

На поблёкшие травы луга…

Хоть бы слово ещё одно!

 

Есть у нас старики по сёлам,

Что утратили будто речь:

Ты с рассказом к нему весёлым –

Он без звука к себе на печь.

 

Знаю, завтра разбудит только

Словом будничным, кратким столь.

Я спрошу его: – Надо сколько? –

Он ответит: – Не знаю сколь!

 

И отправится в тот же угол,

Долго будет смотреть в окно

На поблёкшие травы луга…

Хоть бы слово ещё одно!..

 

Ночеваю! Глухим покоем

Сумрак душу врачует мне,

Только маятник с тихим боем

Всё качается на стене,

 

Только изредка над паромной

Над рекою, где бакен жёлт,

Лошадь белая в поле тёмном

Вскинет голову и заржёт…

 

ОТПЛЫТИЕ

Размытый путь. Кривые тополя.

Я слушал шум – была пора отлёта.

И вот я встал и вышел за ворота,

Где простирались жёлтые поля,

 

И вдаль пошёл... Вдали тоскливо пел

Гудок чужой земли, гудок разлуки!

Но, глядя вдаль и вслушиваясь в звуки,

Я ни о чём ещё не сожалел –

 

Была суровой пристань в поздний час.

Искрясь, во тьме горели папиросы,

И трап стонал, и хмурые матросы

Устало поторапливали нас.

 

И вдруг такой повеяло с полей

Тоской любви, тоской свиданий кратких!

Я уплывал... всё дальше... без оглядки

На мглистый берег юности своей.

 

ПОЕЗД

Поезд мчался с грохотом и воем,

Поезд мчался с лязганьем и свистом,

И ему навстречу жёлтым роем

Понеслись огни в просторе мглистом.

Поезд мчался с полным напряженьем

Мощных сил, уму непостижимых,

Перед самым, может быть, крушеньем

Посреди миров несокрушимых.

Поезд мчался с прежним напряженьем

Где-то в самых дебрях мирозданья

Перед самым, может быть, крушеньем,

Посреди явлений без названья...

Вот он, глазом огненным сверкая,

Вылетает... Дай дорогу, пеший!

На разъезде где-то у сарая

Подхватил, понёс меня, как леший!

Вместе с ним и я в просторе мглистом

Уж не смею мыслить о покое, –

Мчусь куда-то с лязганьем и свистом,

Мчусь куда-то с грохотом и воем,

Мчусь куда-то с полным напряженьем,

Я, как есть, загадка мирозданья.

Перед самым, может быть, крушеньем

Я кричу кому-то: «До свиданья!».

 

Но довольно! Быстрое движенье

Всё смелее в мире год от году,

И какое может быть крушенье,

Если столько в поезде народу? 

 

ПРИРОДА

Звенит, смеётся, как младенец, 

И смотрит солнышку вослед. 

И меж домов, берёз, поленниц 

Горит, струясь, небесный свет. 

Как над заплаканным младенцем, 

Играя с нею, после гроз 

Узорным чистым полотенцем 

Свисает радуга с берёз, 

И миротворный
                                 запах мёда 

По травам катится волной, –  

Его вкушает вся природа 

И щедро делится со мной! 

И вольно дышит
                               ночью звёздной 

Под колыбельный скрип телег... 

И вдруг разгневается грозно 

Совсем как взрослый человек.

 

ПРОЩАЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Я уеду из этой деревни...

Будет льдом покрываться река,

Будут ночью поскрипывать двери,

Будет грязь на дворе глубока.

 

Мать придёт и уснёт без улыбки...

И в затерянном сером краю

В эту ночь у берестяной зыбки

Ты оплачешь измену мою.

 

Так зачем же, прищурив ресницы,

У глухого болотного пня

Спелой клюквой, как добрую птицу,

Ты с ладони кормила меня?

 

Слышишь, ветер шумит по сараю?

Слышишь, дочка смеётся во сне?

Может, ангелы с нею играют

И под небо уносятся с ней...

 

Не грусти! На знобящем причале

Парохода весною не жди!

Лучше выпьем давай на прощанье

За недолгую нежность в груди.

 

Мы с тобою как разные птицы!

Что ж нам ждать на одном берегу?

Может быть, я смогу возвратиться,

Может быть, никогда не смогу.

 

Ты не знаешь, как ночью по тропам

За спиною, куда ни пойду,

Чей-то злой, настигающий топот

Всё мне слышится, словно в бреду.

 

Но однажды я вспомню про клюкву,

Про любовь твою в сером краю

И пошлю вам чудесную куклу,

Как последнюю сказку свою.

 

Чтобы девочка, куклу качая,

Никогда не сидела одна.

– Мама, мамочка! Кукла какая!

И мигает, и плачет она...

 

ТАЙНА

Чудный месяц горит над рекою,

Над местами отроческих лет, 

И на родине, полной покоя,

Широко разгорается свет... 

Этот месяц горит не случайно

На дремотной своей высоте, 

Есть какая-то жгучая тайна

В этой русской ночной красоте! 

Словно слышится пение хора,

Словно скачут на тройках гонцы, 

И в глуши задремавшего бора

Всё звенят и звенят бубенцы...

 

ТИХАЯ МОЯ РОДИНА…

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи…

Мать моя здесь похоронена

В детские годы мои.

 

– Где тут погост? Вы не видели?

Сам я найти не могу. –

Тихо ответили жители:

– Это на том берегу.

 

Тихо ответили жители,

Тихо проехал обоз.

Купол церковной обители

Яркой травою зарос.

 

Тина теперь и болотина

Там, где купаться любил…

Тихая моя родина.

Я ничего не забыл.

 

Новый забор перед школою,

Тот же зелёный простор.

Словно ворона весёлая,

Сяду опять на забор!

 

Школа моя деревянная!..

Время придёт уезжать –

Речка за мною туманная

Будет бежать и бежать.

 

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую смертную связь.

 

* * *

За годом год уносится навек,

Покоем веют старческие нравы, –

На смертном ложе гаснет человек

В лучах довольства полного и славы!

К тому и шёл! Страстей своей души

Боялся он, как буйного похмелья.

– Мои дела ужасно хороши! –

Хвалился с видом гордого веселья.

Последний день уносится навек...

Он слёзы льёт, он требует участья,

Но поздно понял, важный человек,

Что создал в жизни
                              ложный облик счастья!

Значенье слёз, которым поздно течь,

Не передать – близка его могила,

И тем острее мстительная речь,

Которою душа заговорила...

 

Когда над ним, угаснувшим навек,

Хвалы и скорби голос раздавался, –

«Он умирал, как жалкий человек!» –

Подумал я и вдруг заволновался:

Мы по одной дороге ходим все. –

Так думал я. – Одно у нас начало,

Один конец. Одной земной красе

В нас поклоненье свято прозвучало!

Зачем же кто-то, ловок и остёр, –

Простите мне – как зверь в часы охоты,

Так устремлен в одни свои заботы,

Что он толкает братьев и сестёр!

 

Пускай всю жизнь душа меня ведёт!

– Чтоб нас вести, на то рассудок нужен!

– Чтоб мы не стали холодны как лёд,

Живой душе пускай рассудок служит!

В душе огонь – и воля, и любовь! –

И жалок тот, кто гонит эти страсти,

Чтоб гордо жить, нахмуривая бровь,

В лучах довольства полного и власти!

– Как в трёх соснах, блуждая и кружа,

Ты не сказал о разуме ни разу!

– Соединясь, рассудок и душа

Даруют нам светильник жизни – разум!

 

Когда-нибудь ужасной будет ночь,

И мне навстречу злобно и обидно

Такой буран засвищет, что невмочь,

Что станет свету белого не видно!

Но я пойду! Я знаю наперёд,

Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает,

Кто всё пройдет, когда душа ведёт,

И выше счастья в жизни не бывает!

Чтоб снова силы чуждые, дрожа,

Все полегли и долго не очнулись,

Чтоб в смертный час рассудок и душа,

Как в этот раз, друг другу улыбнулись...  

1964