Заурбек ШАХМУРЗАЕВ. НОВЫЙ «КОЗЛОТУР». Рассказы

 

Заурбек ШАХМУРЗАЕВ

НОВЫЙ «КОЗЛОТУР»

Рассказы

 

Про Арона Майстермана

 

Жил я в городе Нальчике на проспекте Ленина, дом 41. Через дом на Ленина, 45 жил мой друг и одноклассник Илья Вайнштейн с родителями и младшим братом Мариком. Соседом их был Арон Аврумович Майстерман. Бывший военный прокурор. Его женой была Зоя Михайловна, урожденная Успенская, женщина видная и общительная. Не помню, были ли они коренные нальчане или приезжие. Но скорее приезжие.

Арон был заядлый фотограф и фотографировал всю детвору во дворе. Возможно, и я попадал в объектив его фотоаппарата. Он умер в 1975 году. На похороны Арона Аврумовича в Нальчик прилетел не кто иной, как сам детский писатель и сценарист Эдуард Успенский. Тот самый, который написал книжки для детей «Крокодил Гена и его друзья», «Дядя Фёдор, пёс и кот». Успенский написал сценарии к множеству мультфильмов, включая знаменитую трилогию о Простоквашино, «Крокодил Гена», «Чебурашка», «Шапокляк» и другие. Успенский также создал популярные детские телепередачи: был одним из основателей таких программ, как «Спокойной ночи, малыши!», «АБВГДейка» и «Радио-няня».

Квартира у Майстерманов была скромная, однокомнатная хрущевка. А вот у родителей Ильи и Марика Вайнштейнов квартира была трехкомнатная. Родители Ильи – Ева Сергеевна Креймер и дядя Гриша Вайнштейн были очень гостеприимные и добрые люди. Они выделили Эдуарду Успенскому шикарную раскладушку)) в своей квартире! Три дня он ночевал у Вайнштейнов и даже один раз утром отвел Илью и Марика в детский садик, что был на улице Пачева. А еще подарил мальчишкам свое первое издания «Дяди Фёдора» с дарственной надписью.

Сын Арона Аврумовича от первого брака был Семен Аронович Майстерман, почетный полярник СССР, фотокорреспондент. В качестве фотокорреспондента ходил в рейсы на атомных ледоколах, дважды был на Северном полюсе. Снимал политических лидеров Советского Союза, России и зарубежных стран. В 2000-2002 годах снимал все этапы операции по спасению и подъёму АПЛ «Курск». Автор многочисленных персональных фотовыставок в Австрии, Великобритании, Германии, России, США, Японии, скандинавских странах.

Он как раз был в какой-то важной экспедиции и не смог прилететь на похороны Арона Аврумовича. Поэтому видимо Зоя Михайловна вызвала своего родного племянника – писателя Эдуарда Успенского. Он и был главным из родни на похоронах, который сам и организовал, как надо. Вот такая памятная история об выдающемся писателей Успенском и его визите в Нальчик. Саму же Зою Михайловну Успенскую я еще встречал в 90-х годах. Потом с этого дома номер 45 уехали в Израиль и Германию Вайнштейны, и там я практически больше не появлялся.

 

Новый «Козлотур»

 

В одном из научных паблик Северного Кавказа прочитал любопытную заметку о попытки местных ученых-зоотехников скрестить американских быков с местными коровами. Я сам, имея первое образование зоотехническое, отлично понимаю, что проблема отечественного животноводства в двух причинах: слабой кормовой базе​ и бесхозности отечественных пород, реальным совершенствованием которых практически занимаются единицы, энтузиасты. Зоотехническая наука теперь непопулярна.

Четверть века – срок, за который можно построить дом, вырастить дерево, а на Кавказе – и вовсе основать новую породу козлов-акробатов. Но в сельхозпредприятии «Путь Ильича», что раскинулось у подножия величественных гор, время текло иначе. Здесь четверть века посвятили одной, казалось бы, благородной цели: улучшению стада красной степной породы с помощью быков-производителей красно-пёстрой голштинской породы, родом из самих США и Канады.

Мой читатель, наверное, на фоне этого рассказа вспомнит знаменитый художественный фильм 1989 года «Созвездие Козлотура», снятый по мотивам рассказа Фазиля Искандера. Действие фильма происходит в одной из закавказских республик в шестидесятые годы. В ней развернулась кампания по выведению нового животного – козлотура, происходящего от горного тура и домашней козы. А ещё был академик Иванов, который, по газетным слухам, в Абхазии скрещивал человека с обезьяной. Так вот, с тех самых пор на Кавказе не перевелись энтузиасты зоотехнического дела.

Началось всё с энтузиазма, достойного покорения Эвереста. Привезли их, этих американских красавцев, с их глянцевыми боками, обещанными надоями и родословными, написанными, наверное, на золотых пергаментах. Зоотехники «Пути Ильича» люди суровые, но с душой, смотрели на них с благоговением. «Вот оно, будущее!» – шептали они, поглаживая бархатные носы. «Сейчас наши красные степные коровы, эти труженицы, заживут как королевы!».

Первые попытки были, скажем так, осторожными. Быков держали в отдельных, особо комфортабельных загонах, кормили отборным сеном и поили родниковой водой. Зоотехники, словно няньки, следили за каждым их вздохом, записывали в журналы их настроения и даже пытались разучить с ними пару команд на английском. «Come on, boys! Milk, milk!» – уговаривал старый дядя Тебо, главный зоотехник, с акцентом, которому могла бы позавидовать любая голливудская звезда. Быки, впрочем, предпочитали молчать и задумчиво жевать.

Проблема оказалась не в быках. Они были, как говорится, в полном порядке. Проблема была в том, что местные красные степные коровы ​ были, мягко говоря, не в восторге от этих заокеанских кавалеров. Они привыкли к своим местным быкам – крепким, немногословным, с характером, который закалялся кавказскими ветрами и горами. А тут – эти гламурные американцы, с их непривычными повадками и, как казалось коровам, излишней самоуверенностью.

Первая свадьба закончилась конфузом. Бык, которого звали «Супер Бил-3000», попытался проявить свои лучшие качества, но красная степная красавица по кличке «Мая» посмотрела на него с таким презрением, что он, кажется, впервые в жизни почувствовал себя неловко. Она фыркнула, демонстративно отвернулась и пошла щипать траву, оставив этого супер-быка в полном недоумении.

Зоотехники не сдавались. Они пробовали разные подходы. Пытались «знакомить» быков с коровами постепенно, устраивали им «романтические свидания» под луной, даже включали им классическую музыку, надеясь, что это пробудит в них «высокие чувства», танцевали сами для них лезгинку под гармошку и барабаны. Секс между американскими быками и кавказскими коровками случался, но потомство рождалось неудачное. Его выбраковывали.

Годы шли. Быки-производители, привезённые из США и Канады, становились старше, их глянцевые бока покрывались лёгкой сединой, а их родословные, казалось, начинали пылиться на полках. Зоотехники «Пути Ильича» тоже менялись. Молодые специалисты, пришедшие на смену ветеранам, с недоумением смотрели на эти «экспонаты» и с трудом верили в их улучшающий потенциал. Тем более уже наука позволяла предварительно исследовать американскую сперму и кавказские яйцеклетки на уровне ДНК.

«Дядя Тебо, а зачем нам эти американцы?» – спросил однажды молодой зоотехник Альберт.

Дядя Тебо, поглаживая седую бороду, вздохнул: «Сынок, это история. Это мечта. Мы хотели, чтобы наши коровы давали больше молока, чтобы их телята были крепче. А эти… они просто не поняли нашу кавказскую душу».

Иногда, в особенно «тихие» вечера, когда ветер завывал в ущельях, казалось, что быки-производители, стоя в своих загонах, переговариваются между собой. Может быть, они вспоминали свои родные прерии, где их ждали совсем другие коровы. А может быть, они просто мечтали о том, чтобы их наконец-то отправили обратно, на родину, где их ждали, где их понимали. Четверть века прошло. Стадо красной степной породы в «Пути Ильича» осталось красной степной породой. Быки-производители, эти американские мечтатели, так и не смогли изменить местную реальность. Но они оставили после себя легенду. Легенду о том, как даже самые лучшие намерения и самые передовые технологии могут разбиться о суровый кавказский характер, с кавказскими танцами и весельем.

Иногда, когда в «Путь Ильича» приезжали делегации из других колхозов, дядю Тебо просили показать американских быков. Он водил гостей по загонам, рассказывал их родословные и говорил о том, как они пытались получить уникальное американо-кавказское потомство. Гости кивали, делали умные лица, а потом, отходя в сторонку, шептались: «Ну, дядя Тебо, ты и чудак! Зачем столько лет мучиться? Надо было просто купить нормального местного быка!».

Но дядя Тебо не обижался. Он знал, что его никогда здесь не поймут. Быки эти были его личной, кавказской версией «американской мечты», которая, правда, так и не сбылась и вряд ли сбудется.

Однажды, когда дядя Тебо совсем состарился и уже не мог ходить на ферму, он попросил Альберта, молодого зоотехника, привезти к нему одного из быков. Альберт выбрал самого старого, самого спокойного, которого звали Джонни. Он, Джонни, казалось, уже ничему не удивлялся: спокойно стоял в кузове грузовика, глядя на проплывающие мимо горы. Когда Джонни привезли к дяде Тебо, старый зоотехник попросил подвести его поближе. Протянул дрожащую руку и погладил быка по морде. Джонни в ответ лизнул его шершавым языком.

«Ну что, Джонни, – прошептал дядя Тебо, – не получилось у нас с тобой. Не поняли нас эти глупые местные коровы. Но ты не переживай. Ты был лучшим быком. Ты был мечтой».

Джонни, казалось, понял. Он тихо замычал, словно соглашаясь.

После смерти дяди Тебо в «Путях Ильича» решили, что пора заканчивать эту эпопею. Быков-производителей, оставшихся в живых, отправили на заслуженный отдых в заповедник, где они могли спокойно доживать свои дни, щипать траву и вспоминать о своих неудачных попытках покорить кавказских коров. А в «Пути Ильича» снова стали использовать местных быков. И, знаете, надои немного даже выросли, несмотря на плохую кормовую базу. Может быть, дело было не в породе, а в том, что коровы, наконец, почувствовали себя понятыми и любимыми со своими родными местными быками.

Иногда, когда над «Путём Ильича» восходит полная луна, можно увидеть, как старые зоотехники, сидя у костра с чаркой в руке, рассказывают молодым историю о быках-мечтателях и красных степных реалиях. И эта история, как и многие другие кавказские легенды, передаётся из поколения в поколение, напоминая о том, что даже самые благородные цели не всегда достигаются, но всегда оставляют след в истории.

 

Фронтовые коллизии

 

Эта встреча произошла во дворе пятиэтажного дома по улице имени Максима Горького в городе Нальчике. В том доме, что напротив девятой школы, некогда жил знаменитый актёр театра и кино Али Тухужев. В 1935-1940 годах он учился в первой студии ГИТИСа под руководством Ильи Яковлевича Судакова, а после вошёл в труппу Кабардино-Балкарского театра. С 1940 по 1946 год актер находился в действующей Советской армии.

Пройдя всю тяжёлую войну, он оставался на Кавказе известным шутником, сыгравший лучшего в постсоветском пространстве деда Щукаря. Но я его обожаю за роль в кинокартине «Кольцо старого шейха», где «шейх» виртуозно метал кинжалы. Фильм был снят по книге Рашида Кешокова, который прослужил в органах милиции и прокуратуры 33 года, и написал интересные романы.

На дворе было весёленькое лето советского 1987 года, перед моим уходом в армию. В том самом дворе на улице имени Максима Горького жил мой друг Аслан. Вечерело, когда с трёхлитровым стеклянным баллоном грузинского вина подкатил на отцовском ВАЗ 2106 ещё один наш кенто – Дато Лобжанидзе. Его отец Вано Ираклиевич купил новенький автомобиль «Жигули» шестой модели и изредка разрешал Датохе катать нас по городу. Однако, когда Дато засветил три литра домашнего вина из отцовского подвала, наши планы покататься в городе резко изменились. Теперь хотелось распробовать напиток, который делал дома дядя Вано. Поэтому, забрав вино, стаканы, мы отправили Дато поставить машину на место. Благо он жил на улице 9-го Мая и ждать пришлось недолго, минут двадцать.

С возвращением Дато мы в укромном месте двора стали разливать вино прямо с баллона. На закуску у нас были ароматные мясные беляши по 15 копеек, которые продавали с лотка на углу проспекта Ленина и улицы Советской (ныне ул. Кешокова). Мы уже выпили по стаканчику красного ароматного напитка, когда на горизонте появился дядя Али, Тухужев. Правда, упомянутый мною горизонт был совсем рядом и Аслан пошёл здороваться с соседом. Естественно, мы тоже подошли выказать своё почтение аксакалу, ветерану войны; тем более пожать руку самому «шейху» было очень приятно.

Дядя Али спросил, как наши дела, чем занимаемся? Мы по очереди гнали всякую чепуху, а на умудренном жизнью лице проглядывалась ирония. Тонкие черты дяди Али и мудрые глаза выражали доброту. Видимо он понял, что пацаны малость «на бровях» и просто беседовал с нами на разные темы. Когда же выяснилось, что я вот-вот ухожу в армию, дядя Али стал рассказывать про то, как попал сам в армию, а потом и на Великую Отечественную. Рассказчиком Али Матыкович был просто замечательным и про войну тоже говорил очень интересно. 

На фронте среди новобранцев вместе с ним оказались два парня музыканта. Али Тухужев – актер и они – музыканты, подружились. Но вышло так, что эти ребята, чтобы откосить от фронта, сделали самострел. Такое изредка случалось. Но опытный командир роты раскусил обман и, согласно военному времени, приказал расстрелять музыкантов. Тут же назначил расстрельную команду, в которую волею судьбы попал дядя Али.

Молодой красноармеец Тухужев растерялся, ведь эти двое парней были уже его товарищами, а теперь стать их палачом было невозможно для кавказского парня. Расстрелять людей, с кем полчаса назад ел из одной миски, дружил… Он обратился к командиру роты и сказал, что не сможет их расстреливать. Тогда командир роты приказал, чтобы Али встал рядом с музыкантами, его тоже по закону военного времени казнят за невыполнение приказа.

По спине 25-летнего Али пробежал ледяной пот, хотя до конца еще не было понимания, что ему конец. Али только пошёл в сторону своих обреченных друзей, когда начался артобстрел и налёт авиации противника. Часть солдат погибли, другие получили ранения и командиру роты было не до проштрафившихся. В суматохе про них на время забыли.

Али воспользовался передышкой и быстро побежал к своему тёзке – к Али из Дагестана, который был ординарцем у самого командира полка. Он все быстро объяснил дагестанскому Али и тот пообещал поговорить с комполка. А через час примерно посыльный вызвал Тухужева к командиру. Али неуверенно, но с огромной надеждой побежал в сторону штаба полка. Какой исход ждал Али у командира, он не знал, хотя всем своим молодым сердцем надеялся на лучшее.

На ступенях стоял высокий, прожжённый войной подполковник, командир полка. Сердце Тухужева стучало так громко от волнения, что через минуту подполковник заметил Али и строго спросил, кто он и зачем прибыл? Али выпалил, что он рядовой Тухужев и прибыл по его командирскому приказу. Подполковник строгим взглядом осмотрел худющего мальчишку и громким голосом скомандовал: «Тухужев, а ну-ка пошёл нахрен в роту!!».

Тут-то Али понял, что никто его уже расстреливать не будет. С тех самых пор выражение «Пошёл нахрен» для уважаемого дяди Али было слаще самого сладкого сахара, слаще слов похвалы и любви.

В заключении своего повествования дядя Али, смотря в мою сторону, сделал глубокомысленное заключения: «Иной раз даже самые грубые слова-оскорбления могут стать самыми приятными словами в жизни. Поэтому на командиров в армии не обижайтесь, любите Родину и служите ей хорошо!». С этим напутствием я ушёл в армию, отслужил свои два года в городе Грозном и вернулся в родной Нальчик. Дядя Али ещё был жив и здоров. Я ему отчитался о том, как отслужил в армии и услышал в свой адрес похвалу.