Александр БУРЛАКОВ. МЫ ПЕСНИ НА ПАМЯТЬ ВОЕННЫЕ ПЕЛИ… Поэзия

 

Александр БУРЛАКОВ

МЫ ПЕСНИ НА ПАМЯТЬ ВОЕННЫЕ ПЕЛИ…

 

ЧЕРЁМУХА

А черёмуха цветёт по весне
В глухомани
                       и притом – в холода…
Чтоб садились соловьи потесней –
Сердце трелью, будто жаром, обдать.

«Чёрный лес» кругом – осинник, ольха…
Доберись пойди – такой бурелом!
Только «девушка»-то не  без греха –
Ходят, ходят к ней
                                 почти что – селом!

Зорит ягоды она по логам,
Моет корни в родниковой воде…
Облаков седых висят полога,
Чтобы глаз худой когда не задел.

Ручеёк малой журчит кое-как –
В ароматах диких трав, как в бреду…
Листья шепчутся ли это? Века
Разговоры еле слышно ведут?!

Солнце катится над ней колесом,
В знойном мареве звенит тишина.
Здесь и время-то
                        не в дрёму, так – в сон…
…Спеют ягоды – чернее черна!

 

* * *

Не опали яблоки в сентябре…
Не сожгли их зимние холода!
Птицы, от бескормицы одурев,
Прилетали
                    яблочка поглодать.

Не ко сроку вызрели, но – гляди –
Сад и в пору лютую
                                    не дичал…
Снегирями алыми – на груди,
Воробьями серыми – по плечам.

Ладно, коли оттепель, а не то –
Клювом льдину мёрзлую
                                           разве взять?!
Расхлещи хоть голову о бетон…
Зубы – и железные – заскользят.

Пробиралась, стужа-то – под перо,
Каменело дерево – до кости.
Сколь их – этих птичьих пород
Уберёг Господь – успел…
                                             попустил.

Значит, было ведомо
                                      «наверху»,
Что кому куда положить…
Яблоко – на веточку, под стреху 
Песенку капельную «Будем жить»!

Свиристели – стаями – по теплу
Разносили новость ту на хвосте.
……………………………………
С забродившей мякоти
                                         всякий плут
Что-то очень нежное «свиристел»…

 

УТРЕННИК

Февральский утренник… ещё
День невелик,
                         светает – поздно,
И воздух – в мареве морозном
Висит, едва касаясь щёк.

Где что – спросонья разбери…
Свет в небесах ли,
                          снег искрится?!
Белы от инея ресницы…
Меж яблок – мёрзлых – снегири.

Быть может, тоже  ждут весну,
А то ещё… не стало б хуже!
Снег – по двору,
                           а в двери – стужа.
…Мороз – вон, за щеку куснул.

Нет, февралю – не до тепла,
Он ни на йоту не уступит…
Толчёный жемчуг
                      в снежной ступе –
Золой зола.

И всё же, солнце-то – встаёт!
И с каждым днём
                          всё выше, выше,
И кое-где уже на крышах –
Капель… как соловей поёт.

Над горизонтом – миражи
В полнеба… 
                      уголья, мерцанье!
Зима глядит – на ней лица нет…
Слезинка на щеке дрожит.

 

* * *

Переписала набело метель
Черновики осеннего предзимья.
Ах, осень, осень –
                              старая разиня…
Мороз как будто дверь сорвал с петель!

Проснёшься утром и уже – зима…
А снег летит, летит – нельзя потрогать,
И как-то всё торжественно и строго,
И даже – удивительно весьма!

А накануне – ночью – дождь прошёл…
Вон, ворон клюв раскрыл
                                            да так и замер –
Глядит на мир влюблёнными глазами,
И – ничего у птицы за душой.

И я, как он…
                       как он – стою, молчу.
Лишь шевелю губами еле-еле…
В саду кусты на корточки присели
И – в снежных шапках – спрятали пичуг.

Оставить след свой – шаг ступить всего…
Всяк в этом мире – первооткрыватель!
Чтоб не погибнуть в собственной кровати –
Бегите, люди, от пустых зевот.
 
Жить… снова – жить,
                                как с белого листа!
Черновики свои – стою и… рву я,
На эту осень – бабу снеговую –
Смотрю в окно,
                          на цыпочки привстав…

 

ПРЕЛЮДИЯ

Одежда уже нам была, как путы,
Как ловчая сеть над вспорхнувшей стаей…
И – чтобы её поскорей распутать –
Ей губы пришлось под мои подставить.

Не ведая даже, что воля – мнима,
Мы рвали силки, ячею, колодки…
А время – бежало, летело мимо,
Где даже и час был, как миг короткий.

И губы с губами, встречаясь – рдели,
Мечтая о том, чтобы снова слиться…
И шаг был – всего – до её постели,
И ни миллиметра – до поясницы.
               
Ведь к омуту, чтоб с головой да в воду, –
Подходят, повесив на шею камень…
Мы сами шагнули под эти своды,
Что тайны хранят ото всех веками.

Одежда упала, скользнув по телу,
И сразу, как будто ненужной стала.
Как будто – в круг, обведенный мелом,
Любовь
             в первый раз предо мной предстала.

И взгляд у неё был почти тревожен.
Быть может, хотела, да не сказала
Того, что будет – когда-то, позже…
Наверное – тоже узлы вязала.

 

ОДИНОЧЕСТВО

Одиночество – это не тишина, а… крик,
Который
                даже не читается по губам.
Оно – одиночество –
                                       в нас, внутри…
В намечающихся проломах лба.

Ныне, присно и…
                              до скончания лет –
Тенью, вместилищем дум и скук –
Одиночество!
            …Будто последний патрон в стволе,
Двинувшийся к виску.

 

* * *

А без села – России – не бывать!
Нет, не прожить, не возродив деревни…
В нас тот инстинкт –
                 духовный, святый, древний –
Уже, быть может, теплится едва.

Мы потерялись – не в лесной глуши –
Среди толпы…
                          как в бессловесном стаде.
Нас, поманив, сломали на «приваде» –
По городам – растленье  довершив…

Свой «хлеб насущный», надкусив – жуём,
Но…
         потом  нашим он, увы, не полит.
Вновь чернолесье прорастает в поле,
И исчезает – тут и там – жильё.

Боль время лечит,
                               а вот память – нет.
Я будто снова ту деревню вижу,
Где человек – добрее, проще, ближе…
Где так уютно было в детстве мне.

Там вера в сердце – нет, не звук пустой,
Но – часть души… Как оберег и – чудо.
Там Бог – везде!
                            Он смотрит ниоткуда
И всем подаст, и… пустит на постой.

Там двери настежь и кругом – свои…
Не украдут, не предадут, не сглазят,
Лишь позови – придут о всяком разе…
……………………………………………
А ведь на том стояла – Русь,
                                              да и стоит!

БОЛИТ

                                  Привыкала собака к палке –
                                  привыкала... да не привыкла!

Болит, болит… и тут, и там – болит!

И день, и ночь болит,
                                      и год за годом…

Когда не тело – мозг тоской изглодан,

Неважно – пуст стакан или налит.

 

Садится ль солнце, поутру ль встаёт –

К погоде рвёт,
                           а к непогоде – ноет!

Гляжу, что сыч, в окошко слюдяное

И – в ухе – рак ошпаренный поёт.

 

С какой ноги ни встань –
                                      всегда не с той –

Будь то зима, весна ли, осень, лето…

Мир огорожен сторонами света,

И значит, воля – тоже – звук пустой.

 

Уже надежда – абы как! Бы как…

Всего – привычка, и никак не боле.

Мозг ошалел от этой странной боли

Наверняка.

 

А в голове – тяжёлых дум рои,

Того гляди с ума сведут, пожалуй.

И жизнь течёт –
                               товарец залежалый…

Бокал с вином – не выпитым – стоит.

 

ОСОВЕЦ

                    Памяти защитников русской крепости Осовец –
                                                            с гордостью и любовью…
О «неизвестной»
                               Первой мировой
Мы, как обноски – память износили…
Наследники великих дел России,
Забыли мы страшнейшую из войн.

Есть с чем сравнить – теперь,
                                                но не тогда!
Два миллиона человек – не двадцать…
Но! там впервые начало казаться –
Жизнь не страшнее ль 
                                    «страшного суда»?

Впервые – там
                       нам приоткрылась дверь
В тартарары, вернее – в преисподню…
Забыть про то – «тогдашнее» – сегодня,
Не то же ли, что дверь снести с петель.

Кто с пулей в сердце, кто –
                                   с мечтой в груди…
Кто их считал – военные потери?
Да, на Руси слезу бадьёю мерить –
От  веку, видно, нам Господь ссудил.

Под треть – увечных… на одно село,
На три двора – всего-то –
                                        хвост кобылий…
По убиенным бабы в голос выли.
Беспалые – культёй крестили лоб.
               
«Была война… без славы и побед –
Почти разгром с потерей территорий»…
Учили нас учебники историй,
Но…
            восставал, хвативший лиха, дед.

«Украли память, исказив вконец… –
 Ворчал, вздыхая. –
                                Вы забыли, что ли
«Атаку мертвецов» на бранном поле
И – крепость…
                      крепость духа – Осовец!».

Да… сила – в правде!
                                    Верой грудь крепка!
И быть ли – Бресту – без того примера?!
Так неужели в нас ослабла вера,
А память – в сводках да черновиках?!

Как то возможно – не возьмётся в толк?!
Не двое суток,  обливаясь кровью –
Сто девяносто
                         (теша память вдовью)…
Редел и таял наш Землянский полк.

Фронт проседал повсюду, но не тут!
Стояли насмерть –
                             чтили честь мундира,
И… умирали – рядом – командиры,
Подставив грудь осколку на лету.

И била, била, и… не наугад,
Равняла в рост с землёй Большая Берта,
И – в штыковой – опять…
                «Herr немец – хер ты!!!» –
Орали матом… надо полагать.

Сто девяносто страшных дней боёв,
И сотни тел, и…
                            тысячи трагедий!
А мир уже вовсю от крови бредил,
Но, задыхаясь – пил и пил её...

…И было утро
                          подлости и зла!
Июльский воздух зеленел от хлора…
Вдыхали…
                рвали – лёгкие, как ворот,
И – смерть по бронхам в Осовец текла.

Чернели травы, листья, крылья птиц –
Сгорало всё…
                         от мухи до орудий!
Лежали в корчах, яд глотали люди,
Сдирая – с кожей – выраженья лиц…

Три! Три полка пехотные… Потом,
Чтобы зачистить и собрать трофеи,
Вошли «во ад», что ими был посеян.
Кто преступить тот путь им мог? 
                                                     Никто…

Семь тысяч немцев, не примкнув штыки,
Шли между тел,
                             будто в пыли зелёной –
Четырнадцать германских батальонов…
Блестели пикельхельбов «шишаки»!

Остатки хлора подъедал туман,
Противогаз уже мешал, пожалуй.
Повсюду – смерть…
                        и смерть, и смерть лежала.
И было трудно не сойти с ума…

Уже брели, едва плелись в хвосте –
Есть чем похвастать: «Было… было дело»…
Когда картечь, накрыв,
                                      в людей влетела –
Вдруг – сразу, будто ахнуло со стен!

Почти в упор… ударило – «в поддых».
А из окопов, крепостных развалин,
Не люди, нет, –
                           то мертвецы вставали…
В бинтах – блевали,
                                целились – в живых.

Хрипели… выли… пели… кое-как
Глядели сквозь разъеденные веки…
Шатаясь, шли – в атаку   
                                         че-ло-ве-ки…
Остатки душ Землянского полка.

Две сотни только… русских мужиков!
А штык гранён
                         и вражьей кровью мечен.
Когда стрелять и незачем, и нечем –
Он входит в тело мягко и легко…

Да!!!   
          Дрогнул ландвер, потеряв лицо,
И – был «отмыт» от стен в кровавой бане!
Что не имело до того названья –
Век наречёт 
                     «атакой мертвецов»…
………………………………………………
«О неизвестной – Мировой войне –
Вы, как обноски, память износили, –
Ворчал мой дед. –
                             Рассеюшка! Россия…».
И – было больно, горько…
                                            гордо мне.

 

БЕССМЕРТНЫЙ ПОЛК

Уже и у внуков виски поседели,
А дети их – прадедов старше, пожалуй…
……………………………………………..
Мы песни на память
                                     военные пели,
Как будто бы время нас то окружало.

И снова вставали повзводно, поротно –
Шеренги невидимых нам батальонов…
А правда лежала
                             в трясине болотной –
Истлевшей бумажкой на дне медальона.

А правда хрипела стволами орудий,
Мешая – живое… в котлах и охватах.
И – падали, падали, падали… люди!
И каждый был – смертью,
                                как тёткой, сосватан.

И снова по миру бродила с котомкой –
Бездонной… костлявая эта старуха.
И жизнь обрывала – 
                                  потомкам, потомкам –
С безумным оскалом от уха до уха…

Казалось, не будет конца и предела
Ни боли, ни крови, ни гневу, ни страху…
И каждый был занят
                               бессмысленным делом –
Класть голову… чью-то, свою ли – на плаху.

И каждому было положено – всяко…
С такой-то войной
                               человеку ль судиться?!
И время – для выживших даже – иссякло…
Состарило тех, что успели родиться.

Да только, глядите – повзводно, поротно –
Сквозь память идёт,
                               как по каменной тверди,
Из прошлого века к небесным воротам
Тот полк,
                 что Победой себя обессмертил...

 

СОРОК ПЕРВЫЙ

А в сорок первом – ордена
Страна ковала мерой малой…
И от своих щедрот, война
Сплеча – без устали и сна –
Бросала в землю «семена»
И… наспех в ямах зарывала.

И отправляла на убой
Полки, дивизии и роты –
Из боя в бой, из боя в бой –
Судьба…
                что тёткою рябой
Стояла к ним вполоборота.

И выходило – наугад!
И как-то плохо выходило…
Шли на восход –
                            не на закат
И… безысходная тоска
Почти до смерти изводила.

Три дня для взводного – предел!
Неделя – ротного не стало.
А строй редел,
                          а строй – редел...
И – коли Бог не доглядел –
Комбата… в месяц убивало.

Да – отступали, одолев
Великой Кровью…
                              Отступали.
И «треугольники» с колен –
Потом, в каком-нибудь селе
Родные по сто раз читали.

И снова – в землю… с головой –
Всем фронтом,
                      серой массой, скопом.
Живи, солдат, пока живой…
Приказ покуда вестовой
Несёт, пригнувшись, по окопам.

А после… после – что гадать?!
Вставала, штык примкнув, – пехота.
И… было жизни у солдат –
Во веки вечные, всегда –
Атака!!!
              Только… и всего-то.

 

БЕЗ ВЕСТИ ПАВШИМ

Написаны речи, отлиты медали,
И нет в этом, право, чего-то худого…
По без вести павшим
                                  давно отрыдали,
Забытые властью их дети и вдовы.

Сегодня не нужно, как будто – неважно
Кому и за что…
                           В череде юбилеев,
Былое – золою ли, пылью бумажной
Покрылось, висков ветеранов белее.

Окопная правда – пропащее дело,
У «бабы с косой» – полевые романы…
А пуля – не дура – смогла, углядела,
В  отличие от
                       похоронной команды.

Казённой бумаги казённая фраза
Лишила солдата «карьеры солдатской»…
«Пропал…» –
                     это значит, что снайпер, зараза,
Дыру не «под орден» пробил, а под лацкан.

Надежда в душе умирает не скоро –
А вдруг да живой он?! А вдруг… да живой он!!!
Пичуга – в ладони… 
                                  да в небе-то – ворон
Кружится и кличет над вдовьей избою.

А годы, а годы – уже – поимённо
Выводят на Суд,
                          избежавших бессмертья…
Над «вечно живыми» склонились знамёна!

Ничто не забыто!
                              Поверьте, поверьте…

Заздравные речи, бравурные марши
И чувство вины – неизбывной,
                                                    поскольку
Стоит над могилами без вести павших –
Война… 
               с угодившим под сердце осколком.
 

г. Шарья, Костромская область