Екатерина КАРГОПОЛЬЦЕВА. МАСТЕР СЛОВА. О поэзии Александра Бурлакова

 

Екатерина КАРГОПОЛЬЦЕВА

МАСТЕР СЛОВА

О поэзии Александра Бурлакова

 

Статью о творчестве Александра Бурлакова я задумывала давно. Однако не так просто это было сделать, поскольку поэт Бурлаков – особая величина... И с какой стороны ни подойди к его поэзии – с литературной или филологической – увидишь большой материал для аналитической работы. Погружение в эту стихию, осмысление её сущности требует, конечно же, должного внимания.

Поэтический мир Александра Бурлакова сложно устроен: в нём есть глобальное и частное, и эти категории не противопоставляются друг другу, а в равной степени формируют основы художественного метода поэта.

Бурлаков – поэт-мыслитель... В основе любого его стихотворения всегда идея, мысль – будь то философская поэзия или пейзажная лирика. Нет в его текстах случайного, каждое слово служит выполнению определённой литературной задачи. И это говорит о высоком мастерстве автора.

Каждому времени свой резон…

Всякому слову – своя строка!

…Сколько ни топай, а горизонт

Не преступить никому, никак.

 

Будет цепляться – за кромку – глаз,

Будет казаться… ещё – шажок!

Но – впереди – голубая мгла,

Неприкасаема, как ожог…

(«Горизонт»)

Образы, создаваемые Александром Бурлаковым, – зримые, объёмные, запоминающиеся, порой поражающие своей романтичной лёгкостью или бытовой точностью и реалистичностью. Невесомая тяжеловесность летящего стихошага – это особенность его литературного мастерства, его уникальность. Александр Бурлаков может быть философом и лириком, художником и отрешённым созерцателем... Но он всегда узнаваем по стихошагу.

Росчерк – стремительный,
                                     нервный, точный…

По голубому – пером – стрижи

Пишут в небе и днём и ночью

Как иероглифы – виражи.

 

Резкое «чвирк» на высокой ноте –

Только что был,
                             и гляди – пропал.

Воздух от скорости густ и плотен,

Будто… судьбы тропа.

 

Третий ли день, а не то – четвёртый,

Как прилетели
                              и ведь – не все…

Под небесами до дыр протёртыми

Хоть бы один присел!..

Поэтика Александра Бурлакова основывается на метафоре, этот инструмент он использует умело, потому при чтении его стихотворений не только воспроизводим созданный в слове образ, но он и видим за гранью текста – в последействии: «Звёздные ночи темны до отчаянья...», «И открылась лучу в небесах потаённая дверь...», «Бродит по полю усталая осень, / Старой, беззубой старухе сродни...», «Под белой ношей стынут дерева...», «Опять светило не дошло на шаг, / Ещё на миг упало раньше в бездну…» – тексты Бурлакова изобилуют индивидуально-авторскими метафорами, и всех их, наверное, даже в монографии, посвящённой творчеству поэта, представить невозможно.

Метафора в поэзии Александра Бурлакова зачастую принимает форму афоризма, а это уже путь «в народ», ибо то, что ясно понимается и складно произносится, расходится среди людей быстро. И вот несколько примеров: «Где нет начала – не найти конца…», «До горизонта уйдут следы / И… не приблизятся ни на шаг...», «Эфемерно время, что ни скажи, – / Не увидеть, не потрогать никак...».

Язык поэта богат, поскольку он – интеллектуал. И тут, конечно, стоит признать, поэзия Александра Бурлакова всё-таки ориентирована на читателя вдумчивого, с богатым внутренним миром...

Читая Бурлакова, ловишь себя на мысли, что его поэтический язык совершенно естественен; и тут стоит уделить внимание не только авторской лексике, но и синтаксису. Мы понимаем, что текст стихотворения – это малая литературная форма, в рамках которой нужно суметь сложить историю, представить ситуацию или показать сиюминутное. Как пишет Александр Бурлаков? Как он достигает эффекта этой простоты в изложении авторской мысли при использовании значительного количества метафор? Теоретически всё просто: поэт приближает свою речь к разговорной, народной... Как он это делает? Он широко использует краткие предложения (односоставные в том числе), трансформирует поговорки и фразеологизмы в поэтическую речь («Погода – хоть возьми да брось – / Кой чёрт принёс?!», «И – верно сдуру – гидромет / Опять попал… что пальцем – в небо!»), строит синтаксические конструкции со знаком «тире», углубляя информационное поле за гранью текста («Росчерк – стремительный, нервный, точный… / По голубому – пером – стрижи»), встраивает в предложения междометия («Ах, как бегут – ох, как летят года!»), применяет просторечия, свойственные не литературному языку, а народному («Коли сам себя в грехах ублажал…», «И до первых петухов – маета…», «Не туман – дурман в душе, в небе – синее, / О печальном да глухом и не чается...», «Да, день – на убыль, на износ – бока! Вот и заря едва-то хвост волочит»), включает в текст ряды однородных членов предложения и другое. Весь этот богатый арсенал специальных авторских средств в совокупности с уникальной метафоричностью делает поэзию Александра Бурлакова яркой, узнаваемой, самобытной.

Интересное наблюдение: столь любимое Бурлаковым многоточие понимается читателем всегда однозначно. Автор умеет так организовать поэтический текст, что читатель безошибочно интерпретирует умолчание. Не каждому автору это под силу… Сказать важное, не используя возможности лексики, – тоже искусство! 

...Сто девяносто страшных дней боёв,

И сотни тел, и…
                               тысячи трагедий!

А мир уже вовсю от крови бредил,

Но, задыхаясь – пил и пил её...

 

...И было утро…
                                подлости и зла!

Июльский воздух зеленел от хлора…

Вдыхали…
                      рвали – лёгкие, как ворот,

И – смерть по бронхам в Осовец текла.

(«Осовец»)

Тема родины – главенствующая тема в творчестве поэта, и раскрывает её Александр Бурлаков по-разному: и в пейзажной лирике, и в философской, и в гражданской... В стихотворениях о войне с пронзительной ясностью звучат горечь и гордость за русское воинство, в словах этих есть неизбывная печаль и неутихающая скорбь, но и твёрдая вера в силу русского человека тоже есть... И сила эта – непобедимая, поскольку идёт от силы духа! А отсюда и крепость державная.

Александр Бурлаков – человек со сложившимися принципами, стоик; поэт, имеющий свой голос, и слово его звучит твёрдо, по-мужски безоглядно – утверждая истину.

…А годы, а годы – уже – поимённо

Выводят на Суд,
                          избежавших бессмертья…

Над «вечно живыми» склонились знамёна!

«Ничто не забыто»!

Поверьте, поверьте…

 

Заздравные речи, бравурные марши

И чувство вины – неизбывной,
                                                      поскольку

Стоит над могилами без вести павших –

Война… 
                с угодившим под сердце осколком.

(«Без вести павшим...»)

Александр Бурлаков – поэт, продолжающий традиции русской литературы, но ему не чужд и эксперимент, литературная вольность. Он легко и точно может встроить в предложение окказионализм («Всякий мерой малою – насеком…); разбежаться многоточием в строке, демонстрируя экспрессию; писать не только размеренными хореем и ямбом («Ладьёю белою поверх великих вод...), но и разбитным дольником – а это стихотворная форма, занимающая промежуточное положение между силлабо-тоникой и тоникой («Росчерк – стремительный, нервный, точный…»). Всё направлено на создание живого поэтического языка!

Особое значение в творчестве Бурлакова имеет символ (небо – Бог, время, душа), через него раскрывается потаённое – то, что тревожит сердце поэта. А оно – беспокойное – болит, собирая в себе все скорби своего поколения, все печали эпохи, в которой довелось жить. Утешишь ли его? Вряд ли…

Я, пожалуй что, «без вести» не пропаду –

Кто-нибудь да найдёт
                                  мной исписанный лист…

И года между нами тогда – упадут,

И душа – у него – как моя, заболит.

 

И слова зазвучат по-другому уже,

Изменяя акценты, но… вовсе не суть,

И что было моим,
                                  что звенело в душе,

До него и до ваших ушей донесут.

Поэзия Александра Александровича Бурлакова, без сомнения, заслуживает внимания исследователей литературы и широкого круга читателей. И я имею дерзновение поставить этого яркого, талантливейшего автора в один ряд с ведущими поэтами страны… Думаю, время не обесценит его дар, ибо он настоящий.