Владимир КОЗЛОВ. ХАЛТУРИН И ЖЕЛВАКОВ. Рассказ

 

Владимир КОЗЛОВ

ХАЛТУРИН И ЖЕЛВАКОВ

Рассказ

 

Царя убили год назад. Первым метальщиком был Рысаков Он метнул под ноги лошадей двухкилограммовую бомбу с гремучим студнем и бросился бежать. Бомба убила одного из казаков конвоя и смертельно ранила глазевшего на карету мальчика. Государь не пострадал. Он вышел из повреждённой взрывом кареты и направился к задержанному Рысакову. Они поговорили.

Вторым метальщиком стал Гриневицкий по прозвищу Котик. Котик бросил двухкилограммовую бомбу с гремучим студнем под ноги императору и умер через несколько часов в Конюшенном госпитале.

Рысаков, испугавшись казни, стал сдавать товарищей одного за другим.

Блондинку Перовскую арестовали на Невском проспекте, возле памятника Екатерине Второй. Брюнетке Фигнер удалось скрыться.

В тюрьме Перовская, подавшая сигнал к взрыву белым платочком, не потеряла самообладания. Перед казнью она приняла ванну и выкушала стакан чая.

 

– Третьего апреля я был на Семёновском плацу и видел казнь первомартовцев от начала до конца, – сказал Желваков, высокий мускулистый синеглазый юноша. – Руки у всех были связаны. У Рысакова замёрзли уши, он попросил помощника палача опустить наушники фуражки, но тот только усмехнулся в ответ. Перовской выдали тиковое платье с мелким полосатым рисунком, полушубок и чёрный арестантский армяк.

– Зачем вы трепали себе нервы? – спросила Анна Корба.

– Это было не напрасно. Тогда же, на площади, я дал самому себе клятву умереть так, как они умерли, совершив террористический акт, который послужит к подрыву самодержавия.

 

Ночью Желваков долго не мог уснуть.

Желябов и Михайлов подошли к Перовской и поцеловали её. Рысаков тоже хотел поцеловать, но Соня презрительно отвернулась. Палач Фролов надел на смертников белые саваны, на головы – мешки-балахоны. Кибальчич умер сразу, как только выбили из-под ног скамейку. Михайлова вешали несколько раз: он был грузен, и верёвки лопались под тяжестью тела. Соня с такой силой ухватилась ногами за выступ скамейки, что пришлось приложить усилие. Желябов и Рысаков долго бились в конвульсиях.

 

Все были на нервах. В специальном подкопе на Малой Садовой императора ждал мощный заряд. Были изготовлены четыре метательных бомбы с гремучим студнем. Желябов грозился заколоть «тирана» остро отточенным кинжалом, но был арестован, и Соня Перовская, его гражданская жена, взяла дело в свои руки.

Когда стало известно, что Александр Второй не поедет по Малой Садовой, она расставила метальщиков вдоль набережной Екатерининского канала. Тимофей Михайлов не решился бросить бомбу в карету императора и ушёл домой. Николай Рысаков бросил. Игнатий Гриневицкий смертельно ранил «тирана». Иван Емельянов, держа бомбу под мышкой, помог казакам уложить умирающего императора в сани.

Емельянова рекомендовала Желябову в метальщики Анна Корба.

 

Царя убили год назад. На свободе остались Вера Фигнер, Анна Корба, Мария Ошанина, Савелий Златопольский, Михаил Грачевский, Лев Тихомиров. Шесть основоположников партии «Народная воля». Шесть из двадцати восьми.

Вера Фигнер предложила убить в Одессе генерал-майора Стрельникова. Анна Корба вспомнила синие глаза, полные решимости и воли, и предложила кандидатуру Желвакова.

– Стрельников носит под мундиром кольчугу, поэтому стрелять нужно в голову, в затылок, – сказала Фигнер Халтурину, приехавшему в Одессу готовить теракт. – Лучшее место для казни – Николаевский бульвар. Купите лошадь и пролётку.

Халтурин закашлялся.

– У вас чахотка?

– В Зимнем дворце я прятал под подушку динамит, дышал испарениями нитроглицерина, – сказал Халтурин. – С тех пор головные боли и приступы кашля. Никак не могу избавиться.

– Убьёте Стрельникова – поедете на курорт!

Два месяца он встречался в условленном месте с Квятковским, носившим прозвище Александр Первый. Два месяца Квятковский передавал ему свёртки с динамитом для теракта в Зимнем дворце. Над подвалом, где он жил со своими товарищами, была кордегардия, выше – столовая, где обедал император. Александра Второго решили взорвать во время обеда.

24 ноября 1879 года Квятковского арестовали. При обыске в его квартире обнаружили воззвания Исполнительного комитета, фальшивые паспорта, нитроглицерин, револьверные гильзы и набросок плана Зимнего дворца. Столовая была помечена крестиком. 

Квятковского заменил Желябов. Теперь он передавал Халтурину свёртки с динамитом. Столяр прятал их в специально купленном сундуке.

5 февраля 1880 года Халтурин поджёг запальный шнур.

Погибли одиннадцать военнослужащих лейб-гвардии Финляндского полка, находившихся в карауле, пятьдесят шесть получили ранения.

Император не пострадал.

Халтурин был подавлен неудачей.

«Степан, голубчик, успокойся, – сказал ему Желябов, похлопав по плечу. – Взрыв в царском логове – первый удар по самодержавию! Твой подвиг будет жить в веках!».

 

– Третьего апреля я был на Семёновском плацу и видел казнь первомартовцев от начала до конца, – сказал Желваков, высокий мускулистый синеглазый юноша. – Руки у всех были связаны. У Рысакова замёрзли уши, он попросил помощника палача опустить наушники фуражки, но тот только усмехнулся в ответ. Перовской выдали тиковое платье с мелким полосатым рисунком, полушубок и чёрный арестантский армяк.

– Зачем вы трепали себе нервы? – спросил Степан Халтурин.

– Это было не напрасно. Тогда же, на площади, я дал самому себе клятву умереть так, как они умерли, совершив террористический акт, который послужит к подрыву самодержавия.

 

Трупы висели двадцать минут.

Затем на эшафот внесли пять чёрных гробов. Гробы в изголовьях были наполнены стружками. Первым был снят с виселицы Кибальчич, затем – все остальные. Военный врач освидетельствовал положенные в гробы трупы. Члены прокуратуры внимательно выслушали его.

Гробы накрыли крышками, заколотили, погрузили на ломовые телеги и под усиленным конвоем отвезли на железнодорожную станцию.

Могила была глубока, ящики – плохо сколочены, гроб Перовской от удара раскололся, и все увидели тиковое платье с мелким полосатым рисунком.

 

– Жизнь человека бессмысленна и бесцельна! – воскликнул Желваков. – Ах, как я хотел бы уснуть, заснуть и не просыпаться!

В детстве он застрелил из ружья любимую собаку. Она воровала еду, кобели со всей округи толклись возле ворот. Она всем надоела. Он дарил её дальним родственникам, её увозили за тридевять земель, но она возвращалась.

Однажды утром мать увидела синие глаза, полные решимости и воли.

Перед поездкой в Одессу Желваков встретился с другом детства Лисовским. Речь зашла о народовольцах.

– Их называют чёрствыми, жестокими, умеющими только разрушать и ненавидеть! – горячился Лисовский. – И поделом! Они разрушают семейство, уходя из него, лишая его своей помощи и поддержки! Они разрушают всякое спокойствие, всякое счастье напоминаниями о страданиях народа, своими мольбами о помощи народу! Они всё разрушают и беспощаднее всего разрушают свою жизнь!

18 марта 1882 года Желваков подошёл к сидящему на скамейке Стрельникову и выстрелил из револьвера ему в затылок.

Мелькали мужские, женские, детские лица, платья, сюртуки, матроски, деревья, скамейки. Высокий мускулистый синеглазый юноша никогда в жизни так не бегал. Подошвы скользили по траве, по насыпи. Халтурин в пролётке мчался ему навстречу. Ещё мгновение, ещё, ещё. Успел! Успел!

Выдернули его из пролётки как из десны гнилой зуб.

Ерофей Коврига свалил в пыль, оседлал, вырвал из пальцев оружие.

Халтурина схватили через пять минут. Убегая, открыл огонь по толпе, споткнулся, шмякнулся. Насели, долго месили пудовыми кулаками.

 

На столе – прокламации, воззвания Исполнительного комитета, три револьвера, кинжал, фальшивые паспорта. 

– Кто вы?

– Константин Иванович Степанов, – сказал Халтурин.

– Кто вы?

– Николай Сергеевич Косогорский, – сказал Желваков.

Желваков был твёрд в своих убеждениях.

Халтурин петлял, фамилий не называл, называл клички.

Когда предъявили карточку брюнетки, сказал, откашлявшись в кулак:

– Это Вера Фигнер, член Исполнительного комитета «Народной воли». Это она организовала одесский теракт.

«Очень и очень сожалею о генерале Стрельникове, – телеграфировал Александр Третий министру внутренних дел. – Потеря трудно заменимая».

Он приказал судить преступников военно-полевым судом и повесить их без всяких отговорок.

Казнь состоялась 22 марта в пять часов утра.

Желваков взошёл на эшафот, пересчитав ступени: «Четырнадцать! Как высоко!». Надел на шею петлю и повис.

Палач был пьян.

Халтурин был в невменяемом состоянии, и с ним пришлось повозиться.