Вячеслав МИХАЙЛОВ. САМ ОТЫСКАЛ. Рассказ

 

Вячеслав МИХАЙЛОВ

САМ ОТЫСКАЛ

Рассказ

 

Стёпин, пожилой сухопарый мужчина в джинсах и синем вязаном пуловере с белыми медведями, сидел за компьютером в одиночестве и правил эксплуатационные затраты в трёхлетнем плане работы компании, когда в комнату заглянула озабоченная начальница департамента по связям с органами власти и упрекающим тоном спросила:

– А вы, Иван Андреич, чего не в зале?

– Я предупредил завотделом, что останусь, – повёл головой на дверь Стёпин, и сразу вернулся в монитор, к клавиатуре. 

– Отвлекитесь – это на час всего плюс-минус. Неудобно, официальная встреча с кандидатом в депутаты Госдумы, авторитетный человек, пресса пришла, а народу – ползала всего. Я своих всех разослала собирать, кого можно, и сама вот… Прошу вас в зал! – потребовала начдеп.

Делать нечего, Стёпин поплёлся в актовый зал и сел у входа, чтобы улизнуть по ситуации.

– Не удалось откосить, – ухмыльнулся он Мите, коллеге по отделу, рядом с которым приземлился.

Митя, полноватый слегка айтишник лет тридцати, сочувственно кивнул:

– Нашего полку прибыло… Задайте каверзный вопрос, раз выдернули вас.

– Очередь до него не дойдёт, – насмешливо сказал Стёпин. – Наверняка правильных вопросов заготовили выше крыши... Да и не стоит – свой как бы человек, в сфере нашей работал ещё в советские времена, главным инженером был на крупном машиностроительном заводе… Не чиновник бывший, не партийный служака… Биографию его читал – с утра разослали?    

– Нет, – махнул рукой Митя, сделав кислое лицо.

– Эх, молодёжь… На третий срок он собрался в Госдуму. В интернете я полазил: есть инфа, что хороший пакет акций завода заимел в пору активной приватизации… того самого, на котором работал. Так что не зарплата депутатская определяет его расходы и не пенсия тем более… Железно будет опять депутатом: в партии власти, административный ресурс и прочее.

Зал довольно быстро наполнился и собрание началось. Вёл его зам генерального директора; в самых лестных тонах представил он кандидата в депутаты Бокова Владимира Юрьевича.

Кандидат, крупный седоусый человек со звучным басистым голосом, привыкшим распоряжаться, во вступительном слове отметил, что машиностроительный комплекс страны нынче на подъёме, практически все его многочисленные отрасли мощно растут, прибавляется ощутимо заработная плата работников, и что та компания, где он сейчас имеет честь находиться, внесла солидный вклад в рост объёмов производства электротехнической продукции. В подтверждение этого привёл немало цифр. Боков подчеркнул, что правительство немалые средства тратит на машиностроение, и оно будет всё более набирать обороты. Заверил, что если изберут его, постарается максимум усилий приложить для увеличения государственной поддержки отечественного машиностроения в целом и электротехнической отрасли в частности. В завершение пообещал в своей парламентской деятельности содействовать укреплению наших традиционных ценностей, ибо как человек старшего поколения особо остро представляет пагубность чуждых идей и увлечений.   

После его сжатой и не нудной, стоит сказать, речи пошли вопросы из зала по преимуществу такого рода, что называются для порядка и протокола: «Какие законопроекты вы прежде готовили?», «Много ли новых машиностроительных заводов построено за последние годы?», «Не опасаетесь ли своих конкурентов из оппозиционных партий?», «Не наскучила ли вам Госдума?» и тому подобное. Опытный оратор Боков отвечал уверенно и лаконично, на шутливые вопросы – с юмором и мягкой улыбкой.

Между тем Стёпин и Митя, оба заядлые футбольные болельщики, принялись шёпотом спорить, у кого больше шансов в этом сезоне стать чемпионом – у «Спартака» или у «Зенита» и насколько полезно играли в последних играх зенитовские бразильцы.   

Активность вопросная скоро снизилась, а обстановка такая была дружелюбная, прямо-таки домашняя, что Бокову хотелось продлить тёплую встречу и он терпеливо дожидался редкого обращения, посматривая на собравшихся. Во время очередной паузы кандидат заметил спорщиков; не выдавая своего раздражения, склонился к микрофону и вежливо сказал:

– Там на галёрке, у прохода, два товарища живо спорят: не решат, видимо, кому спрашивать. Молодой человек, уступите старшему, пусть он скажет. Передайте, пожалуйста, туда микрофон… Представиться не забудьте.

Болельщики замолкли, когда усекли, что речь идёт о них, а растерявшийся Стёпин лихорадочно соображал, о чём спросить, что говорить, и, чуть помешкав, поднялся с кресла. За минуту, что была у него, кажется, подсобрался, нашёлся и даже подмигнул игриво старым знакомым, сидящим поблизости.

– Спасибо, что приметили, – начал он, получив микрофон и улыбнувшись несколько смущённо, но притом лукаво. – Я Стёпин Иван Андреич, ведущий экономист отдела планирования… Вы вот, Владимир Юрьевич, говорите, что машиностроение наше будет набирать обороты. И оптимизм ваш исходит, как я понял, из внушительного, в самом деле, роста производства за последние несколько лет. Но причиной его главной – всем известно – стали западные санкции. Они принудили нас производить необходимое либо добывать его путями окольными: выживать-то надо… Рано или поздно санкции снимут. Не вернётся тогда машиностроение наше на привычные досанкционные рельсы: развитие есть, но так себе, кое-где, ни шатко ни валко?

– Хороший вопрос… – похвалил кандидат, немного задумавшись. – Действительно, есть некоторые основания для сомнений. После того ужасного разорения машиностроения, которое претерпела Россия, возрождать его непросто, конечно, будет, ой-ой как непросто. Многое потеряно… Но иначе нельзя. Без этого не стать нам ни сильными, ни самостоятельными. И руководство страны это осознало, убеждён. Так что не беспокойтесь, не вернётся.  

– Я не такой оптимист, как вы, к сожалению, – отреагировал ведущий экономист, покачав головой. – Но буду надеяться на ваши усилия.

– У вас всё, – поинтересовался Боков, не усмотрев в этой реплике скрытой иронии, – или ещё что есть?

– Есть одна тема, – проговорил поспешно Стёпин, входя во вкус и блеснув азартно глазами. – Задевает, трогает за живое. Интересна ваша позиция.

– Так говорите, – продолжил хозяйничать кандидат, подменяя зама генерального директора. – Тут очереди нет с вопросами.  

– В парламенте, – заторопился Стёпин, – известные люди и при должностях частенько говорят последнее время, надо, мол, беречь да крепить традиционные ценности. И вы вот сейчас коснулись этого. Двумя руками «за», – поднял он руки вверх. – Но хорошо бы… – замялся малость ведущий экономист, – кроме слов и мероприятий агитационных, придерживаться ещё тех самых ценностей, примеры подавать, так сказать, приверженности им… И, прежде всего, по справедливости действовать; ключевая ведь ценность – справедливость. А с этим далеко-о не слава богу – вот ведь как.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Боков, подвинувшись на стуле вперёд и расправив без того широченные плечи. – Говорите конкретно.

– Тут много можно говорить… Ну, к примеру, взять дела пенсионные. Недавно оформлял я себе пенсию по старости – страховую. Знал, конечно, ориентировочно, чего ждать; как только её в народе ни зовут: и пенсия прозябания, и угасания, и оскорбления. Начислили 28 тысяч рубликов в месяц, аж на 5 тысяч больше, чем средняя страховая по стране. Из любопытства уйму людей опросил, знакомых привлёк: больше 37 тысяч не было ни у кого, даже у людей с высоким «белым» заработком под 400 тысяч в месяц. Вот такую страховую пенсию устроили хитромудрые для подавляющего большинства: от 15 до 37 тысяч, грубо. Сколько ни зарабатывай, сколько ни отчисляй страховых взносов, один черт больше не получишь. Как жить – непонятно, если только на эти деньги жить! Копить, сберегать по возможности, пока работаешь – иначе капец… Это я не жалоблюсь, Владимир Юрьевич, это прелюдия нужная. Потерпите немного. Перехожу к главному. Пока оформлял, узнал – прежде не интересовался, – что чиновники российские – федеральные, региональные, всякие, – и депутаты тоже вместе с персоналом своим получают и страховую пенсию, и пенсию за выслугу лет. Суммарная пенсия выходит у них в среднем по стране в полтора, два раза больше, чем у «счастливых» обладателей страховой пенсии. И пенсия за выслугу лет впрямую завязана на заработок последнего года работы… Да ещё как завязана, как устроили хитромудрые! Чиновнику с высоким заработком вообще можно наплевать на страховую пенсию – ему «за выслугу лет» погоду делает. Скажем, если перед уходом со службы он зарабатывал 200 тысяч за месяц, то может заиметь суммарную пенсию до 150 тысяч, из них страховая – всего процентов 20. Я подсчитал, что при моём заработке вышел бы в отставку с суммарной пенсией 117 тысяч, если б работал не на производственном предприятии, а чиновником. Совсем другое дело, жить можно! Кто эту несправедливость сотворил, спрашивается?! – непроизвольно возвысил голос ведущий экономист. – Кто узаконил?! Это ж циничное пренебрежение справедливостью! Вы, кстати, не причастны к принятию закона, что учинил такой порядок?      

Зам генерального директора, сидящий на сцене рядом с Боковым, напрягся, как только Стёпин заговорил о справедливости. Когда же ведущий экономист стал метать свои вопросы, зам побагровел, крутнулся на стуле, жестом подозвал помощника и велел ему отключить микрофон у возмутителя собрания. Но кандидат, с лица которого сбежало благодушие, царившее до сих пор, приглушённо потребовал не делать этого, пояснив:    

– Тут не только наши журналисты, завтра историю раздуют: рот людям затыкают. Я отвечу.     

– Меня не было в Госдуме, – хладнокровно сказал он в микрофон, не подавая виду, что смущён и расстроен, – когда принимался закон и поправки к нему, где регламентируется такой порядок назначения пенсий. Это сделано, очевидно, для стимулирования притока дельных кадров на гражданскую госслужбу, для удержания их – на общую пользу… Но я согласен, здесь есть над чем подумать, есть что скорректировать… А насчет пренебрежения справедливостью, это явный перебор, явный. Погорячились вы, Иван Андреевич.

Стёпин переступил несколько раз с ноги на ногу, раскрасневшись не меньше, чем зам генерального директора, посмотрел мельком по сторонам, как будто пытался оценить реакцию зала на слова кандидата, на свои слова, хотел, быть может, поймать одобрительный взгляд. 

– А по-моему, – воскликнул он, стискивая микрофон, – было всё очень даже просто, банально просто: коллеги ваши в высоких кабинетах о себе похлопотали и заодно обо всей чиновничьей братии! Устроили такой пенсионный оазис для особо важных заботников о пользе общей. Не чета им учителя, металлурги, медики, хлеборобы, строители, десятки миллионов трудяг! Эти рылом не вышли! – бушевал ведущий экономист, и голос его гремел в немом, оторопевшем зале. – Именно – пренебрежение справедливостью! Пенсионеры, пожилые – отработанный материал, за малым исключением, – вот ценность наших высоких кабинетов. Совсем не традиционная ценность. Их трескотня про заботу о старшем поколении – чистой воды лицемерие. Вам не претит работать в такой команде?! Не корёжит?! Судя по все…

Голос Стёпина пропал: помощник зама генерального директора отключил-таки микрофон по знаку не выдержавшего шефа. А ведущий экономист продолжал пламенно, порывисто выступать, сыпать колкими вопросами, но долетало это лишь до ушей, сидевших рядом.

– Угомонитесь вы, наконец, – зло сказал зам. – Отключён ваш микрофон. Огульные домыслы, чепуха какая-то. Устроили здесь хамский истеричный балаган. Испортили мероприятие серьёзное под занавес. Стыдно!  

Он извинился перед Боковым за провокационную несдержанность сотрудника и объявил о завершении собрания.

Зал пустел бесшумно, но в прилегающих коридорах шло оживлённое, многоголосое обсуждение финала встречи с кандидатом в депутаты Госдумы. Стёпин и Митя вышли в числе первых и вернулись сразу в свой отдел.  

Изумлённый айтишник восхищённо покачивал головой и расхаживал по комнате.

– Ну вы дали, Иван Андреич, ну дали. Я думал, ещё чуть-чуть и зам с Боковым кинутся на вас с кулаками… Не боитесь, что турнут из компании?

– Когда говорил, не боялся, – буркнул взбудораженный всё ещё Стёпин, развалившись в своём кресле и уставившись в потолок. – Теперь боюсь… – всё по классике.

Заместитель генерального директора тем временем проводил кандидата к себе в кабинет, не переставая на ходу оправдываться, но тот его почти не слушал, думая о своём, и только кивал нет-нет из приличия.

– Этот Стёпин – известный у вас критик, горлопан, так что ли? – спросил Боков, усевшись на диван.

–  Да что вы, – махнул рукой зам. – Я здесь девять лет и впервые такое – полная неожиданность… А специалист он неплохой, опытный.

– Значит, накипело… – усмехнулся кандидат. – Надо же, я сам его отыскал в целом зале, выудил, можно сказать.

– Что значит накипело?! Дерзость какая, наглость, хамство! Ему это даром не пройдёт... Я думаю, будем избавляться от него: сократим или ещё как-нибудь выдворим.

– Я прошу вас, – приподнялся слегка Боков, – не трогайте его, пусть работает. Не надо.

– Ну, не знаю… Судит о том, в чём мало смыслит. Категорично, нахально… Здесь макроэкономическая ситуация диктует, бюджетные правила. Откуда всем взять на хорошую пенсию? Бизнес нагружать? И так его кредиты душат.

Кандидат медленно встал, подошёл к окну, молча постоял с минуту, глядя на разноцветный закат, окутавший, вместе с тучами, город.

– В России, – развернулся он, – более ста двадцати миллиардеров и больше четырёхсот тысяч миллионеров долларовых. Растут каждый год как на дрожжах… и санкции им нипочём. А налоги платят смехотворные… Позорное у нас неравенство в распределении и доходов, и активов: финансовых, нефинансовых. А вы говорите, откуда.

Сказано это было негромко, но таким жёстким желчным голосом, что зам смешался, замялся, не зная, что сказать, и пригласил Бокова в соседнюю комнату перекусить, стол, дескать, накрыт. Тот поблагодарил, отказался, сославшись на неотложное дело, откланялся и ушёл, попросив не провожать.