ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ «ЩЕДРОЕ СЛОВО» им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Малая проза лауреатов и дипломантов

 

ВСЕРОССИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ «ЩЕДРОЕ СЛОВО»
имени М.Е. Салтыкова-Щедрина

Произведения лауреатов и дипломантов премии. Малая проза
 

Просвещение внедрять с умеренностью,
по возможности избегая кровопролития…
М.Е. Салтыков-Щедрин
 

То, что Московской областной организации руководство Союза писателей России поручило организацию и проведение федерального проекта, говорит о том, что в нас верят, что нам доверяют, и мы приложим все усилия, чтобы оправдать это доверие.

Творчество М.Е. Салтыкова-Щедрина, 200-летие которого мы отмечаем в 2026 году, неразрывно связано с Московской область и непосредственно с Талдомским городским округом, где находится историко-литературный музей, – его филиал в селе Спас-Угол как раз и носит имя русского классика.

Возвращаясь к творчеству, можно сказать, что острая направленность его сатирических произведения очень актуальна и в наши дни; коррумпированность чиновников, головотяпство, бюрократия – эти злокачественные опухоли общества кочуют из века в век. Ко всему прочему, наши внешние недоброжелатели сами становятся мишенями для острых и метких стрел российских писателей, которые в карман за словом не полезут. Проект показал, насколько Россия богата на таланты в жанре сатиры и юмора. Русский человек умеет не только воевать, но и говорить, так, что слово окажется посильнее любого из смертоносных оружий. И недаром девизом Московской областной организации Союза писателей России являются такие слова: «Служим Слову и России!».

Очень порадовала география проекта. Аналитика показала, что на премию было подано 325 заявок в четырёх номинациях практически из каждого региона России от ДНР и ЛНР до Приморья.

Искренне поздравляю всех лауреатов и дипломантов премии «Щедрое слово» и хочу добавить, что проигравших здесь нет: все талантливые авторы взяты на заметку и будут приглашаться в другие интересные проекты.

Сергей Антипов, председатель Правления
Московской областной организации
Союза писателей России
 

Андрей ФРОЛОВ
Лауреат 1 степени Всероссийской премии «Щедрое слово»
имени М.Е. Салтыкова-Щедрина,
г. Орёл
 

В И Р У С

Еду в троллейбусе. Тесно, но атмосфера – то ли по причине выходного дня, то ли солнечной погоды – радостная. Непривычно культурная какая-то. «Передайте, пожалуйста, на билет», «Извините, вы не будете выходить?», «Присаживайтесь, я подвинусь», «Давайте поменяемся местами» – мягко шелестит по салону. Даже кондукторша, восседающая на возвышении, обилечивая пассажиров, вворачивает «пожалуйста – спасибо» в самые неподходящие места. Водитель приятным баритоном телевизионного диктора объявляет остановки. Все, а не через одну.

Преодолевая тесноту, в душу проникает и прочно там обосновывается уверенность в завтрашнем дне. Хочется делать добрые дела: ещё раз оплатить проезд или сказать что-нибудь приятное девушке, плотно притёртой к моему боку. Сказать, вроде, нечего, ограничиваюсь подбадривающей улыбкой. Девушка в ответ улыбается немного смущенно: извините, мол, давка. Едем в полном равновесии лёгких душ и потных тел, единым организмом, привычно встряхиваемым на неровностях дороги. На остановках троллейбус выдыхает одних пассажиров и всасывает других, обновляя организм. И тот не отторгает – принимает и растворяет!

Очередная остановка являет нам дамочку средних лет и, отнюдь, не средних размеров, прилично одетую, с хозяйственной сумкой в руках. Ей жарко, и, едва утвердившись на новом месте, она начинает стаскивать с себя тёплую кофту. Ограниченность салонного пространства жутко мешает вновь прибывшей, и дамочка негромко смакует обычные в таких случаях метафорические высказывания. Высокий мужчина в очках, стараясь облегчить её страдания, проворно открывает люк в крыше троллейбуса. Освежающая струя весело скачет по головам пассажиров. Организм здоров и функционирует нормально.

Но нет. Дамочка с сумкой, не успев дожевать претензии к духоте и тесноте, начинает немедленно одеваться, направляя негодование уже на конкретный объект – мужчину в очках:

– Чего распахнул? Не хватало ещё летом какой-нибудь вирус подцепить. И ещё, инфузория, улыбается!..

Укол нанесён, но необходимо развить атаку, закрепить превосходство, и дамочка делает это изящно, с выражением выплевывая:

–  Глиста очковая!..

Очкарик, не понимая, за что его так принародно, продолжает улыбаться, на всякий случай поправляя указательным пальцем предмет оскорбления. Этот интеллигентский жест ярит скандалистку сильнее, нежели не пролезающая в рукав кофты хозяйственная сумка. И сразу выясняется, что старушка, до сих пор мирно дремавшая, повиснув на поручне, стоит неправильно, и следовало бы ей «сдвинуть мощи, чтоб людя́м не мешать», и что мужики рабочего вида, минуту назад беззлобно хохмившие с миловидной женщиной, «нажрутся с утра и катаются, перегаром травят», а сама миловидная особа «мымра затасканная». И много чего ещё узнаём мы друг о друге.

Всё. Организм заболел. И вот уже симптоматично доносится с задней площадки:

–  Куда прёшь?! Сними рюкзак-то!..

А с передней:

–  Заткните своего ребёнка, уже уши болят!..

– Что ты меня удостоверением тычешь! – истерично вопит кондукторша, вцепившись обеими руками в тщедушного старичка. – Плати за проезд, а то в милицию сдам!..

Очкарик, нервно хлопая крышкой люка и тут же распахивая её снова, неумело швыряет в дамочку, так и не сумевшую до конца натянуть кофту:

– Сама ты вирус…

Больше ругательных слов в его лексиконе нет, и очкарик горестно умолкает…

Вредоносная дамочка давно уже вышла на своей остановке, а троллейбус катится, бурля и пузырясь, как молодое вино, – пузыри то и дело лопаются в разных концах салона, обдавая окружающих грязью и зловонием.

Прижатая ко мне девушка вдруг хлопает прицельным выстрелом:

–  Мужчина, уберите сумку, все коленки исцарапали!..

От меня незамедлительно рикошетит:

–  В такси надо ездить с коленками…

Едем дальше, чихая нетерпимостью, кашляя руганью.

 

Александр ПОНОМАРЁВ
Лауреат 2 степени Всероссийской премии «Щедрое слово»
имени М.Е. Салтыкова-Щедрина,
г. Москва
 

Ч И Т А Т Е Л Ь
 

Обозримое будущее, час пик, остановка городского троллейбуса. На остановке вот уж четверть часа томятся, переминаясь с ноги на ногу, скучающие пассажиры. Кто-то меланхолично тычет пальцами в телефон. Другие безуспешно гипнотизируют тяжёлыми взглядами зависшее информационное табло.

– Вечно у нас так, – разочарованно машет рукой мелкий коренастый мужичок с непропорциональной, как у Черномора, бородой, – не слава Богу. Недавно целую неделю на Луначарского асфальт переложить не могли. Вчера у метро вообще кабель сгорел. Сейчас опять подлость какая-то, не иначе. Кстати, я тут в честь нашего неамбициозного транспортного хозяйства рифмочку кое-какую смастрячил. Нате-ка послушайте...

Мужичок откидывает растрёпанную бороду за ворот толстовки и, виновато оглядевшись, приступает к декламации своего стихотворного опуса. В ответ его окружение ещё более усердно утыкается в телефоны. За исключением одного странного гражданина с худым управдомовским портфелем под мышкой. Тот, не поддавшись общему настрою, с энтузиазмом внимает поэту, кивая в такт его интонациям.

Черномора наконец разбирает любопытство.

– Мне это только кажется или вам действительно интересно?

– Конечно, интересно. Меня увлекает поэзия. Впрочем, не только поэзия. Я вообще читать люблю.

– Знаем, знаем, как вы любите, – недоверчиво скалится бородач. – Себя читать любимого любите. Все мы любим так читать.

– Почему себя? – недоумённо пожимает плечами гражданин. – Достоевского, Кафку, Гёте. Чехова ещё люблю. Среди современников тоже порой попадаются авторы, достойные внимания.

– А сами вы, можно подумать, ну ничегошеньки не пишете? – с плохо скрываемой иронией говорит поэт.

– Даже не пробовал.

– Ма-а-ать честна-а-ая! Так ты что, хочешь сказать, что ты чистокровный непорочный библиофил?

– Пожалуй, библиофил – это громко сказано. Скорее, увлечённый читатель. Но в целом да, ваша характеристика достаточно близко отражает действительность.

– Но ты ведь точно ничего не пишешь? – никак не может поверить своим ушам поэт. – Побожись!

– Ей-богу!

– Братцы, я, кажется, читателя нашёл, – хрипло вырывается у мужичка.

Вся остановка, как по команде, поворачивает головы. По толпе, как рябь по воде, прокатывается вздох.

– Ну наконец-то!

Не проходит минуты, как вокруг читателя собирается целый сонм зевак, даже с остановки, что через дорогу, кто-то подтягивается. Присутствующие как один преданно заглядывают читателю в глаза, самые прыткие пытаются тянуть его за рукав или хотя бы просто дотронуться до объекта своих грёз.

– Разрешите с вами сделать селфи?

– Будьте любезны автограф. На книжечке, если можно, на моей. Благодарному автору от настоящего читателя.

– Позвольте уточнить, сколько страниц вы читаете в течение дня?

– Раз на раз не приходится. Многое зависит от настроения и увлекательности текста.

– А если под настроение?

– Тогда страниц триста, пожалуй, смогу.

– Боже мой, – сладострастно стонет толпа, – целых триста страниц. Вы… вы даже не представляете, кто вы. Вы посланник небес. Ангел света. И что вам особенно нравится читать?

– Если придётся выбирать, то скорее предпочту жизненную классику. Но вообще читаю всё: историческую драму, философскую лирику, научную фантастику...

– А мистику? Как насчёт мистики, уважаемый? Вот тут у меня по случаю небольшой текстик, – суетится возле читателя всклокоченный интеллигент-очкарик лет тридцати, пока его не заслоняет собой крупная женщина с авоськой,

– Да отвали ты со своей демонятиной. Эдгар По нашёлся тут. Сказано тебе, господин читатель любит за жизнь. То ли дело – мой рассказ «Лето на огороде». Правда, маэстро?

– Хамка, – теряет лицо очкарик.

– Бездарь...

Обстановка вскоре накаляется до того, что возле читателя возникает свалка. Кажется, достаточно небольшой искры – и прольётся первая кровь. Прозаики с поэтами, лихо пихая друг друга в бока, простирают к читателю руки с зажатыми в них потрёпанными свитками. Тот едва успевает уворачиваться.

– Постойте, – умоляет он. – Я при всём желании не смогу зараз прочитать вас всех. Ну хорошо, хорошо. Давайте хотя бы в порядке очереди. Организуйтесь как-нибудь между собой.

Наконец по рядам пускают обрывок листа ученической тетради, куда желающие быть прочитанными торопливо заносят свои фамилии.

Творческая встреча между тем продолжается. Читатель едва успевает отвечать на никак не иссякающие вопросы.

– Что вас побудило стать читателем?

– Избыток свободного времени, в первую очередь, а ещё нереализованная страсть к знаниям. Я работаю инженером в НИИ.

– Не поделитесь, какие у вас ближайшие творческие, простите, читательские планы?

– Вечером за чашечкой кофе думаю полистать Прилепина.

– А завтра?

– Завтра санитарный день, только газеты и личная переписка.

– Личная переписка? – доносится откуда-то из рядов елейный голос. Через мгновенье перед читателем, просочившись сквозь лес рук, возникает источник звука – похожий на кота мужик с огненными, как золотое руно, кудрями. Лицо его словно искупали в сливочном масле. Ладони прижаты к груди.

– Переписка – это так интригующе. Может, почитаете нам что-нибудь из своего?

– Из эсэмэсок, что ли? – переспрашивает читатель, недоумённо морща лоб.

– Не слушайте его, – раздаются возмущённые голоса в толпе. – А ты помолчал бы уже, убогий. Брысь.

Но рыжий делает вид, что не слышит.

– Именно. Эсэмэски – это в некотором смысле тоже эпистолярный жанр. Концентрированная жизнь, реализм в высшем проявлении. Как поклонникам нам было бы крайне интересно познать масштаб, так сказать, вашей личности, увидеть в вас незамутнённый источник животворящего слова.

Лоб читателя разглаживается, взгляд затуманивается.

– Вы действительно так думаете? Про жанр.

– Уверен. Так же, как и в том, что вы в нём классик. И я первый с великим удовольствием вас прочту, а потом, глядишь, и вы меня почитаете. Тоже первым. Ну так как, по рукам?

– Даже не знаю. – На лице читателя отражается борьба противоречий. Оно выражает то смущение, то тщеславие, то растерянность, то азарт. Наконец на нём прочно обосновываются тщеславие и азарт.

– Но раз вы так настаиваете, то вот вам кое-что из свежей переписки. – Читатель выбирает в телефоне своё последнее СМС.

«Маша, зарплату опять задерживают. Буду разбираться. Уточни на всякий случай, что у мамы на ужин?».

– Бесподобно! – вырывается у рыжего.

– Серьёзно? – розовеет читатель.

– Спрашиваете. Но, если хотите, чтобы было совершенно, то неплохо было б пару эпитетов добавить. А ещё я бы усилил драматическую составляющую. Вот так как-то: «Дорогая Маша, у нас на работе опять революционная ситуация. Низы не могут видеть, как верхи на них класть с прибором хотели. Паразиты! Иду на баррикады, бороться за наше с тобой светлое будущее. Если вдруг что, то пусть тёща знает, как я ценил её вареники со сметаной». А в целом – да, в целом – шедевр.

– Тогда у меня на ваш суд есть ещё одна вещица из раннего, – читатель начинает лихорадочно ковыряться в телефоне. – Впрочем, погодите, я уже и сам вижу несколько огрехов.

– Это всё, конечно, здорово, но, помнится, вы обещали меня почитать, – растерянно тычет рыжий в невесть откуда взявшуюся в его руках брошюру.

– Обязательно почитаю, потом... на той неделе...

– А на этой – совсем никак?

Но читатель его уже не слышит, он вообще никого и ничего не слышит. Он отошёл в сторонку и, бубня что-то под нос, правит текст в телефоне.

Разочарованная толпа, вздыхая и ворча, начинает рассасываться.

Первыми от неё отделяются трое крепких парней и с угрожающим видом направляются к рыжему.

– Ты нам, клоун ржавый, того, харэ последних читателей портить. Усёк? В прошлый раз из-за тебя старика букиниста потеряли. Теперь – этого вот задрыгу. Ещё раз такое выкинешь – поколотим. Усёк?

– Да понял я, чего там, – виновато прячет голову в плечи рыжий и с понурым видом бредёт в сторону проезжей части, куда подходит долгожданный троллейбус…

 

Евгений ОБУХОВ
Лауреат 3 степени Всероссийской премии «Щедрое слово»
имени М.Е. Салтыкова-Щедрина,
Московская область, г. Дедовск
 

Г В О З Д И
Документы, обнаруженные не археологами
 

Петиция

«Как мы есть плотники Вахремеевы, миром и по твоему наказу подряжённыя на строительство новаго собора, соблаговоли, царь-батюшко, повелеть выдать на сие строительное дело 5 (пять) пудов гвоздей калёных».
 

Резолюция

«Эвон, карман расхлабенили! Сроду к царю не ходили с такими-то запросами. Небось хватить с них и двух пудов. Пущай дьяк грамоту-то ихову перепишет, как подобает. Боярин Покровский».
 

Указ

«Ревностно радея о благе государственном и неусыпно рачея, мы, государь, и прочая, и прочая, считаем достаточным выдать означенным плотникам вместо двух пудов – 20 фунтов гвоздей калёных» /подпись закорючиста, печать/.
 

Записка

«Онфим! Посылаю тебе с девкой ключи от анбара, поди, там в ларе гвозди. Отвесь по царёву указу плотникам, какие с утра во дворе дожидаются. Да гляди, ты им все двадцать-то фунтов не давай, все одно – холопы, грамоты да счёта не ведают. Бог даст и не поймут ничего. Боярин Покровский».
 

Записка

«Егорий! Возьми в избе короб какой да бежи к боярскому анбару, гвоздей домой отнесешь, огород городить станем. А взамен возьми тех, что в чулане в мешочке висят, плотникам отдашь на боярском подворье. Да любых-то не неси, выбери, какие уж зело ржавью пошли. Пусть их и берут. А боярину-то на глаза с коробом не попадайся и окромя гвоздей сам мешочек плотникам не давай, он и нам под табак сгодится. Онфим».
 

Постскриптум (из путеводителя)

«…Покровский собор является уникальным объектом деревянного зодчества. Особо ценно в этом памятнике то, что, как установлено в процессе реставрации, срублен он неизвестными плотниками без единого гвоздя».

 

В О С Ь М А Я   Б Е Д А
 

В России, как известно, восемь бед: дураки, дороги, водка, футбол, метеорит, ЖКХ, власть и воровство.

Давайте в духе подступающей девятой беды рассмотрим это по олимпийской системе с выбыванием.

Итак, первый четвертьфинал. Дураки и дороги. Тут, как ни крути, в основное время ничья. И этих меньше не становится, и тех – больше тоже не… Значит, жребий – бросаем монетку. Она тонет в луже. Бросаем ещё одну – закатывается в выбоину. Ещё бросаем, и ещё… И поскольку выбрасывание денег у нас не кончается, то становится ясно: дураки здесь всё-таки побеждают.

Вторая пара – водка и футбол. Здесь явный фаворит – водка. Попробуйте напоить футболистов и отправить их выигрывать чемпионат мира? А попробуйте, наоборот, зафутболить водку? Да вас за это победители предыдущей пары порвут, как тузик грелку. Значит – водка.

Теперь метеорит и ЖКХ. Безусловно, за явным преимуществом – ЖКХ. Нет такого метеорита, который мог бы победить эту слаженную команду. Метеорит побил стёкла в Челябинске, а цены за отопление на другой день поднялись по всей России. То есть, ЖКХ.

Власть и воровство. Здесь борьба с первой до последней минуты, но с переменным успехом, судьи никак не могут решить. Одна команда является дочерней другой команды. Только непонятно – какая какой. Часто просматриваются признаки договорняка. И всё-таки, в результате умелой трансферной политики (перехода одних игроков из власти в воровство, а других – из воровства во власть) побеждает власть.

Полуфинальные пары. Дураки и водка. Тут водке не светит. Ведь если дать волю водке, то всего лишь будет прирастать количество дураков, что, собственно, и происходит. А заставь дурака водку пить, он её всю и выпьет. Побеждают дураки.

ЖКХ и власть. Если вдруг исчезнет власть, что будет? ЖКХ повысит тарифы. А если вдруг исчезнет ЖКХ? Власти придётся срочно создавать новое ЖКХ, и оно сразу повысит тарифы. Получается, что – ЖКХ.

Теперь финал. Дураки и ЖКХ. Давно бытует мнение: дураки есть везде. Но, судя по тому, что с нами вытворяет жилищно-коммунальное хозяйство, там дураков нет. Вот и выявился чемпион. Пойду, отнесу этот лестный вывод в ДЭЗ, пусть почитают – они мне давно обещали заменить батареи, да что-то тянут…

 

Сергей ЛАГУНОВ
Дипломант Всероссийской премии «Щедрое слово»
имени М.Е. Салтыкова-Щедрина,
Московская область, г. Красногорск
 

М Е Т О Д И Ч К А  Д Л Я  К Р И Т И К О В
 

Вы, я замечаю, все время терзаетесь муками творчества.
Писать, конечно, очень трудно.
Я, как старый передовик и ваш собрат по перу,
могу это засвидетельствовать.
Но я изобрел такую штуку,
которая избавляет от необходимости ждать,
покуда вас окатит потный вал вдохновения.
Ильф и Петров
 

Написав положительный отклик, вы сильно рискуете, становясь как бы защитником данного текста: перед главредом, владельцем издания, хозяином сайта... неважно кем. А на телохранителей, как правило, нападают раньше, чем на охраняемый объект. Оно вам надо – нервы себе бесплатно трепать, ожидая нападок? Поэтому надо писать только негативные отзывы.

Это и проще, и экономит время для других дел.
 

Итак, с чего должна начинаться отрицательная рецензия?

С похвалы!

Такое начало имеет массу плюсов.

Вы демонстрируете свою объективность: мол, все вижу и хорошее, и плохое.

Похвала позволяет сразу установить отношение: вы – старший, а критикуемый – младший. Ведь это обычно родители хвалят своих детей, а не наоборот.

Похвалу особенно хорошо подчеркнуть жалостью к «подопечному»: такая тяжелая жизнь, а ведь не пошел водку пить, а начал чего-то там писать. И ему даже что-то удалось! В слове «мама» он допустил всего одну ошибку!

Похвала в отрицательной рецензии рождает чувство вины у писаки, которая обезоружит любую обиду. И действительно, что за тварь неблагодарная: ему добра хотят, жалеют, а он зло затаил? А литератор с комплексом вины – еще один побежденный графоман. Еще одно спасенное дерево! А то и роща! В крайнем случае, электроэнергия экономится.

И, разумеется, любая отрицательная рецензия должна заканчиваться словами поощрения рецензируемому. Что-то вроде: дальнейшие произведения могут оказаться крайне перспективными.

Итак, начинаем разоблачение автора. Мысленно облачаемся в прокурорскую тогу, ну или, если вы раньше позаботились о реквизите, реально облачитесь в неё. Чувствуете, как это способствует процессу вынесения приговора и поднятию самооценки?

Запомните, всегда можно обвинить пишущего во вторичности. Ничто не ново под луной. Что вы сюда приволокли – роман? Знаете, сколько их написано человечеством? О чём? О любви? Интересненько, вы считаете, что тему открыли, или закрыли? Надо же, в тексте выписаны мужчины и женщины. Как банально! ЛГБТК? Уже интереснее, но поздно. Только про них и пишут. Ну и т.д.

Заметьте, что легче критиковать жанр, а не конкретное произведение. Упрекайте трагедии в отсутствии оптимизма, комедии в недостаточном психологизме и напряженности действия.

Если вы не знаете, за что зацепиться в своем разгроме, цепляйтесь за мораль! Где-то какой-то герой что-то сделает не так. Или чего-то не сделает, или недоделает. Ромео должен был возглавить революционный порыв масс, а не бегать под балкон Джульетты! Пусть Дон Кихот заботится о старушках, а не грезит о рыцарских подвигах! Дело надо делать, а не заниматься ерундой! А ваш Дон Жуан? Вообще! Какой пример вы подаете подрастающему поколению?! А ведь литератор – это инженер человеческих душ. Он обязан сеять разумное, доброе, вечное! Где сеялки в вашем произведении? А всходы?

Не забывайте упрекнуть писателей в недостаточно выраженной гражданской позиции. Чему это так аполитично радуются в вашем романе, гражданин автор? А плач почему не позитивен? Что вообще делают ваши персонажи от Большого Дела вдалеке? И вообще у вас нет Темы! Вы мелко пашете и своим зубоскальством и фальшивыми ужасами прикрываете пустоту ваших творений. Ваше произведение ничего нового не привносит в литпроцесс.

И, напоследок, никогда не уточняйте и не разъясняйте ничего в своих отрицательных рецензиях! Никогда ничего не объясняйте! Будьте выше объяснений. Вы всё сказали! Пусть словолепила не раз и не два прочитает ваши строки. Пусть возблагодарит небеса за неожиданно выпавшую на его долю удачу – соприкоснуться с вершинами добродетели и мудрости, исходящими от ваших слов! Бог отличается от простого смертного тем, что он когда-то всё сказал. Смертным же остается только перечитывать и переосмысливать
 

Рассмотрим предлагаемую методику на примере романа «Евгений Онегин».

Представленный к рассмотрению роман Александра Пушкина «Евгений Онегин» отличается определенными литературными достоинствами. Автор весьма неплохой версификатор, у него явно есть свой стиль. Также автор демонстрирует способность к созданию точно наблюденных, ярких и запоминающихся характеров. Есть определенные навыки построения композиции.

Однако, по сути – текст неглубок по тематике, лишен позитивной гражданской позиции.

Возможно, это объясняется социальным положением автора, неблагоприятными условиями проживания, паразитическим образом жизни.

Герои автора, как на подбор: неудачники без позитивной повестки в жизни.

Сюжет ничего нового не вносит в литературу. Пиф-паф – убили поэта. И? Раз-два и вышла замуж не по любви. А могла бы возглавить движение за освобождение крепостных. Стать соратницей Герцену, в конце концов. Или его предтечей.

Атмосфера произведения взята напрокат из самых непритязательных дамских романов.

Автор злоупотребляет афоризмами и остротами:

«Мы все учились понемногу / Чему-нибудь и как-нибудь, / Так воспитаньем, слава богу, / У нас немудрено блеснуть».

 «Кто жил и мыслил, тот не может / В душе не презирать людей».

«Мы почитаем всех нулями, / А единицами – себя».

«Привычка свыше нам дана: / Замена счастию она».

Увлекшись своим остроумием, автор оставлял в стороне серьезное обсуждение поднятых тем. Например, положением крепостных в Николаевской России.

В саду служанки, на грядах,

Сбирали ягоду в кустах

И хором по наказу пели

(Наказ, основанный на том,

Чтоб барской ягоды тайком

Уста лукавые не ели

И пеньем были заняты:

Затея сельской остроты!)

Все это позволяет заключить, что данный текст не представляет серьезного интереса для современного литпроцесса.

Следует отметить, что наличие определенной индивидуальности, способности к разработке характеров, искусной техники стихосложения у данного автора дает возможность надеяться, что при выборе более серьезной сюжетной и идейной основы дальнейшие произведения Александра Пушкина могут оказаться крайне перспективными.

 

Андрей МАКАРОВ
Дипломант Всероссийской премии «Щедрое слово»
имени М.Е. Салтыкова-Щедрина,
г. Москва
 

К О Г Д А  В С Ё   П О  З А К О Н У
 

Вор метался по торговому залу, как заяц, преследуемый гончими. Он только что стянул кошелек у несчастной старушки. Только она сумку раскрыла, воришка тут как тут, выхватил кошелек и наутек.

– Люди добрые! – закричала старушка. – Держите вора! Последнее украл.

Люди добрые оценили хлипкий вид грабителя и кинулись держать.

Главврач больницы Сельдюков вцепился в рукав его куртки, но вор вывернулся из неё и помчался дальше. Дорогу преградил директор завода Хруцкий с портфелем в руках. Словно матадор директор выставлял портфель то слева, то справа, закрывая им путь, пока вор не нырнул под ним.

И сразу нарвался на владельца автосалона Саркисова. Тот схватил его за ухо. Вор взвыл от боли, извернулся и укусил Саркисова за руку. И помчался к выходу, где ему подставил ногу депутат законодательного собрания Караваев.

После чего депутат взгромоздился на растянувшегося грабителя всеми своими ста сорока килограммами и гордо восседал, пока не приехала полиция.

Вор выл на одной безнадежной ноте. Старушка ходила вокруг и то и дело пинала его острым носком ботинка.

Доктор Сельдюков достал из его куртки документы.

– Четырнадцать лет всего, а до воровства докатился!

– Какое воровство? Разбой! – показал укушенную руку Саркисов. – По закону не в дневник трояк получит, а в приговоре, и прямым ходом в колонию.

– Вовремя поймали, – заключил Караваев, – еще год или два, и он бы за нож и пистолет взялся. Что ты пищишь, мерзавец?

– Дяденька! – шептал воришка. – Слезьте, пожалуйста, вы меня раздавите.

Подоспевшая полиция составила протокол. Старушке вернули кошелек.

– Спасибо, люди добрые, что защитили! – поклонилась она спасителям до земли.

Вора отвезли в тюрьму, а «люди добрые» разошлись по своим делам.

Старушка вернулась в магазин. От нервного расстройства взяла бутылку коньяка Курвуазье, копченой осетрины и белую кожаную сумку в галантерейном отделе. Сложила покупки в потертый рюкзачок и побрела к метро. Встала у станции, держа перед собой картонку. На ней было написано про восстановление разрушенного храма. Бабуля отыскала на картонке свободное место и красным фломастером добавила: «Обокрали!».

Пробегавший мимо главврач Сельдюков сунул ей мелочь из кармана.

В больницу он добрался к концу врачебной конференции и сразу занял трибуну.

– Коллеги! Нам доверено самое дорогое! Жизнь и здоровье людей! Чтобы их сохранить, нужна точная диагностика. Отныне прошу на анализы и томографию всех направлять в платную лабораторию. Разъясните больным, что это для их же блага. А вам за каждого больного от лаборатории поступит премия на банковскую карту. И еще, если узнаю, что кто-то взял с больного хоть рубль – тот будет немедленно уволен. Нарушений закона в больнице не потерплю...

Укушенный Саркисов в своем автосалоне появился в разгар скандала.

Покупатель, держа очки, как лупу, пытался прочесть мелкий текст внизу страницы.

Девица-менеджер, полируя ногти, равнодушно бубнила:

– После звездочки сноска, к цене автомобиля надо доплатить за сервисные услуги.

Ошарашенный покупатель, бросился к Саркисову.

– С меня за машину после оплаты еще двести тысяч вымогают!

– Ты что, дрянь, творишь! – заорал Саркисов и стукнул кулаком по столу. – Почему вымогаешь? Ты что, договор читать не давала?

– Читал, подписал, деньги в кассу отнес, а доплатить отказывается!

– Брат! – с горечью произнес Саркисов. – Ты, оказывается, договор подписал.

Покупатель побагровел и снова закричал:

– Верните деньги! Я в полицию пойду, в суд на вас подам!

– Слушай, как я их верну?! Договор! Никак не вернуть! Давай, в полицию иди, в суд иди, вообще, иди!

– За «дрянь» надо бы к зарплате добавить, – заметила девица, оставшись наедине с владельцем салона.

– Извини! Нервы. Меня сегодня укусили, представляешь? Какой-то бандит. А эти все кричат. Чего кричат? Мелкий буква не прочитал и кричат. Я пять лет на юриста учился делать так, чтобы мне хорошо было, но по закону!..

Зато у директора завода Хруцкого дома царили тишина и спокойствие. Он принес жене торт и роскошный букет.

– Дорогая! – проворковал он. – Радостный день. Вора поймал, а главное, есть госзаказ для завода, процентов тридцать отломится.

– Добытчик! – поцеловала его жена.

– Не все нам, – вздохнул Хруцкий. – Десять процентов откат, зато остальное прокрутим, в оффшор выведем, комар носа не подточит.

– Как ты во всем этом разбираешься? – восхитилась жена.

– Законы надо знать! Не будешь законы знать, в один неприятный момент погонят как зайца, повалят, еще и сверху сядут.

Ограбленная старушка к тому времени отдыхала. На свежем воздухе у неё разыгрался аппетит, и дома она уминала копченого осетра под коньяк и наставляла племянника.

Мордатый племянник считал рюмочки и гадал, сколько ему достанется коньяка.

– На храм собирала, а его, оказывается, давно построили. Нехорошо. И примелькалась я. На неделю в Египет слетаю погреться, вот и сумку белую прикупила. Ты на мое место вставай, чтобы не заняли. Наденешь камуфляж, цацки на грудь повесь. Костыли в кладовке. Проси на протезы и похороны боевого товарища. Вот тебе бумаги с печатями. Все по закону. Без закона сегодня никак.

И лишь депутата Караваева вечером дома ждали неприятности.

– Жена! – гордо начал он. – Я сегодня в магазине лично...

– Чего это тебя в магазин понесло? – перебила она его.

– Я же в комиссии по земельным вопросам, а они расширяются. Вот и порешали с директором земельный вопрос.

– Как всегда будет спонсорский взнос в мой фонд защиты кошек? – улыбнулась она.

– Нет, дорогая, – вздохнул депутат, – на тебя декларацию о доходах подавать надо. Закон такой. А закон для меня святое. Поэтому на тещу фонд откроем. Пусть в восемьдесят лет бизнесом займется. Будет у неё фонд защиты скорпионов и тарантулов. Потом сыну передадим.

– Сын совсем от рук отбился, – помрачнела жена, – заявил, что в школу не пойдет.

Депутат пошел в детскую.

Сын в наушниках валялся на диване, подергиваясь под неслышную музыку. На полу валялись разорванные тетрадки.

– Сынок, – наклонился депутат. – Институт оплатим, но школу закончить надо.

– Не хочу, – повернулся сын к нему спиной.

– Учись, сынок! – вздохнул депутат. – Чтобы законы знать и хорошее место занять. А то будешь…

Он задумался, чем его сын мог бы заняться без знания законов и хорошего места и печально заключил:

– А то будешь в магазинах у старушек кошельки тырить.

 

Андрей МАРКИЯНОВ
Дипломант Всероссийской премии «Щедрое слово»
имени М.Е. Салтыкова-Щедрина,
г. Тюмень
 

П О Э Т Е С С А
 

В кабинет, отстранив пожилую секретаршу, входит «изящная молодая женщина»:

– Вы редактор?

– Да, это я.

– Почему вы не публикуете мои стихи?

– А вы кто?

– Вероника Туманова.

– Иван Иваныч! – вмешивается секретарша. – Это я виновата, не хотела отвлекать вас от….

– Я понял, Мария Семеновна. Идите к себе, я разберусь. Туманова, Туманова… Погодите-ка, вы не та самая бизнесвумен, супруга нашего депутата Туманова?

– Причем здесь мой муж? Я автор 15 поэтических книг, мной написаны 2 тысячи стихов, не считая хокку и танка. За прошлый месяц на эл/почту вашего журнала я отправила 200 стихотворений, а вы не печатаете. Думаете, это вежливо?

– Ну, не усложняйте. Это моя секретарь – женщина старой формации, не понимает новых веяний. Сам ей говорю. Ну что вы, говорю, с этой Ахматовой носитесь, Марья Семеновна? А она. Что вы, Иван Иваныч! Вот Пушкин еще, Цветаева… Кстати, вам стихи Цветаевой нравятся?

– Честно?

– Разумеется, честно.

– Знаете, вы правильно сделали замечание своей секретарше. Эта Цветаева вся какая-то нервная, непонятная какая-то. Просто в голове не укладывается, как это – из сора могут расти стихи? Стихи растут из души, это же очевидно. Думаю, это репрессии не дали развиться её таланту.

– Вероника, про стихи из сора написала не Цветаева.

– Как это?

– Это Ахматова.

– Ах, да какая разница! Обеим не хватает изюминки. Понимаете, эти сталинские репрессии…

– Да-да, понимаю. А чьи стихи нравятся вам, Вероника?

– О, мой кумир – гениальная Рубальская! Она классик уже при жизни.

– В самом деле?

– Да что с вами? Конечно, классик! Постоянно на экране, вся милая, ухоженная. А стихи? Когда Малинин поет её песни, меня просто обволакивает, я прямо вся млею, вся дрожу от любви и желания. Вы только вслушайтесь: «Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала. В расплавленных свечах мерцают зеркала…».

– Вслушался. Зеркала мерцают в комнате, а не в свечах. И расплавленные свечи это всего лишь лужицы воска. Другое дело – оплавленные свечи. Согласны?

– Не усложняйте, Иван Иванович, это же песня.

– М-да. Так, значит – 2000 стихотворений. О чем предпочитаете писать?

– Темы самые разнообразные…

– Чудесно. Давайте что-нибудь прочтите навскидку.

– Ой, столько всего! Ну, хорошо, вот посвящение мужу:

Звездочки красивые

В темноте летят,

Мы с тобой счастливые,

Смотрим в звездопад.

Осень надвигается,

Скрючилась трава.

Скоро распластается

Золотом листва.

На плечо могучее

Я лицо склоню.

Что ни день, то круче я

Милого люблю.

– Это одно из последних. Есть еще посвящения на юбилеи, на праздники. Но большинство про любовь и природу. Хотите про любовь? Это вчерашнее, всего четыре строчки:

Мои волнующие бедра

И черных локонов волну,

Сожми в своих объятьях твердых,

Не нарушая тишину.

– Не нарушая? Ну, хорошо. А это вы кому посвящаете?

– Да мужу, конечно! Вчера скинула ему на телефон, чтобы не скучал. Он, бедный, агитировать уехал куда-то на стойбище к каким-то корякам. А про природу у меня на 4 цикла все поделено. Штук по четыреста на каждое время года.

– Да, нашу русскую природу нельзя не любить. Помните:

Сыплет черемуха снегом,

Зелень в цвету и росе.

В поле, склоняясь к побегам,

Ходят грачи в полосе…

– Очень мило. Но почему только русскую? Я и про европейскую природу пишу. Все эти замки, гроты… Вы были на озере Гарда?

– Не довелось.

– Непременно приезжайте в гости. Я там домик прикупила. Чудесные виды, стихи так и просятся на бумагу.

– А ваши стихи мужу нравятся?

– Он тоже старой формации. Стихов вообще не читает. Но любит песни. «Лесоповал», например. Говорит: я с народом на одной волне.

– Очень предусмотрительно. Ну что ж, чудесно. А вы стихи правите, Вероника?

– Никогда! Они выплескиваются волной вдохновения. А вдохновение не правят.

– Вероника, лицо склонить невозможно.

– Почему? Такое сплошь и рядом пишут. Вы придираетесь, Иван Иваныч.

– Нисколько. Лицо, это часть головы, и отдельно существовать не может. Склонить можно голову.

– Ну и что? В стихах важно общее впечатление. Вы читали хокку знаменитого Сивухина? Он вдохновляет меня.

– Не слышал такой фамилии.

– Как, вы не знаете Сивухина?! Вы не читали вот это:

Жадно он пил

Воду из крана.

Муторно было.

– Не читал. А стихи, что вы нам посылали, они где-нибудь публиковались?

– А как же, они из последней книги.

– Вот незадача! Мы публикуем только неизданные произведения.

– Да вы не расстраивайтесь, Иван Иваныч. Я пишу по два стихотворения в день. Через месяц пришлю штук семьдесят. Так вас устроит?

– Ну, хорошо, присылайте, посмотрим. До встречи, всего вам хорошего.
 

***

– Что будем делать, Марья Семеновна?

– Я все слышала. Больше не пущу её на порог.

– Это тупик. Если не опубликую, она доведет меня до белого каления. Еще и мужа подключит.

– Тогда опубликуйте, и дело с концом. И вообще, публикуйте из номера в номер. Будете каждый год на озеро Гарда ездить бесплатно, там гроты, сами понимаете. Вы человек пожилой, пора о здоровье позаботиться.

– Вы это серьезно, Марья Семеновна?

– Серьезней не бывает, Иван Иваныч!

– Ну, что ж делать. Эх, черт! Где наше не пропадало!