Евгений ЮШИН. ИДУ Я, ИДУ ЭТОЙ СВЕТЛОЙ ДОРОГОЙ… Поэзия

 

Евгений ЮШИН

ИДУ Я, ИДУ ЭТОЙ СВЕТЛОЙ ДОРОГОЙ…

 

* * *

Россия начинается с дороги, 

С бурана, бурелома и берлоги, 

С разбойников, узорочья берёз,

С молитвы светлой и горючих слёз. 

 

Россия начинается с тревоги. 

Кто наши не притаптывал пороги?

Ордынцы и тевтонцы – всё разбой.

…Узорный плат, наличники – резьбой.

 

Россия начинается с надежды. 

То рядит европейские одежды, 

А то китайский примеряет шёлк. 

И – щёлкает клыком тамбовский волк. 

 

Распевом красок инока Рублёва

Россия начинается со Слова. 

Веди судьбу – душою не криви.

Россия начинается с любви.

 

С разгульной песни тракториста Сашки, 

С горячего глотка из тёртой фляжки, 

С горючей, горькой правды, в мире лжи,

И с васильков, мерцающих во ржи… 

 

* * *

Вдруг почувствовать боль. И запеть, и заплакать.

Я и сам-то себе не сумел рассказать

Наших синих дорог неуютную слякоть,

Наших бледных, пастушьих небес благодать.

 

Кружит небо весна и хмелеют сирени,

Всё слышнее припевки ручьёв у дорог,

И бредут на ходулях еловые тени

Сквозь рябые болота, туманы и мох.

 

Ветром полночи витязь торопится к милой.

Лебедь белой луною – под облачный кров.

Тут земля стережет и родные могилы,

И любовь, и горючие раны веков.

 

Дышит поле в просторах, негромких и древних,

Слышат реки мерцающих звёзд голоса.

О прожитом деревья поют на деревне.

Входят в окна домов синевой небеса.

 

Вольной песней душа и щедра и богата.

Если что утаил, то, пожалуй, прости.

Пляшут чёрные семечки, как цыганята,

У дремучей старухи в корявой горсти.

 

Пляшут в наших озёрах мятежные волны.

А трава безмятежно ложится у ног.

Подношу я к глазам, слёз и ралости полным,

Золотою пчелою расшитый платок –

Молодильного луга платок.

 

В ПОЕЗДЕ

Поезд мчится – путь холодный,

Пляшут вихри на хвосте.

Словно лентой пулемётной

Окна жгут по темноте.

 

Снег бушует – что за пьянка?!

Воздух искрами прошит.

Мех кипучий наизнанку

Вьюга вывернуть спешит.

 

Мчится поезд степью пенной,

Степью бражной, дрожжевой.

Может быть, во всей Вселенной

Он один всего живой?

 

Поезд мчит, а по вагонам

Кто-то дремлет, кто-то пьёт,

Кто-то молится иконам,

Кто-то денежки крадёт.

 

И качается дорога.

Жмётся к матушке дитя.

Смотрит пристально и строго –

Всё прощая, не судя.

 

В МЕТЕЛЬ

Метель – разгульная свобода!

Кнутом взмахнула – сгинул день.

Перехлестнула даль и воды,

Дорогу сшибла набекрень.

 

И мечет стрелы и несётся,

За ратью выставляя рать.

Не дай-то бог, кому придётся

Стихию русскую познать!

 

Но я бреду себе, как леший,

Под хор бушующих боров,

Под ведьмин свист во тьме кромешной,

Где ни путей и ни следов.

 

Лишь пролетают волчьи пряди

И обметают холод щёк.

И помолюсь я, бога ради,

За небо, павшее у ног.

 

И я беру его руками.

Леплю жар-птицу. Но опять

Метель хвостатыми кнутами

Меня пытается пронять.

 

И слёту филины лихие –

В лицо, в плечо! Сшибают с ног!

Но русским русская стихия –

Не смерть, но – сила и восторг!

 

* * *

Ночь. Бессонница. Тёмное дело,

Если сном не томится кровать.

Остаётся курить обалдело

И за голой луной наблюдать.

 

Чёрный куст пожимает плечами,

Ветерки, пролетая, горчат.

И такие крадутся печали,

Что в душе и к утру не сгорят.

 

– Ну и что же с того, что не спится? –

Я себя успокоить спешу.

Но вздыхают в ночи половицы

Так, что сам я почти не дышу.

 

Пригляжусь – а за далью светает,

Солнце ставит зарю на дыбы,

И последнюю грусть выметает

Из моей одинокой избы.

 

* * *

Смейся всем – ничуть не заревную.

Нет любви. А день суров и сер.

Выпил рюмку, выпью и другую:

Я ведь русский, не какой-то «гер».

 

У тебя глаза, конечно, – вишни.

Ну, красива! Ну, и хороша!

Только смейся, милая, потише,

У тебя ж не пьяная душа.

 

Ни к чему нам петь и обниматься,

Задыхаясь в страсти гулевой.

Нет любви, так хоть налюбоваться,

Хоть налюбоваться мне тобой.

 

ДОЖДЬ

Дождь пошел и хорошо бы –

Так и шёл он, так и шёл,

По карнизу шлёпал чтобы,

Чтобы каплями – о стол.

 

Нам и надо, чтобы – дождь,

Чтобы – губы, чтобы – дрожь,

Чтобы – голос и дыханье,

И объятья невтерпёж!

 

* * *

Мы были с тобою когда-то знакомы,

А ныне, прости, я тебя позабыл.

Не помню ни имени даже, ни дома

Куда я однажды тебя проводил.

 

Не помню, как ты улыбалась и пела,

Как губы твои я ловил налету,

Как ты обнимала меня неумело

И щурилась, долго глядя в темноту.

 

Не помню, как в дрожи просёлков осенних

Мелькал мотылёк и – молись, не молись, –

Летели, обнявшись, влюблённые тени.

Летели, как жизнь, пролетели, как жизнь.

 

* * *

Суровый край. Угрюмые елани.

Народ такой же. Сопки да снега.

Лютует ветер, но тепло у Тани.

И вьётся тёплый запах пирога.

 

Снега снуют песцами у дороги.

И шелковист, но строг Танюши взгляд.

Хотя её отзывчивые ноги

О чём-то сокровенном говорят.

 

Как хороши метели-ворожеи

И полудрёма сладкая печи!

И поцелуи – бабочкой по шее.

Смежи ресницы – и молчи, молчи…

 

* * *

Ах ты, молодость, – сердце в огне!

И красавицы рядом были.

Дерзкий ветер кипел во мне.

Не за то ли меня любили?

 

Ну, и дури-то, дури – воз.

Грешен так, что кошмары снятся.

Много было их, женских слёз,

За изгибами хрупких пальцев.

 

Вы, подруги минувших лет,

Вы простите меня такого.

Все, кем был мой ночлег согрет,

Не держите в душе плохого.

 

Под иконой, едва дыша,

Умоляю: «Помилуй, Боже!».

Запечаталась вот душа –

Никого обогреть не может.

 

Что ж хотите вы от меня?

Рай с задёрнутой занавеской?

Нету в сердце теперь огня.

Он погашен слезою женской.

 

* * *

Я счастлив был. Но разве знал об этом?

Деревня, братья, бабушка, и дед,

И вся родня. В саду плескалось лето.

Запела мама и отец вослед.

 

Я счастлив был. Друзья мои, подружки,

Я помню и костры, и рюкзаки.

Мы пили пьяный дождь из мятой кружки,

Нам плечи наливали марш-броски.

 

Я счастлив был. Мы клеили обои.

И медленной улыбкою скользя,

Ты наблюдала, милая, за мною:

Не так, мол, клеишь, пальчиком грозя.

 

Я счастлив был, а вот не понимал,

Что счастье – это утро, сеновал,

Пылинок танец в солнечных лучах,

Слиянье губ и трепетный очаг,

Подтаявшие звёзды на заре,

Пелёнки на верёвке во дворе

И воробьиный щебет у окна…
 

А в зеркало вгляделся – седина.

 

* * *

Нас меньше с каждым годом, меньше,

Друзья горячих дней моих.

Лишь гул шмеля меня утешит,

Да лепет листьев молодых.

 

Как в жизни многое нелепо!

Нелепо солнце при грозе.

Счастливое, как праздник, небо

В моей купается слезе.

 

Смирись, Евгений, всё как надо.

Не просто так заря – в меду.

Как пахнет яблоками сада!

Как сладки яблоки в саду!

 

РАЗГОВОР С БАБУШКОЙ

Давнее… Бабушка с белым котом.

Сушатся валенки около печки.

А у лампады зажжённые свечки.

Что ещё с нами случится потом?

 

И разрыдалась метель за окном.

Деда в гробу понесли на кладбище.

В печке дровишки стреляют и свищут.

Что ещё с нами случится потом?

 

Прыгнул петух на горбатый забор.

Вот и весна уж по саду лучится.

– Что ещё, бабушка, с нами случится?

– Будем чинить похудалый забор.

Ой, да поставим ещё пироги!

– Бабушка, с чем же? С капустой, с картошкой?

 

Солнце мерцает подмёрзшей морошкой,

В небе разбросаны хлопья шуги.

 

– Что у нас, бабушка, будет потом?

– Сад за калиткой и дом за прудом.

– Дом за прудом?
                                     – Дом за прудом!

– Что у нас, бабушка, будет потом?

 

Будет калина и вишня в саду,

Лебеди будут у нас на пруду.

Яблоки красные, как на заре.

– Как на ковре у нас?
                                         – Как на ковре.
 

– Бабушка, а за Великим постом

Будет яичко?
                             – Конечно же, будет.
 

Жизнь закружилась и годы – винтом.

Верю в «сейчас», и не верю в «потом».

– Спи, моя бабушка, солнце разбудит.

 

ДУША ПРОЛЕТАЕТ

Я не то, чтоб почуял, я видел: душа пролетает,

Пролетает молитвой живой, обогрев небеса.

Словно фрески над ней поколений полки проплывают,

И минувших баталий дымы разъедают глаза.

 

Но и светлое видится: прадед и потное поле,

Пра-пра-пра моя бабушка, тихих гераней уют.

Зреют яблоки. У косарей каменеют мозоли.

А ветра и просторы, и девушки – песни поют.

 

Пролетает душа надо всей нашей вольной отчизной!

Над трамваями, домнами, соснами, вросшими в мох.

Как над ладом людским, так над всей неустроенной жизнью

Перепутий вокзальных и синих усталых дорог.

 

Над метельною, сиплою песней и вольною Вожей,

Над могилою мамы моей и просёлком в пыли.

Пролетает душа и никак наглядеться не может

На подсохший малинник, на рыжую пряжу зари.

 

Пролетает душа, и на сердце – светает, светает.

И мерцает роса на колосьях туманных полей.

И душа всё летит, и как облако плачет и тает,

Выпадая на землю любовью и болью своей.

 

РАЗГОВОР С МУРАВЬЁМ

Муравей, хвоинка и опушка,

И заря, и дальний рокот гроз.

Пролетела пёстрая кукушка

И пропала около берёз.

 

И летит уже за ней по следу

Вот такой же легкокрылый день.

Начинаю с муравьём беседу:

«Как ты, брат?» –
                                «Да вот, спешу на пень.

Там настой – сосновый сок в ложбинке,

Там личинку принесла родня.

Слышишь, аплодируют осинки?

Это, брат, приветствуют меня.

А ещё – направо посмотри-ка –

Видишь бугорочек на краю?

Я вчера приметил землянику

Сладкую, как милую мою».

 

«Экий ты! – смеюсь. –
                                            Ужели снится?

Лезешь то на пень, а то за пень.

Видишь, солнце поднимает спицы?

Нынче солнце вяжет новый день.

И чего тебе, мурашка, надо?

Гусеницы, мёда ли, узы?».
 

«Это тоже. Но и звездопада,

И живую капельку росы».

 

РОЖДЕСТВО

От звезды Вифлеемской струится дорога.

На Земле торжество – день рождения Бога.

День рождения каждого, кто народился,

Кто любовью живёт и любовью крестился.

И струится роса от звезды Вифлеемской

По дороге Рязанской, дороге Смоленской,

И – в деревню мою, в мои тёплые сенцы,

И впадает в глаза мои, кровь мою, сердце.

И, впадая, влечет за собой мою душу.

Вижу маму, крылечко, рябину и грушу.

На берёзе трепещет снегирь, как сердечко,

Юный тополь луны примеряет колечко.

Так иду я, иду этой светлой дорогой

От Руси – до России, от сердца – до Бога.