Вячеслав ЛЮТЫЙ. НА ГРАНИЦЕ БЕЗДНЫ СТРАННОЙ. Полнота человека и мира в стихотворении Юрия Кузнецова «Книги»

 

Вячеслав ЛЮТЫЙ

НА ГРАНИЦЕ БЕЗДНЫ СТРАННОЙ

Полнота человека и мира в стихотворении Юрия Кузнецова «Книги»

 

Поэтическое пространство Юрия Кузнецова как органическую свою часть содержит понятие и сам предмет книги. Информационный абрис книги проявляется в сюжетах то аллюзией, то скрытой цитатой, то литературным именем, а порой фигурирует и в виде прямой отсылки к первоисточнику. В какой-то степени формула «книжный поэт» может быть соединена с именем Кузнецова, но лишь в качестве разговорной и достаточно прямолинейной характеристики – в огромной степени потому, что связь художника и книги здесь многозначная и трансцендентная. Книгу как материальный предмет, бытовую «вещь» и как высказывание вполне реальное Юрий Кузнецов соединяет с книгой – хранительницей смыслов, понятий и событий, подразумевающей бездну потаённого, необъяснимого, интуитивного. Страшный опыт и прозрение в таком контексте покажутся совсем не лишними обстоятельствами.

Художественный путь Юрия Кузнецова пересекает множество явлений житейских, но также – и странных. Парадоксальные фигуры возникают в его поэтике как естественные участники, на первый взгляд, вполне земных событий. Лица, предметы и слова, «прикреплённые к земле», они как будто подсвечивают неким бытийным метафизическим огнём. Такое сочетание условно «твёрдого» и бестелесного оказывается, наверное, самым общим и наиболее объёмным свойством (едва ли не законом) его поэтики. И шире – кузнецовского поэтического мира, где действительность присутствует непременно в соприкосновении с иррациональными субстанциями и явлениями. Отчасти в таком изображении претворяется творческая логика: немыслимое выглядит убедительным лишь на фоне очевидных вещей. Но есть тут и наитие: плохо объяснимая в мельчайших деталях реальность приобретает полноту и определённую поступательность своих изменений только в сочетании с метафизикой.

Книга как понятие широкое и многоликое в подобном контексте оказывается наглядным ключом к этому главному художественному закону творческой вселенной Юрия Кузнецова. Она может быть лапидарна – и таинственна. Выглядеть как бумажный кирпич в прямом и переносном смысле – и являть собой понятийную точку, в которой загадка нашего существования в земном мире неразрывно связана с непостижимой евангельской фразой: «В начале было Слово».

В октябре 1996 года в журнале «Наш современник» появляется стихотворение Кузнецова «Книги». В нём выхолощенная до обиходной детали быта книга противопоставляется собственному изначально великому понятию, прежде сочетавшему в себе эстетику, мысль, взгляд в прошлое и будущее, догадку о том, в чём подлинный смысл настоящего момента. Для того чтобы уяснить содержание литературы, необходимо «проницательное чтенье». Способность к нему ещё вчера казалась неуничтожимой, но сегодня уступила место потребительскому любопытству и благодушию, склонности к «чёрным» подробностям и почти наркотическому желанию читателя «пощекотать свои нервы».

Проницательный ум сразу видит все приметы новой книжной субкультуры:

– самомнение бойкого автора, злобу дня;

– стремление сочинителя утвердиться на поле весомых понятий и ценностей («Где топчут бисер свиньи быта...»);

– тщеславную жажду выглядеть содержательным и осведомлённым о самых разных вещах («...На ум дерзает интеллект»);

– самодостаточное демонстративное и высокомерное существование «производителя текстов» в разрушенном государстве («...И у разбитого корыта, / Как вещь в себе, сидит субъект...»).

Между тем мусорный вал по существу «поддельной» литературы не способен устранить из мира подлинные и даже провидческие книги. Они моментально включают «проницательного читателя» в свой сюжетный и понятийный круговорот. И, отталкиваясь от многомерного текста, пытливый ум и внимательное око идут дальше этой литературной «подсказки», обретая некое новое впечатление и суждение о мире и человеке, порой «прямыми» словами неизъяснимые.

Но попадаются глубины,

В которых сразу тонет взгляд,

Не достигая половины

Той бездны, где слова молчат.

 

И ты отводишь взгляд туманный,

Глаза не видят ничего.

И дух твой дышит бездной странной,

Где очень много твоего.

В этих кузнецовских «заметках на полях текущей русской литературы» угадывается нетленность мысли, сло́ва и таинственного образа, которые и составляют существо художественного высказывания в произведении, созданном на границе действительности и бытийной тайны – «той бездны, где слова молчат». Земное зрение не может увидеть и передать в рисунке соприкосновение этих двух миров, речь идёт только о родстве и неразрывной связи двух удивительных Вселенных – внутренней и внешней.

Очистится небо, и земной окоём вернет себе давнее имя «мать сыра земля». Поэт, измученный вчерашней тоской, уже не встретит начало нового дня, но останутся его ни на что не похожие, странные строки. А завтрашний человек примет в своё сердце пытливый дух Юрия Кузнецова и, отталкиваясь от бездны его прозрений, сделает ещё один непредсказуемый шаг в постижении человека и мира.