Роман БАШКАРДИН 
Роман БАШКАРДИН
УВИДЕТЬ СЧАСТЬЯ ПРИЗРАЧНУЮ СУТЬ…
* * *
И приходит декабрь, неприкаянный,
То ли год завершая, то ль век,
То ли к душам, от века отчаянным,
Искуплением падает снег.
Тихо-тихо идёт за околицей,
Неприметно укрыв сединой
Остроглавие храмовой звонницы,
Отражённое тёмной водой.
Так бывало и исстари водится,
Что щитом от несметных врагов
Над Россией сама Богородица
Расстилала свой светлый покров.
Так уходят лета и столетия
Точат копья враги /имярек/,
А над Русью извечным бессмертием
Серебрится и падает снег.
* * *
Прошу, молчи. Молчи мне до рассвета,
Молчи со мной в распахнутый февраль,
Молчи мне так, когда не ждут ответа,
Молчи мне, словно прошлого не жаль.
Молчи, о чём серебряная роздымь
Со мной молчит, тоскуя у реки,
Молчи в ночи, о чем мерцают звёзды,
Когда как мы всё так же далеки.
Молчи мне садом, в таинство одетым,
Молчи, как память, падая в лучи,
Когда теплом апрельским полный ветер
Целует пламя маленькой свечи.
Прошу, молчи шафрановым закатом,
Как без меня кленовый вечер пуст
И как, блаженной нежностью объята,
К плечам нисходит ласковая грусть.
Прошу, постой, апостолом у рая –
К вратам в рассвет склонились фонари,
И все земные вёрсты презирая
Целуй меня – молчанием зари...
* * *
Это олово, милая, снежное олово
Под адажио ветра спускается к городу,
Его тонкая музыка тихой печали
Над свечами фонарными небо встречает,
Обнимает ладонью тоски за предплечья,
Бесконечная камерность кажется вечной
В уходящих элегиях горького вздоха
Этой музыки снега, иль неба эпохи.
Так уходят снега – от зимы до капели,
Так уходят ветрами за днями – недели,
Так уходит любовь – одиноким молчанием,
Под адажио ветра и снежной печали.
Это олово, милая, олово слова,
Что как марево моря в ночи бирюзово,
Пока штиль в диалогах, глазах и наречиях,
И взаимные клятвы измерены Вечностью.
Но бывает и так:
среди травного поля
Расцветает грозою безмолвие боли,
Прорастая безумием и безразличьем
На античных руинах былого величия
прежних чувств.
Это, милая, олово сердца –
Безупречностью памяти в нём не согреться,
Если вечер огромен за запертой дверью,
А в нём ты – одинокий, босой и метельный.
Это олово, милая, снежное олово
Тонкой музыкой ветра спускается к городу,
Под свечами фонарными небо встречая,
Одинокой поэзией тихой печали…
* * *
Здесь, за туманами невстреч
Другие мы,
чем быть могли бы:
Иные тени рук и плеч
Ложатся абрисом изгиба
На путь души,
её верша,
На нить судьбы – иной дорогой,
Где тонкий след карандаша –
Эскиз изменчивости Бога.
И в этой лирике домов,
В тоске имён
и километров,
Где всё –
чернила для стихов,
Где всё –
нагая поступь ветра,
В плену вещей и маяков
Не навещай
ни снов, ни мыслей,
И не ложись палитрой слов
В постель сердец,
стихов и писем.
Оставь их мне –
в ночи нищать
Пастелью выцветших поэзий –
Не приходи, не обещай
Зажечь рассветы по-над Бездной.
Всё, что оставлено от нас, –
Лишь отчуждаемый от века,
Невинный миг –
как в первый раз –
Любить и истово, и слепо.
А мне –
безмолвие в тиши,
Читая память между нами –
Мои элегии души,
Чтобы обнять тебя – стихами…
* * *
Вот осиный август оставил спесь,
И вода на устье темней, чем здесь,
И прощально тронул сердца небес
Журавлиный верезг.
Жёлтый лист на ладонях несёт река,
Ты стоишь у кромки её песка,
Над полями вздымаются облака,
Отцветает вереск.
И как будто замерло всё вокруг:
Паутинки дней, хороводы рук,
Лишь холодное эхо грядущих вьюг
Бродит рядом где-то.
И тоска постылая жжёт в груди,
Будто серое небо уже внутри,
Будто этот август в твоей крови,
А в волосьях ветер.
Словно это осень уже пришла,
Но смотри, как плавятся облака
И узор небесного рушника,
Как в далёком детстве.
Тебе снова шесть, ты в траве лежишь,
Как мальчишка-август красив и рыж,
И кивает солнцу густой камыш,
Чтобы им согреться.
Потому неважно – тогда, сейчас,
Просто пробуй мёд на медовый спас,
Просто жги костры и танцуй, смеясь,
Принимай, что будет.
Просто выйди к августу напрямик –
Видишь? он совсем ещё не старик,
Он, как тот герой из любимых книг,
что меняет судьбы.
И как будто не было этих лет,
И пшеничный сверху струится свет,
И весёлый Бог тебе шлёт привет
Словно ниоткуда.
А потом откроешь свои глаза,
Август как прозрачная органза,
В абрикосовом небе цветёт гроза:
Происходит – чудо.
* * *
Летний вечер разлился
по зыбким ладоням реки,
Отражаясь пожаром
на шатком витражном стекле.
И едва уловимым движением
горней руки
День упал в камыши,
продолжая над ними гореть.
Из закатной парчи, серебристой,
как звёздная нить,
Выткан сизый туман
и нисходит к медвяным лугам.
И ночной ветерок,
осторожно ступая по ним,
Росных трав самоцветы
тихонько роняет к ногам.
По-над Волжскою далью раскинута
Божия тишь –
Берега и луга!
И бескрайняя Волга долга!
Ты под звёздным крылом,
как под сводами храма стоишь,
Словно маленький принц,
замеревший у стана цветка.
Ты стоишь на траве
и осанну возносишь в тиши:
«Отче Святый, храни эти земли,
даруй им покой...
Сбереги их мелодией сердца на струнах души,
Сохрани их на сердце огромною русской душой!».
* * *
Я приду в ветхий храм, где под сводами спит тишина,
Где на блики свечей опустилась вуаль полумрака,
Спрятав бреши в стене, из которых однажды война
Низошла к алтарю, что теперь синим небом оплакан.
Здесь, среди пустоты, только ветер холодным крылом
Перед ликом икон мерно щиплет лампадное пламя.
Я поставлю свечу, прошептав ей молитву о том,
Чтобы ныне и присно Господь был всегда вместе с нами.
А вокруг темнота будет жаться всё ближе к огню,
И щипать всё сильней, не давая надеждой согреться,
Светлым крестным знамением тьму от свечи отгоню,
Укрывая огарок ладонью у самого сердца.
Здесь, где купола нет, свет свечи поднимается ввысь,
Я стою в алтаре, со своим одиночеством венчан,
И прошу Богородицей данную звёздную высь,
Чтобы весь русский мир
был её покрывалом увенчан.
* * *
В моём доме пустынны стены, погашен свет,
Темнотою зашторены окна ушедших лет,
Тишиною укрыты чары пустых зеркал,
Чтобы я в них твои отражения
не искал.
Чтобы больше не видеть фото,
где я и ты,
Я нажал «Delete», уничтожив
мечты, мосты,
Адреса, голоса, эсэмэски, пароли, дни,
Эту письменность чувств, где мы вместе,
но мы – одни.
Я, как скульптор, отсёк всё лишнее.
Камень. Бюст.
И осталась грусть.
* * *
Коснувшись неба пламенем свечи,
Спустился вечер, вновь сгущая тени,
И лес стоит, как будто бы осенний,
Одев листву в закатные лучи.
На кромке догорающего дня
Хрустален час в преддверии тумана,
И хочется молчать о самом главном
У рубежей закатного огня.
И слушать тишь, и всматриваться вдаль,
Ерошить травы тёплою ладонью,
И исповедать тихому бессонью
На сердце затаённую печаль.
Увидеть счастья призрачную суть:
В полях вечерних замирает время...
О, конь судьбы, постой ещё мгновенье –
Пожалуйста, не дай её спугнуть!
И вечер светел, и печаль светла,
И млечен месяц, в облачной вуали,
Как будто бы всё то, о чем молчал я,
Сгорает в этом вечере дотла,
Как будто в той печали отзвучали
Былой любви прощальные слова.
* * *
Плавит окна закат, в этом городе вечереет,
С каждой прожитой мыслью всё ниже шафран небес.
На вокзале невстречи
свечой непреложной веры
Догорает эпоха
найти тебя где-то здесь,
Среди вен автострад,
на артериях трасс и судеб,
Безутешным набатом под кожей
ползёт в виски
Осознание фразы: «Уже ничего не будет» –
Эмпирической нотой в симфонии той тоски.
Это лишь аритмия, агония слов и знаков,
Леденящее сердце, но важное – «мы не те»...
Кардиограф молчит, тонкой линией на бумаге
Зачеркнув бытность будней
на нашем живом холсте.
С Пустотою в душе от неё никуда не деться:
Одиночество сердца –
важнейшее из искусств –
Этот образ любви
личной тайной растёт из детства,
Словно встроенный датчик
больных и опасных чувств.
Ляжет в синие сумерки алый цветок заката,
Плачет зимнее облако
снегом ушедших лет.
И сердца, что биением были слиты когда-то,
Стали сердцебиением
разных стихов и мест...
...Но на краешке вечера снова стояли двое
Находя в поцелуях опасную метанойю*...
_______________________________________
*Метанойя – термин, обозначающий перемену
в восприятии фактов или явлений,
обычно сопровождаемую сожалением, раскаянием.