Эльвира КУКЛИНА 
Эльвира КУКЛИНА
В МОЁМ ДОМЕ – ТВОИ ТРОПЫ...
Стихи разных лет
СЛОВАРНАЯ РАБОТА
Свобода!
Довольно дружить с головой.
Сорвись, канотье –
и катись мостовой!
Подальше беги от разумных голов,
Им – каменный хлеб и железный улов.
Лети, канотье,
налегке, без помех,
Не мучаясь выбором –
смех или грех,
Дельцов обгоняя –
и праздных гуляк,
Рвачей,
оборванцев – в кармане голяк,
Незримое нечто, чей дом – небеса,
Давно никуда не спешащего пса...
Ты – горстка соломы.
Ты – ветошь, старьё.
И стёрто из памяти
имя твоё.
Забытое напрочь,
как обруч серсо,
Ненужное –
пятое – ты колесо...
Здесь бредят шмотьём
и клюют на Картье.
Катись без оглядки,
катись, канотье.
В толковый словарь –
закатись, затаись.
Дремли себе –
Канта и кантора близ.
РАЗВИЛКА
Затерялся твой голос в березовой роще,
Потонули шаги твои в шорохе лиственном...
Сердце молча смирилось и больше не ропщет,
Только мысленно бродит маршрутом единственным:
От дороги на горку взлетает тропинка –
И в овражек, минуя кусты непролазные.
Этот путь – как стихи наизусть.
Но запинка
У двуствольной березы:
а кроны-то – разные!
Вроде были единым, но вышла развилка.
И в обеих – пустые гнездовья грачиные.
Сквознячок-холодок пробежит –
от затылка
И до пяток.
Какая-то дрожь беспричинная.
Я за оба ствола подержусь.
Запрокину
Непутёвую голову – что ещё надо ей?
И по-дружески ветер
подтолкнёт меня в спину:
Выбирай –
дальше целое делится надвое.
БЕССОННИЦА
...А она не сдаётся
и тает в проёме окна...
Сумасшедшая бабочка,
что ей сыграло побудку?
В том немом январе
в твоём доме проснулась она –
И металась, и билась,
сражаясь с зимой не на шутку.
Она льнула к стеклу,
обнимая узор ледяной –
И скользнула в июль –
вечный сад, где концы и начала.
И прижалась к щеке твоей трепетно –
словно к родной.
Она долго искала
и что-то в тебе означала.
Замерла и ждала:
– Ну не спи же,
Пойми же, услышь!
Только чуда не будет:
очнёшься в нетопленом доме,
Где бессонная бабочка мечется.
Молча следишь,
как она побеждает –
И тает в оконном проёме...
ПОСЛЕ-ПРОЩАНИЕ
В моём доме –
куда ни глянешь –
Отпечатки твоих пальцев,
Отпечатки твоих мыслей.
Отпечатки твоих взглядов
В каждом зеркале притаились –
Словно долгое-долгое эхо.
В моем доме
твои тропы
Всюду спят, как усталые волки.
И любой – на случайный шорох
Молча вскинет чуткое ухо.
В моём доме – стерильно тихо.
Отпечатки пальцев сотрутся.
Отпечатки мыслей исчезнут.
Растворятся в пространстве «волки».
Лишь один из них на прощанье
Вскинет морду в недолгом вое.
И останутся только взгляды
В зеркалах – словно тень эха.
…Я сама их тканью накрою.
ЛИНДА
Держат берег сосны
Мощными корнями.
Величавы, рослы –
Высятся над нами.
...Небо многозвёздно.
Мир – благополучен.
Отдыхают вёсла
В кандалах уключин.
Небо отражая,
Дремлет Линда-Лета,
В вечность погружая
Посредине лета.
Медленно минуем
Топляки да мели.
Мысленно малюем
Чудо-акварели.
...Держат берег – сосны.
Держит тело – лодка.
Держит небо – звёзды.
Нежно-нежно.
Вот как.
...Кто-то – на ладони –
В этом сердце –
боль вся –
Держит – не уронит...
Ничего не бойся.
ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА
Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы.
Час рассвета недалёк.
...Кто-то грустный и усталый
Головой на рельсы лёг.
Думал он не о загробном,
О подушке – не душе.
На металле – неудобно,
Но без разницы уже.
Не дошел он до постели.
Что поделать – он устал.
Для уставшего смертельно –
Что подушка, что металл.
...Он во сне чуть-чуть согрелся.
Боже правый, не оставь.
...Но постукивал по рельсам
Первый утренний состав.
НЕДО-ПРОКЛЯТИЕ
Когда ликует «ширпотреб»,
Когда он радостно шикует –
Мир – ослепителен и слеп –
Последним – яростно рискует.
И ощущается в горсти
Горячий пепел – зов Клааса.
Прими последнее «прости»,
Гори огнем – массовка. Масса.
Удел твой – урна.
Дух – распят.
«Душок» в почёте, ставший «душкой».
....Но вдруг выхватывает взгляд –
Дитя с игрушкой,
бабку с клюшкой...
О ПЕРВОМ И ПОСЛЕДНЕМ
Обещает первый снег –
счастье,
А с последним –
боль конца делим.
И запомниться навек тщатся
«Серединные». Но зря.
Где им?
Остро ранят
рубежи-грани.
В межсезонье «снежий» век –
малость.
Слишком поздний,
чересчур ранний –
Оба тают, от тоски маясь.
Знают, что обречены – оба.
Мир не любит, если ты –
«слишком».
«Середине золотой» – проба,
Ну а крайностям –
всегда «крышка».
...Долгий век себе
сулим-прочим,
Но завидует закат –
полдню.
Меж началом и концом –
прочерк.
...Мой последний, первый мой, – помню.
ДО КОНЦА
...Мальвы – головы клонят –
Тяжело. До земли.
От рожденья – в короне,
А сегодня – в пыли.
...«Лезвиё» опустилось,
Завершая замах –
По толпе прокатилось
Приглушённое «ах»...
...Тёмной кровью венозной
Лепестки запеклись.
По главе венценосной
Чьи-то ноги прошлись...
Но и в смертной рубахе –
Можно –
жертвой не стать.
...И на плахе, и в прахе –
Королевская стать.
КОНЕЦ СКАЗКИ. АНДЕРСЕН
Свеча мерцает, но не меркнет...
Мелькают тени за окном.
Перо натруженное медлит,
Как будто борется со сном...
Но дело близится к развязке,
И значит – сон не за горой.
В непоправимо грустной сказке,
Что смог, то выполнил герой.
Он не боялся испытаний,
В болотах вяз, блуждал в лесах.
Бессонней был и неустанней
Минутной стрелки на часах.
Он так устал, что безразлично –
Хоть эшафот, хоть пьедестал.
Не романтично, а обычно –
Не по-геройски он устал.
Финала скучная отсрочка
Его измучила: пора!
Давно готова капнуть точка
С едва ползущего пера...
Но думал сказочник иначе:
Он бегло труд свой перечел –
И счел творенье неудачей.
И скомкал. И швырнул под стол.
...Лишь утром старая служанка,
Придя с метёлкой и совком,
Вздохнет:
– Опять бумага. Жалко...
Теперь в растопку целый ком.
НЕ-СТАРОСТЬ
В чашке цикорий.
Забудем про кофе...
То, что снаружи, – становится тише.
...Рядом садится – незрим и неслышим –
Возраст.
О старости как катастрофе –
Больше не думаем. Старимся. Дышим.
...Там о твоей персональной голгофе
Кто-то давно позаботился свыше.
...Полночь зияет, а полдень зевает.
Вторник. Четверг. Пролетают недели...
...Не от жестокости, просто – при деле –
Кто-то старательно гвозди вбивает...
На рубеже. На краю. На пределе.
...Было. Не будет. Бывало. Бывает.
...О еле тлеющем, тающем теле
Кто-то взыскующий не забывает...
Время звучащим и время – молчащим.
Слава – летящим, поющим, бегущим –
Всем настоящим – сгорающим чаще.
Стоящим. Чающим счастья в грядущем.
...Пусть о твоей неминуемой чаше
Помнит – не может забыть – всемогущий...
...В чашке – так тесно и муторно гуще...
Сладкое – коротко.
Краткое – слаще.
ТЕЛЕФОННАЯ БУДКА
Элегия
Телефонная будка. Нынче таких не сыщешь.
Может, только в глухом захолустье – и то случайно.
Ты какими судьбами здесь, расскажи, дружище,
На заплёванной автостанции, возле чайной?
(Возле чайной – читай пивнушки, насквозь пропахшей
Перегаром и дымом, сонной и малолюдной.)
Атрибут моей юности, из городов пропавший, –
И чего ты тут маешься, лишняя абсолютно?
В твоих окнах без стекол по осени ветер свищет,
А зимой – не согреет никто на морозе лютом.
Телефонная будка, бедняга, ты стала нищей –
Упразднили монету-двушку – твою валюту.
Пацаны предлагали тебе кругляши-железки –
Ловкачи попадались: гоняли туда-обратно
«Неразменный медяк» – тот, что с дыркой, на тонкой леске –
И на «удочку» эту ловили звонки бесплатно.
...Телефонная «спальня» – неважно, что тесновато:
Головой на газету, а ноги – где-то снаружи.
Мой отец, охранявший на «срочной» ЗК когда-то,
Так и спал (под газетой – табельное оружье).
...Телефонная «крыша» – спасала меня от ливня.
Переждешь – и бегом по рекам быстротекущим!
А порой ты казалась кабиной волшебного лифта:
Закрываешь глаза – и несет тебя к райским кущам…
...Телефонная «исповедальня» – слыхала столько
Излияний сердечных – тома напечатать можно.
Чьи-то тайные слёзы в себя ты вбирала стойко,
И признания чьи-то хранила, как сейф надежный.
Нет ровесниц твоих, последняя могиканша…
Ты сама себе памятник – где-то «в ногах» цветочки.
Островок безмятежного «было». Осколок «раньше».
Постаревшее детство в заржавленной оболочке.