Олег ИГНАТЬЕВ 
Олег ИГНАТЬЕВ
А НАМ НЕ ЖИТЬ БЕЗ СВЕТА ЗА ДУШОЙ…
* * *
Лес опечален. Листва не шуршит.
Пала на землю сырую.
Словно солдат – головой в камыши,
В реку, где раки зимуют.
Страшное дело театр войны!
Нет и не будет страшнее.
Трупы обычно галёрке видны,
Да ополченцам в траншеях.
Солнцу, деревьям и травам степным,
Что им до наших страданий?
В русских селениях стелется дым
После прямых попаданий.
Горе людское богато живёт,
Слёзы бессчётно глотая.
Кто ему вовремя даст окорот?
Только победа святая.
Только она переплавит свинец
В золото знойного лета,
Чтоб воссиял над Россией венец
Радости, мира и света!
* * *
Мы в детстве птенцов хоронили,
Земле доверяя их сон,
И друг мой, чумазый от пыли,
Был странною верой силён,
Что сделали всё мы, как надо:
И холмик, и крест, и ограду.
В саду, окружённом сиренью,
Игру находили себе,
Как будто обряд погребенья
С рожденья известен душе.
* * *
Куда судьба ведёт, кто скажет?
Вот почему я жгу свечу
И сердцем рвусь – неловко даже! –
Сказать о том, что я хочу
С душевной верой в утешенье,
Превозмогая боль и страх,
Судьбы холодное решенье
Принять с улыбкой на устах.
Откажешься ли от страданий,
Ревнуя, мучаясь, любя,
Когда в обмане ожиданий
Приходится винить себя?
Чего хотел, о чём судачил
С самим собой ещё вчера,
Сегодня ничего не значит,
Как пень гнилой для топора.
Покуда пламень шевелится
И тлеют угли под золой,
Русь не снимает власяницы
Во имя Троицы благой.
И наполняют Небо люди,
Кто в жизни смог допрежь всего
О Боге думать, как о чуде
Преображенья своего.
* * *
У всех ни к чёрту нервы!
Нас убеждают в том,
Кто пляшет в круге первом
И плачет во втором.
Пытать нам долю, сирым,
Кому как довелось
Наладить связи с миром,
Где скопом, где поврозь.
Но что круги те, право,
И первый, и второй,
Когда есть круг кровавый,
Очерченный войной.
И тут, хоть лезь на стену,
Хоть падай на порог,
Всё будет непременно
Так, как замыслил Бог.
Увы! подводят нервы,
Стегают нас кнутом,
И тех, кто в круге первом,
И тех, кто во втором.
* * *
Цвели сады, струились воды,
И так хотелось в час иной
Понять язык и смысл природы
С их тайною, и глубиной,
Чтоб с полным правом и сознаньем
На равных разговор вести
О нашем дивном пребыванье
У Вседержителя в горсти.
* * *
На протяженье тысяч лет,
Чей след в мирах петляет,
Лишь перед Господом поэт
Колено преломляет.
И так всю жизнь, во все века,
Грядущие за оным:
Где песни вещая строка,
Там и душа с поклоном.
* * *
Не дразни усмешливым прищуром,
Не учи, что делать и как жить.
Если я родился балагуром,
Это значит, так тому и быть.
Всё, что было, не забуду сроду!
Мир души моей не лыком шит.
На меня, как лунный свет на воду,
Синь морская брызгами летит.
Вижу кедры в зимнем одеянье,
Слышу птиц, летящих на закат.
Голову мне кружит мирозданье
И Стожары детство сторожат.
Вижу я себя в ребячьем войске
На околках памяти моей,
Где сверчки балакают по-свойски
С грейдерной шеренгой тополей.
Я по ним скучаю и тоскую,
Тихий, словно степь перед грозой,
Но метель беспамятную, злую,
Не возьму – проведать их – с собой.
Лучше я с листвой побалагурю,
В церкви постою среди огней,
И душа, заслышав весть благую,
Озарится радостью моей.
* * *
Июльский вечер. Не впервые
В уединении своём
Смотрю, как тучи грозовые
В поля выкатывают гром.
И мнится: взбалмошной вороне,
Выкрикивающей протест,
Незримый мир потусторонний,
Куда понятней здешних мест.
* * *
То ли ветром, то ли громом,
То ли пеплом и золой,
Все мы к Господу ведомы
По дороге столбовой.
Высоко ли ставим планку
Иль угрюмо смотрим вниз,
Мы всё время наизнанку
Выворачиваем жизнь.
Кто – до слёз, а кто – до дрожи,
Хоть давно пора понять,
Что Господь за это может,
В общем-то, и наподдать.
* * *
Задумавшись о том, что ждёт в конце
Дороги от смирения к спасенью,
Мы часто видит на своём крыльце
Докучливых жрецов столпотворенья.
Что движет ими, ежели у них
Глаза горят, как звёзды, что померкли?
Камлание прохвостов записных,
Да мысли, что снуют, как водомерки.
Они сильны подпольной колготой,
Далёкие от пахоты и жатвы,
Как будто бы на сходке воровской,
Дают друг другу прозвища и клятвы.
А нам не жить без света за душой,
Когда в дому сгущаются потёмки,
И молимся мы в схватке с темнотой,
Чтоб нам Спаситель подстелил соломки.
Чего желаем мы? Огня, тепла
Сердечного, семейного… любого,
Чтоб только не остаться без угла,
Что для крещёных Богом облюбован.
* * *
Уже не жду, когда зима придёт
И закружит позёмкой в поле мглистом,
А ветер, заложив два пальца в рот,
Ударит по ушам разбойным свистом.
Да, я не жду! Но видимо, зима
Привыкла приходить без приглашенья,
Как в этот мир приходит тишина,
Способная прервать сердцебиенье.
* * *
Скажи, Москва, где твой наряд старинный?
Ты новая, как в Новый год пурга!
Сверкают за стеклянною витриной
Не с царской ли короны жемчуга?
Торговая, хмельная, разбитная,
Нахальная, как девка без стыда,
Готова ты, своих путей не зная,
Вобрать в себя помельче города.
Наивная! В кокошнике царевны
Иль в праздничном убранстве площадей
Деревнею была ты, и деревней
Останешься – без храмов и церквей.
Забыла ты, конечно же, забыла,
Что русскою провинцией жива.
А твой бетон – такая же могила
Для тех, кого ты алчностью сожгла.
Процентщица, иконный лик утратив,
Жизнь на валютный переводишь счёт,
И местный сумасшедший на Арбате
Себя за президента выдаёт.
* * *
Стояли девки на панели,
От холодрыги цепенели,
Как будто только из постели
С истомой в ослабевшем теле.
Но, если вспомнить наши спевки,
То ведь и музы тоже девки.
Другое дело, что нередко,
Им совестно ходить в субретках.
* * *
Нас усопшие ждут за вчерашней метелью,
За страницами книг, что сгорели в огне.
За стрелою, навек разминувшейся с целью
И догнавшей себя на чужой стороне.
Они верой и силою крестной окрепли,
От прощенья к спасенью наметив тропу.
Я надеюсь, что их лихоманка не треплет,
Как трепала и треплет иных на веку.
Кто любил и страдал, кто войною измотан,
Тот не может не чувствовать близости их,
Никаких не святых, без венцов с позолотой,
Но таких милосердных, любимых, родных!
Им уже не сидеть над разбитым корытом,
Не купать в нём, как прежде, желанья свои,
По рукам и ногам вечной жизнью повитым,
Позабывшим о гуле смертельном в крови.
Им не грезить, как нам, благодатным покоем,
Что от вечного боя стеной отделён,
За которой цветут резеда и левкои,
Васильки и ромашки незнамых времён.
ЛЮБОВНАЯ БАЛЛАДА
Она танцевала в Салониках
В одном из ночных кабаре.
Светилась при оклике: «Моника!» –
Пасхальной свечой в алтаре.
Славянка по стати и облику,
С подмесом германских кровей,
Будила сердечную колику
В груди окаянной моей.
Ах, как я любил эту Монику,
Когда, опоздав к кораблю,
Шептал над стаканом с джин-тоником,
Что вовсе её не люблю!
Меня охватила истерика
До полной моей глухоты.
Не видел я русского берега,
А видел её лишь черты.
Она проходила меж столиков
К эстрадной площадке своей,
Славянка по стати и облику
С разлётом пшеничных бровей.
– Остаться, остаться, остаться бы! –
Стучало в висках забытьё. –
Себя окружить святотатцами,
Но только бы славить её.
Кричать от восторга: «Брависсимо!» –
С букетом встречать круглый год.
Но… сон отлетел! Не зависимый
От глупых сердечных забот.
Теперь я при имени Моника
Горю, как листва без огня.
…Она танцевала в Салониках
С полночи до нового дня.
ПОЭТ
Хранимый благодатным словом,
Он безнадёжен для того,
Чтоб горло драть пустоголовым
Холопом века своего.
Поэт один в пчелином гуде
Услышать может гул ветров…
Так было на земле, так будет,
Вплоть до скончания веков.
Как бы под крышкой гробовою,
Живёт поэт в своей строке,
Навек затверженной толпою
Иль затерявшейся в толпе.
* * *
Кто спокоен, тот и счастлив,
Коль душой не хладный труп.
Если чувства не угасли,
Можно петь и на ветру.
Отчего же не поётся
Так, как я певать любил?
Словно я со дна колодца
Вычищаю чёрный ил.
Словно слышится ночами
Посвист пуль и волчий вой
Над покосными лугами,
И некошеной травой?
То ли хворь взяла и душит,
То ль тесно душе моей
Без гармоники, частушек
И восторга юных дней.
Без распахнутых оврагов
И подсолнухов в полях,
Что к воде бегут ватагой,
Как мальчишки без рубах.
* * *
Разломить ли на две половины
Эту жизнь, единую во всём?
В чём-то мы, конечно же, повинны
И безвинны тоже кое в чём.
Синева и голуби над крышей,
Первый гром и пение ветров,
Сердцу и душе даются свыше,
Как попутных дней молитвослов.
Не с того ли в свете мирозданья
У черёмух окрылённый вид?
Для меня полярное сиянье
Даже в их цветении сквозит.
Кто не знает этого, пусть знает,
И услышит, как Благую весть,
Что повинна красота земная
В том, что у неё поэты есть.
Что один из тысячи мальчишек,
Может, нынче, выйдя из ворот,
Ощутит нежданных чувств излишек
И глаголы жизни изречёт.
ПРОИСШЕСТВИЕ
Такое раз приснится, не забудешь,
Хотя и сплюнешь трижды за плечо:
В автобусе возили труп, и люди
Кого невесть бранили горячо.
Мол, как же так? С полицией рядились,
Да только та приехать не спешит.
Входили, ужасались, но садились
И ехали, как чурки без души.
Неужто переполнены все морги?
И, коль погосты нынче не для всех,
В автобусах покойникам (немногим)
Теперь особый выделен отсек?
Кому сказать, поверят ли в такое?
Но вот же он, приткнувшийся к окну,
Наглядный образ вечного покоя,
Холодный труп, ненужный никому!
Дошли до края? Дожили до жути?
Наверно так, раз хочется привстать
И всем чертям, что нынче воду мутят,
Гуртом собраться и по шее дать.
* * *
Ветер спьяну тучи валит набок,
Обивает яблоки в саду.
Я потом цибарку этих яблок
Вслед за ним под вечер наберу.
Потому что ветер не из слабых,
Прошумев листвою вперехлёст,
Гонит время так, что на ухабах
Спицы вылетают из колёс.
* * *
Безвестный труд – двойное благо.
Мысль не моя, но я её
Люблю, как любит бедолага
Жилище ветхое своё.
Должно быть, в силу этой мысли,
Что облачилась в свет земной
Теперь со мной повсюду листья,
Опавшие перед зимой.
Сыпучий снег, что был просеян
Родной околицей села,
Шум горных речек, и расселин
Стекающая в бездну мгла.
Со мной усушка и утруска
Весенних паводков и гроз,
И чья-то беленькая блузка,
Мелькнувшая среди берёз.
Со мною клюква и брусника,
Цыганский табор лопухов,
И ненаписанная книга
Живущих в вечности стихов.
* * *
– Не смейте глаголить, не смейте
Того, что не знаете вы! –
Кричал человек в телогрейке,
Спиной обтирая углы.
Уставший от ора и шума
Побыть я хотел в тишине,
И только лишь дома подумал,
Что он обращался ко мне.
* * *
Непоседлива, шустра
Так, что и не верится,
Шебутилась до утра
Лёгкая метелица.
Снег стелила, как могла,
Чтобы вышло поровну,
Обежала полсела –
И язык на сторону!
Жалко ей себя до слёз,
По щекам размазанным…
Хочешь – в шутку, хошь – всерьёз
Принимай, что сказано.