Полина ГРОМОВА. ТАМ, В ДУШЕ… Литературная деятельность Владимира Исакова

 

Полина ГРОМОВА

ТАМ, В ДУШЕ…

Литературная деятельность Владимира Исакова¹

 

Владимир Захарович Исаков (1943 – 2010) – тверской писатель, журналист, исследователь и переводчик древних памятников литературы, общественный деятель, член Союза писателей СССР (1979), член Союза писателей России. Владимир Исааков работал в газетах «Калининская правда», «Смена», «Советская Россия», издательстве «Московский рабочий», был главным редактором областной газеты «Тверские ведомости» и созданных при ней приложений «Литературная Тверь», «Деловая Тверь», «Православный вестник», а также альманаха «Семейное чтение». Многолетняя работа Исакова в качестве журналиста и редактора отмечена рядом журналистских премий и высшей наградой Союза журналистов России – знаком «Профессионализм. Честь. Достоинство». Он лауреат премии ЦК ВЛКСМ, Союза писателей СССР и Госкомиздата СССР за лучшую первую книгу прозы (1979), дважды лауреат премии им. Салтыкова-Щедрина (1997, 2000), премии имени братьев Киреевских «Отчий дом» (2006), премии «Наше культурное наследие» (2007), премии Губернатора Тверской области (2009). Многочисленные переводы В.З. Исакова отмечены медалью «За веру и труд». Также писатель принимал активное участие в деле восстановления исторической памяти о Краснохолмском Николаевском Антониевом монастыре. В 1990-м году по его инициативе установлен крест на истоке Волги и возрожден старинный обычай освящения истока. В 1992-м году по инициативе писателя и его единомышленников открыт центральный, Вознесенский собор Твери. Эта сфера общественной деятельности В. Исакова отмечена церковными наградами – орденами Сергия Радонежского и Даниила Московского, а также высшей наградой Тверской области – Крестом святого Михаила Тверского.

Широкому кругу современных тверских читателей В. Исаков известен в первую очередь литературными переводами произведений древней тверской литературы и собственной прозой. Кратко характеризуя художественные повести Владимира Исакова, стоит отметить их разделение на большое количество глав, что сочетается с редуцированным сюжетом и публицистичностью стиля изложения. В основу повестей Исаковым кладется минимальное количество событий. Писателю интересно не столько их развитие, сколько динамика самой жизни, ее прихотливый извечный ход. Как правило, сюжет сводится к той или иной ситуации, отражающей жизненные конфликты и рассматриваемой автором со всех возможных сторон. Это, например, столкновение характеров и мировоззрений городского и сельского человека («Три дня в лесу»), конфликт между деятельной человеческой натурой и нелепостями бюрократической системы («Хутор Воля»). «Сказание об одной семье» представляет собой, скорее, не повесть, а цикл очерков, сквозными мотивами которых является родовая преемственность и значимость связи с родной землей.

В повестях Владимира Исакова одним из центральных является конфликт природы и цивилизации. В автобиографической прозе Исакова природа занимает не очень много места – в основном она представлена в незамысловатых рассказах о рыбалке и поездках по святым местам и выступает как живописный фон, на котором разворачивается действие, хотя нельзя отрицать духовную близость с природой, которую чувствует автор. В его художественных повестях этот конфликт раскрывается в столкновении характеров героев повестей «Три дня в лесу», «Случай на охоте», «Хутор Воля». При этом следует отметить, что характеры героев сложны, неоднозначны. Человек, близкий к природе, не идеализируется, и городской житель вовсе не плохой человек – ему просто «чего-то не хватает», он и сам это чувствует. К героям В. Исакова вполне применимы толстовские категории «ум ума» и «ум сердца», однако противопоставление их не столь остро и драматично. 

Очерки и рассказы, написанные Исаковым, отличаются емкостью, публицистической меткостью, отражающей наблюдательность и высокий уровень писательского мастерства. Эти же черты присущи повестям и крупному автобиографическому сочинению «Один год и вся жизнь», которое наряду с очерками и рассказами из книг разных лет и переводами древней тверской литературы вошло в сборник прозы Владимира Исакова «Что там, в душе?» (Исаков В.З. Что там, в душе? Автобиографическая проза. Переводы тверской классики. – Тверь: ОГУП «Тверское областное книжно-журнальное издательство», 2003. – 544 с. Далее цитирование текста по указанному изданию). Название книги объясняется важной для автора идеей: «Чтобы жить, как хочется, не обязательно перестраивать мир. Надо посмотреть в свою душу и жить. Главное знать: что там, в душе?» (с. 223). Эта идея объединяет все произведения, включенные в книгу.

«Один год и вся жизнь» – это сложное в жанровом отношении произведение, в котором объединены различные начала: дневниковое, мемуарное, публицистическое, литературно-критическое и литературно-художественное, религиозно-философское и духовно-просветительское. Это своеобразный итог жизненного пути писателя и квинтэссенция его размышлений о самых значимых вопросах человеческого бытия. Вместе с тем писатель ярко и живописно рисует картину нашей современности и в целом России 2-ой половины XX века, вписывая и частную жизнь человека, и жизнь его малой родины в масштабный социально-культурный и исторический контекст.

Композиционная целостность, стилистическое единообразие и наличие ряда сквозных мотивов, благодаря которым выстраиваются и укрепляются идейные связи между различными композиционными элементами, позволяют говорить об этом произведении как о повести, но не в классическом ее понимании, а в той жанровой разновидности, которая сложилась в результате множественных и продуктивных творческих поисков отечественных писателей XX столетия – М.М. Пришвина, А.С. Шишкова, И.С. Соколова-Микитова и др. (Громова П.С. Жанровые особенности произведений И.С. Соколова-Микитова: к постановке проблемы // Высшая школа: научно-практический журнал. – №19, 2016. – с. 33-35.). Опираясь на классическую традицию русской литературы (прежде всего творчество А.С. Аксакова), Владимир Исаков создает произведение, в котором отразились и тенденции новейшей русской литературы, такие как документальность, усиление публицистического звучания, актуализация духовно-нравственной проблематики.

Повесть состоит из лаконичных автобиографических записей, выстроенных в хронологическом порядке и в общей сложности действительно охватывающих один текущий год жизни писателя (14 июля 2002 г. – 15 июля 2003 г.). Она построена по принципу церковного календаря, в котором текущая дата служит отсылкой к событиям священной истории. У Исакова каждая дата служит напоминанием о событиях, случившихся в этот день в прошлом, которые и становятся предметом повествования. Например, размышления о пребывании сына с семьей на отдыхе в Турции вызывают в памяти единственную поездку автора в Коктебель в 1988 г., собирание черники навеивает воспоминания о жизни на Урале в конце 40-х – начале 50-х годов. Как правило, своеобразным ключом к прошлому становится бытовая деталь, точности и уместности которой Владимир Исаков в своих записях уделяет очень большое внимание.

Интересно отметить, что при такой двухчастной структуре большинства записей первая часть, современная, представляется нарочито незначительной. Она обладает ослабленным сюжетом или же лишена сюжета вовсе. События в ней излагаются конспективно, в то время как события, помещаемые во вторую часть, описываются с возможной подробностью и комментариями. Они оказываются сюжетно и композиционно организованы, что придает им значимости, создает эффект эпического начала в повествовании.

Повесть начинается с рассказа о постройке дома – простое, но очень важное, символичное событие. Первые записи представляют собой, в основном, простое биографическое повествование, которое впоследствии, однако, развертывается до значительных масштабов. «Вся жизнь», как заявлено в заглавии, – это практически вся вторая половина XX в., а также начало нового столетия. Исаковым описываются студенческие демонстрации 60-х гг., Перестройка, переворот 1991 г., захват заложников на Дубровке (23 – 26 октября 2002 г.) – работников, зрителей и актерского состава мюзикла «Норд-Ост» в здании Театрального центра, штурм Белого дома в Москве в 1993 г. и др. Хронология событий прошлого, в отличие от современности, как правило, не соблюдается. Но переживаются они не менее глубоко и драматично. Так, о событиях 1990 – 1991 гг. Владимир Исаков пишет: «Падение великого государства по-человечески необъяснимо. За что Бог прогневался на Россию?» (с. 115). Впрочем, находится место и меткому журналистскому наблюдению, и даже юмору, не лишенному, впрочем, философской составляющей. «Я вспоминаю одну деревенскую старуху, – пишет Исаков, – которая всю свою жизнь считала оригинальным счетом – разрухами. “В ту разруху”, – говорила она, – и это означало, что дело было в войну. Все в своей жизни она насчитывала 4 разрухи: революцию, коллективизацию, войну, ликвидацию неперспективных деревень… Что она сказала бы о нынешнем времени?» (с. 114).

Автор наряду с изложением этих и иных исторических событий, участником или свидетелем которых он был, рассказывает о своем профессиональном и творческом пути – учебе в университете, работе корреспондентом и редактором, о писательской деятельности. Личная жизнь также становится предметом повествования. При этом в единый ряд повести попадают события совершенного разного масштаба: мировые, всероссийские, региональные, частные – и все они вне зависимости от своего статуса обладают значимостью и смыслом.

Так, захват заложников во время мюзикла «Норд-Ост», страшный пожар в Махачкале, ввод американских войск в Сирию и штурм Багдада вызывают у автора не только профессиональное журналистское любопытство, но и чувство глубокого сопереживания. Современные события в Ираке воскрешают в памяти хронику чеченских событий 90-х гг. Автор напрямую не комментирует эти события, но по приводимой цитате становится понятно его отношение к происходящему: «Всякий, преступающий учение Христово и не пребывающий в нем, не имеет Бога» (с. 252).

Говоря о жизни в Тверской области, Владимир Исаков вспоминает празднование VIII Недели тверской книги с литературными вечерами и презентациями, вечер в честь 75-летия поэта А.Гевелинга, достижения Федора Конюхова, установку креста на часовне над истоком Волги (1990 г.), визит в Тверь патриарха Алексея II (1995 г.) и многое другое. По его записям можно восстановить хронику встреч в Законодательном собрании, работу редакции «Тверских ведомостей» и историю тверского подвижничества – например, кампанию за освобождение Вознесенского собора, который сдавался в аренду под коммерческую, в том числе торговую деятельность.

Как уже говорилось выше, наряду с общественно-значимыми событиями упоминаются события частной жизни: работа на даче после зимы, уборка на кладбище, посещение монастыря. В повести часто приводятся замечания о погоде и о том, что, например, в этом году в лесу «небывало цветет черника» (с. 289). Здесь упоминаются едва ли не все церковные праздники. В сущности, именно церковный календарь (и годичный цикл жизни, выстроенный по нему) положен в основу композиции произведения и позволяет с жанровой точки зрения определить его как повесть. Однако в этот календарь встраиваются и другие, светские даты: 4 октября и 7 ноября (День Октябрьской революции), День рождения Ленина, День рождения Пушкина. Такое парадоксальное с первого взгляда сочетание объясняется сложной цельностью сознания современного человека, на долю которого выпало пережить смену эпох. Нашлось место в повести и народному календарю с его приметами: «10 июля. По народному календарю сегодня Самсон. Говорят: если на Самсона дождь, то и семь недель тож» (с. 327). Таким образом, формируется цельный событийно-культурный пласт, в котором живет современный человек.

Однако взгляд автора, обращенный в прошлое, простирается довольно далеко, гораздо дальше второй половины XX в. В одной из записей читаем: «Тверца – историческая река. По ней в прежние времена было большое судоходство. Еще и сегодня кое-где заметны следы бечевника – дороги, по которой шли лошади, таща на бечеве барки. Впрочем, были и бурлаки. И даже бурлачки. <…> И было это не так уж давно – каких-нибудь сто лет назад» (с. 12). Проницаемость времени, его целостность, близость не только личного, но и исторического прошлого является одной из основных идей повести. В одной из записей читаем: «Все, о чем рассказывает Библия, было, по библейским масштабам, не так уж давно. Авраам жил менее чем за две тысячи лет до Рождества Христова. Давид и Соломон – менее чем за тысячу. Что такое тысяча лет? Это время от Рождества Христова до Крещения Руси. Или от крещения Руси до нашего времени» (с. 13). Такое стремительное движение авторской мысли во времени – от древнейших времен до наших дней – и в целом историчность авторского сознания отличает автобиографическую прозу Исакова. Об интересе к истории свидетельствует и широкая переводческая деятельность автора, направленная на популяризацию среди современных читателей древнерусского литературного наследия.

Довольно часто композиционная структура автобиографической записи расширяется за счет обращения к Священному писанию (в виде цитат или близких к тексту пересказов), которые иногда сопровождаются авторскими комментариями. При этом автор не претендует на толкование текстов, это скорее реферативное изложение содержания некоторых фрагментов с элементами выборочного цитирования. Очевидны параллели, к созданию которых стремится автор: обыкновенные события простой человеческой жизни перекликаются с событиями священной истории и, несмотря на свою кажущуюся незначительность, как бы снова и снова воспроизводят ее. Таким образом, утверждается универсальность Библии, ее близость мирской жизни, которая должна совершаться по ней. Владимир Исаков не отделяет религиозную сферу своей жизни и деятельности от общественно-политической и бытовой. Описанные в повести посещения Троице-Сергиевой лавры и других монастырей, несмотря на явную значимость для автора, не показываются как какое-то неординарное событие и даже как некое событие вообще – церковь является естественной, органичной частью жизни.

Библейские образы и реалии современной действительности перекликаются в повести постоянно. Например, запись от 13-го августа представляет собой конспективное описание подготовки восстановления Спасо-Преображенского собора, за которым следует: «Читаю Библию, Книгу Неемии. “…Иерусалим пуст и ворота его сожжены огнем; пойдем построим стену Иерусалима, и не будем впредь в таком уничижении” (Неем. 2:17)» (с. 29-30). Так храм уподобляется священному городу, а кроме того обретает символичное значение – как стена вокруг древнего города является защитой от врагов и захватчиков, так храм становится духовной защитой людей, которые, осознав значимость христианской веры, наконец-то выходят из «уничижения».

В записи от 9-го августа говорится о том, что внука собираются отдать в детский сад, и это навевает на автора воспоминания о том, как росли и взрослели его собственные дети. Далее следует пометка: «Читаю Библию», за которой следует рассуждение, относящееся, прежде всего, к писательской деятельности: «По некоторым указаниям видно, как высоко ставились при Давиде и Соломоне писатели (точнее, те, кто записывал исторические события). “И царствовал Давид над всем Израилем, и творил суд и правду всему народу своему.

Иоав, сын Саруи, был начальником войска; Иосафат, сын Ахилуда – дееписателем;

Садок, сын Ахитрува, и Авимелех, сын Авиафара – священниками, а Суса – писцом…” (1 Пар. 18, 14-16)» (с. 28). В этом, а также в ряде других фрагментов отражается позиция и самого автора, согласно которой документальное, хронографическое повествование обладает большей ценностью и значимостью, чем повествование литературно-художественное. Но в то же время сквозь библейский текст отчетливо прослеживаются размышления автора о жизненных и профессиональных стезях, которые выбрали его дети, и о том, какое будущее ждет его внука.

В повести рассказывается о «новом русском», скупившем дачные участки и даже не подозревающем, сколько труда было вложено в землю, которой он владеет теперь: «Участок его заметно отличается от других. Газон, подстриженные кустарники, ухоженные постройки – все словно с картинки из глянцевого журнала. <…> Новые дачники даже не знают, что, когда мы пришли сюда, на этом месте было болото. Мы рыли канавы, корчевали пни, делали уйму всякой черной и тяжелой работы. Но так уж бывает <…> Кто-то трудится и не пожинает ничего. Кто-то шутя пожинает чужие плоды» (с. 12). Запись завершается обращением к притче о Вавилонской башне, которая становится зловещим предупреждением и предзнаменованием скорого краха для тех, кто возгордился и забыл о духовности.

В одной из записей автор дает ответ на вопрос, почему обращение к Библии становится рефреном в его повествовании. Причина этого лежит не только в области бесспорной религиозности автора, хотя ответ дан в виде цитаты из Библии: «“Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем” (Еккл. 1, 2, 9)» (с. 57).

Нельзя не отметить просветительской функции повести. «Главная книга человечества, Библия, в разных изданиях насчитывает примерно от тысячи до двух тысяч страниц. Многие прочитывают за свою жизнь в десятки и сотни раз больше <…>, но прочесть главную книгу так и не успевают», – замечает Исаков (с. 13). Автор старается восполнить пробелы в знаниях современного читателя, а также, разумеется, заинтересовать его и последовательно привести к необходимости чтения полного текста Священного писания.

Однако Библия, хотя обращение к ней и является сквозным для всего произведения, не единственная книга, формирующая контекст повести «Один год и вся жизнь». В ней упоминается и цитируется множество других историко-документальных, научных, философских, публицистических, религиозно-просветительских и литературно-художественных произведений. Автор предстает разносторонним, очень начитанным человеком; среди авторов, к которым он обращается, Кант, Эмерсон (очерк «Природа», Лихачев, Тацит («Анналы»), Диоген, Шекспир (прежде всего его хроники, а именно «Ричард III»), Шпенглер, Лихачев, Пругавин, Киреевский, Данилевский, Аксаков («Воспоминания»), Пришвин (очерки), Чосер, Мильтон, Стерн, Стивенсон, Артур Конан Дойл, Вордсворт, Кольридж, Саути, Джойс, Хаксли, Уэллс, Голсуорси. Литературным контекстом повести становятся стихотворения Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Евтушенко, проза Чехова, Астафьева, Юрия Казакова, Хемингуэя, Бальзака, «Закат Европы» Шпенглера, древнегреческая и древнеримская литература, китайская поэзия, русская религиозная философия Серебряного века (Бердяев, Мережковский и др.) и т.д. Особое внимание уделяется тому, что автор называет «тверской классикой» – «летописи, повести о тверских князьях, жития тверских святых, сказания о чудотворных иконах и многое другое» (с. 136). Эта литература ставится им гораздо выше той, что создавалась в последующие столетия, потому что, по Владимиру Исакову, у древнерусских авторов была такая вера в Бога, которая оказалась недоступной писателям более поздних эпох. Таким образом, создается двойной контекст повествования и бытия человека в целом – исторический и литературный.

В ткань автобиографического повествования В. Исаковым встраивается и исследование социально-культурных аспектов жизни человека. Некоторые записи можно определить как проблемные, злободневные очерки (например, посвященные тверскому рынку-барахолке и поликлинике), некоторые представляют собой эссе на темы литературы, кино, театра, музыки и т.д. В повести присутствует также географический пласт. Он представлен мемуарными очерками о Санкт-Петербурге, Таллине, Софии (Болгария), Грозном, Карелии и Петрозаводске, Мурманске и Нью-Йорке. Описывает Владимир Исаков и Москву, которая предстает в двух обликах – 60-х годов, времен студенчества самого автора, и 90-х годов, времени сложнейшего политического и социального переустройства России. Кстати, Исаков отмечает, что во время обучения в МГУ (поступил в 1962 г.) ему доводилось бывать в общежитии Литературного института, где положение было «бедственное». А в 1963 в Литературный институт поступил Юрий Красавин – и в «Калининской правде», где какое-то время работал Владимир Исаков, Красавин был собкором.

Таким образом, перед нами раскрывается эпическое повествовательное полотно, предметом которого является всесторонне охваченная жизнь человека. Одной из тем такой книги закономерно становится писательская деятельность. Писательский труд, как и любая другая профессиональная деятельность, имеет свои профессиональные стандарты. Однако писательство – работа творческая, и у каждого автора складывается свое ее понимание, свой к ней подход. Зачастую собственная писательская деятельность осмысляется автором на страницах документально-автобиографической прозы, которая представляет собой ценный материал как для литературоведов-исследователей, так и для начинающих авторов.

Позиция Владимира Исакова как писателя представляется весьма независимой. Общество деятелей культуры он пренебрежительно называет «тусовкой» и высказывается о нем с ироничной критикой: «Сидя на палубе или в салонах, потягивая вино и посматривая фильмы, мы вели идеалистические беседы о культуре, о природе, о грядущих судьбах России» (с. 38). Как тут не вспомнить фразу В.Г. Белинского из знаменитого письма Н.В. Гоголю (от 15/3 июля 1847 г.): «Вы столько уже лет привыкли смотреть на Россию из Вашего прекрасного далека, а ведь известно, что ничего нет легче, как издалека видеть предметы такими, какими нам хочется их видеть». Критично Исаков отзывает и о сообществе профессиональных литераторов той поры: «Съезды и встречи в ЦДЛ для непосвященного человека выглядели сплошным праздником – все было пышно и торжественно, царила приподнятая атмосфера, все обнимались и целовались друг с другом. Для посвященного человека за всем этим чаще всего стояла борьба, а точнее война. Воевали все со всеми <…> Воевали за власть, литфондовские блага, собрания сочинений, вместо в литературных обоймах… Многие воевали, как им казалось, за идею, но и в подоплеке идей было все то же» (с. 155). Писательский труд, согласно Исакову, дело камерное, личное, оно не терпит спешки, суеты и огласки. Это большая и сложная работа, требующая от писателя полной самоотдачи.

У каждого писателя есть литературные ориентиры, эстетические образцы. В отношении выбора жанровой формы Владимиру Исакову оказывается близок цитируемый в одной из записей Бунин: «“Дневник – одна из самых прекрасных литературных форм. Думаю, что в недалеком будущем эта форма вытеснит все прочее”. По-видимому, так выразилось неприятие Буниным беллетристической фальши многих современных ему писателей. <…> Беллетристика теряет своих читателей. Образованная часть публики предпочитает чтение Библии, исторической и документальной литературы» (с. 196). Литературным эталоном для автора (на уровень мастерства древнерусских книжников он не замахивается) становится Аксаков. «Для меня Аксаков выше других прозаиков XIX в. и уступает лишь Пушкину <…>. Его “Семейная хроника” и другие произведения – это русская “Илиада”. Такая поэзия русской жизни есть еще только в одном произведении XIX в. – “Капитанской дочке” Пушкина» (с. 78). В. Исаков ценит прозу Аксакова за «эпическое величие» и вместе с тем ее лирический, поэтический характер, а также за внимание к природе и миру детства.

Говоря об ориентирах в современной литературе, Исаков называет Юрия Казакова: «Из современных писателей, то есть писателей второй половины XX века, ближе всего мне Юрий Казаков – начиная с его ранней книги “Голубое и зеленое” и кончая поздней – “Осень в дубовых лесах”. Юрий Казаков лирик и в этом качестве антипод всем так называемым эпикам – официальным классикам советского времени, писавшим толстые кирпичи. По существу, то, что создавали эти литературные генералы, большинство необъятных романов той поры – массовая культура, fiction для необразованного читателя. Сегодня эти книги невозможно взять в руки. А у Юрия Казакова не устарело ни одно слово, ни одна строка» (с. 151).

О себе как о писателе Исаков говорит очень скромно и лаконично. Например, рассказывая об опыте работы в «Калининской правде» в конце 60-х, он подробно описывает сотрудников редакции и их занятия. О себе же говорит лишь: «Я в то время придумал и вел рубрику “Субботний фельетон”. Многим я тогда попортил нервы этими фельетонами, держал в страхе самых разных людей и, по молодости, мне это нравилось» (с. 124-125). В записи от 13 января, посвященной профессиональному празднику журналистов – Дню российской печати, Владимир Исаков признается: «Странно, но с годами я все меньше чувствую себя журналистом. В свое время, если бы я проходил тест на журналиста, я бы, наверное, его не прошел. Во мне нет всего того, что обычно связывается с представлением о журналистах» (с. 182). Такая самокритика и профессиональная скромность отнюдь не случайны, и они распространяются на писательскую деятельность Исакова в целом.

Так, в записи от 27 ноября о презентации, посвященной выходу четырех книг, над которыми он работал многие годы: «Тверские летописи», «Житие Михаила Тверского», «Житие Анны Кашинской» и «Памятники литературы Древней Твери» Владимир Исаков рассказывает так: «Благословение на эту работу давал мне владыка Виктор. Книги смогли выйти благодаря помощи и поддержке Е.И. Борисова и Л.М. Сориной. Понимала значение этих книг и помогала мне Г.С. Гадалова. Ближайшими моими практическими помощниками были Н.В. Тарасова и В.А. Истомин. Так или иначе помогали и многие другие люди – сотрудники редакции областного книжного издательства, областного архива, областной типографии. Совместными усилиями мы открыли для образованного читателя тверскую классику – летописи, повести о тверских князьях, жития тверских святых, сказания о чудотворных иконах и многое другое. Цель сегодняшней встречи была – довести эту классику до историков и филологов университета, прежде всего – до студентов» (с. 137).

Следует обратить внимание на то, что Исаков не присваивает все лавры, а указывает на многих людей, чей труд привел к появлению на свет этих изданий. Свою же, безусловно, основную роль он скромно отодвигает на второй план. Но именно в подготовке этих изданий он видит едва ли не главную свою жизненную заслугу: «Лет после сорока, поддавшись неосознанному влечению, я все уже нашел профессию, которая была, по-видимому, написано мне на роду. Я начал читать старинные рукописи, переводить и комментировать литературные памятники. Занимайся я этим с молодости, я сделал бы гораздо больше. Но даже и сейчас я чувствую, что это, может быть, главное, что мне удалось сделать» (с. 182). Однако писатель отнюдь не бравирует этой заслугой. Представляется, что древнерусская литература значительно повлияла на формирование образа, к которому Исаков стремился как писатель: следуя примеру древнерусских книжников, он умаляет свои заслуги в создании тех или иных произведений, проявляет скромность, соборное мышление, а также стремится к достоверному изображению событий.

Выбор Владимира Исакова как писателя – это, безусловно, реалистическая проза. При этом даже в собственном писательском архиве он ставит литературно-художественные произведения ниже художественно-документальных сочинений, переводов и переложений древнерусской литературы (так, повесть «Зеленые горы», которая вышла в журнале «Юность» в 1978 г. и готовилась к экранизации, Исаков оценивает более чем скромно) и подчеркивает свое движение как писателя от одного вида литературы к другому. Согласно его позиции, хронографическое повествование обладает большей ценностью и значимостью, чем повествование литературно-художественное (сходную мысль высказывает и Юрий Красавин): «Писать прозу трудно. Как ни странно, гораздо труднее, чем стихи. В прозе заметнее всякая фальшь. <…> Надо ли писать выдуманные тексты? Странный, казалось бы, вопрос. Большая часть мировой литературы и практически вся русская литература XVIII – XX веков – это выдуманные произведения, плод воображения великих и малых писателей, созданный ими другой, параллельный мир. <…> В Древней Руси (с XX по XVIII век) выдуманной литературы не существовало. Выдумывать, писать о том, чего не было, древним автором даже не приходило в голову» (с. 180-181).

Итак, в писателе Владимира Исакове удивительным образом соединились, с одной стороны, древнерусский книжник, свидетель и хроникер и, с другой стороны, современный честолюбивый журналист, стремящийся к точности, лаконичности и объективности.

----------------------------------------
       ¹Из книги: Громова П.С. Тверская литература XX – начала XXI века. Традиции и многообразие методов. – Тверь: Тверской государственный университет, 2024. – 155 с.