Елизавета КУЛЬМАН (1808-1825). ЛЕБЕДИНЫЙ ПЛЕН. Перевод с немецкого и вступительное слово Сергея Луценко

 

Елизавета КУЛЬМАН (1808-1825)

ЛЕБЕДИНЫЙ ПЛЕН

Перевод с немецкого и вступительное слово Сергея Луценко

 

Когда-то, давным-давно, жила в Петербурге феноменально одарëнная девочка – Елизавета Кульман. Было ей на земле отпущено только семнадцать лет. Она родилась в 1808 году в немецкой семье потомственных офицеров, состоявших на службе в русской армии. Шесть её старших братьев погибли или скончались от ран во время наполеоновских войн. С детства Лизу не оставляло предчувствие раннего ухода – и она торопилась запечатлеть на бумаге свои поэтические грëзы. Уже первые стихи, стихи десятилетней поэтессы, достойны пристального внимания исследователей. Они соединили в себе детскую непосредственность восприятия и выражения и недетскую печаль.

Жизнь не баловала девочку. Она рано осталась без отца, сподвижника Румянцева и Суворова, и в наследство получила лишь дворянское звание. И всё же Лиза в стихах благодарила Бога, что не ложится спать голодной и имеет целых два платья. Девочка имела непростой характер – гордый и непреклонный. Она не любила, когда её называли бедной. Она очень хотела помочь семье и думала, что её творения поспособствуют этому. Начальное образование дала ей мать. Лиза была необыкновенно трудолюбива. И мечтала не о роскоши. «Для счастья мне нужны только хлеб и слава», – признавалась она. Она мечтала жить в лачуге, среди сельского сада, и чтобы вместе с ней поселились Гомер, Шекспир, Вергилий, Данте…

Да, детство Лизы прошло среди бедствий и лишений, и всë же она успела изучить одиннадцать языков, свободно говорила на восьми, сочиняла стихи на русском, итальянском, французском и самые значительные, искренние и сильные, посвящённые Богу, природе и родным, на немецком. Стихи, которые удостоил похвалы сам великий Гёте! Поэт, ознакомившись со стихотворениями Кульман, заявил, что она могла бы занять выдающееся место в литературе любой страны. Лестный отзыв принадлежит и Жан-Полю Рихтеру: «Я предчувствую, что эта северная звёздочка рано или поздно принудит нас обратить на неё взоры». Известный знаток греческой литературы Фосс говорил о «Стихотворениях Коринны»: «Эти стихотворения можно почесть мастерским переводом творений какого-нибудь поэта блистательных времён греческой литературы, о котором мы до сих пор не знали: до такой степени писательница умела вникнуть в свой предмет. Нет слова, которое могло бы нас разубедить, что мы читаем творение древности. Трудно понять, как столь молодая девушка могла уже приобрести такие глубокие и обширные познания в искусстве и древности...».

(А ещё Кульман переводила на иностранные языки Ломоносова, Кантемира, Державина, Карамзина, Дмитриева, Батюшкова, драмы Озерова на немецкий язык, оды Анакреона на русский, немецкий, итальянский, французский, латинский и другие языки.)

Музыку на стихи Елизаветы Кульман в разные годы писали многие композиторы. Среди них – великий Роберт Шуман.

В личной библиотеке Александра Сергеевича Пушкина хранился экземпляр «Пиитических опытов» Елизаветы Кульман. У Пушкина была и книга о Елизавете Кульман выдающегося, но, к сожалению, ныне почти забытого учёного, историка литературы, мемуариста, цензора Александра Васильевича Никитенко (кстати сказать, уроженца Острогожска).

Не зря друг Пушкина, поэт, декабрист Вильгельм Кюхельбекер, находившийся в одиночной камере в Свеаборгской крепости и прочитавший первую биографию Кульман, составленную Никитенко, в 1835 году так написал в дневнике: «Елисавета Кульман – что за необыкновенное восхитительное существо! – Стихи её лучше всех дамских стихов, какие мне случалось читать на русском языке, но сама она ещё не в пример лучше своих стихов... Не оставлю и я без приношения священной, девственной тени Элизы! Как жаль, что я её не знал! Нет сомнения, что я в неё бы влюбился… Сколько дарований, сколько души, какое воображение…». А позже родилось стихотворение, посвящённое юной поэтессе…

А эти лестные слова о Кульман: «благородная, прекрасная душа», «горячее… сердце, бившееся… для одного великого, изящного», «редкое, дивное явление нравственного мира» – принадлежат не кому-нибудь, а Белинскому.

В последние годы жизни девушке покровительствовала царская семья. Бытует мнение, что статуя ангела на Александровской колонне представляет собой скульптурный портрет Елизаветы Кульман. (Елизавета Алексеевна, супруга Александра Первого, очень любила стихи своей гениальной тёзки.) Простудившись во время знаменитого наводнения 1824 года, позднее описанного Пушкиным в гениальной поэме «Медный всадник», Лиза заболела чахоткой, которая на следующий год унесла еë в могилу. Смерти она не боялась – боялась забвения. И очень горевала, что ничего не успеет сделать. Доктор, лечивший её, отказался от денег, а священник признался, что никогда не видел такой твёрдости духа в умирающих…

------------------
       Подстрочный перевод стихотворений Кульман выполнен Тамарой Григорьевной Корецкой и Любовью Евгеньевной Кравченко.

 

БАБАЧКА

Будь веселей, девчушка!

Смотри на мой полëт:

Пока играет солнце,

Порхаю без забот.

 

Зима нагрянет скоро,

Одетая во льды:

Я сгину; и, девчушка,

Измучаешься ты.

 

Давай, веселье множа,

Порхать и здесь, и там;

Грядëт лихое время,

Где нет пощады нам.

1819

 

К ВЕЧЕРНЕЙ ЗВЕЗДЕ

Из всей небесной свиты

Милее мне всегда

Ты, украшенье неба,

Счастливая Звезда!

 

Всех ярче твой сияет

Венец, и потому

Все бриллианты мира

Завидуют ему.

 

Ты – с неизменно ясной

Улыбкой молодой,

И не гнетут заботы

Твой царственный покой.

 

Не так – Луна и Солнце:

Им часто тяжело,

И вот опять навстречу

Им тучи понесло.

 

Ты ж выскользнешь со смехом

И явишь в тот же миг

Нам, на Земле живущим,

Свой прежний светлый лик.

1819

 

К ПАУТИНКЕ

Не бойся, Паутинка,

Не трону твой покой,

Лишь посмотрю немножко

На лик узорный твой.

 

Барометры откуда

Прибудут беднякам?

Ты ж солнце или ветер

Предсказываешь нам.

 

Твои всё вьются нити

Одна к другой, и что ж? –

Ты, несмотря на Осень,

Привет от Солнца шлёшь.

1819

 

ЖЕЛАНЬЯ ДЕВОЧКИ

Судьба:

В хорошем настроеньи

Сегодня пребываю:

Скажи свои желанья,

И тотчас их исполню.

 

Девочка:

Твоим расположеньем

Не злоупотребляю:

Ведь мне нужны для счастья

Лишь только хлеб и слава.

1819

 

ВОРОН

Я словно уголь чёрен,

Меня все гонят прочь!

Но, видя моё горе,

Мне Бог спешит помочь.

 

Жду милости Его я –

И Он даёт еду

И дерево большое,

Где ночь я проведу.

1819

 

МЕНЯ ЗОВЁШЬ БЕДНЯЖКОЙ

Меня зовёшь – бедняжкой,

Но как ошибся ты!

Полюбопытствуй, вырвись

Из сонной темноты.

 

Глянь на мою избушку,

Ей худо, но постой:

Родился день – и крыша

Вдруг стала золотой!

 

Когда же солнце сонно

Садится в бездну вод,

Взгляни: моё окошко

Топазами цветёт!

1819

 

К ЛУНЕ

Луна, души отрада,

Бледна ты почему?

Быть может, очень плохо

Ребёнку твоему?

 

Или супруг твой Солнце

Пришёл домой больной?

И ты из дома вышла,

Чтобы всплакнуть одной?

 

Ах, это мне знакомо,

Хорошая Луна!

Лежит больная мама,

И с ней лишь я одна!

 

Она уже проснулась.

Да будет сон твой мил!

Я вышла, чтобы сердце

Вкусило новых сил.

 

Взгляни, Луна, утешно,

Я стражду не одна:

Царица, ты не можешь

Счастливой быть сполна!

1819

 

ЗИМНЕЕ СОЛНЦЕ –
       ЮЖНЫМ СТРАНАМ

Давно ли примеряли

Одежды вы мои!

Но у меня есть дети

И в северной дали!

 

Их если не утешу

На несколько минут,

Они зимой суровой

От холода умрут.

 

Они стоят у хижин,

Одетых в снег и лëд,

И ждут нетерпеливо,

Пока не рассветëт.

 

Они ликуют громко,

Приветствуя мой бег,

Грустят, когда уходит

Мой золотой ковчег.

1820

 

СЛАВА ПОЭТА

Собор ли, обелиск ли,

И кряж, что так высок,

И тени их являют

Объемлющий поток.

 

В потоке мира явлен

Великий Человек,

Ему в зените славы –

Лишь облаков разбег.

 

Так блещет величаво,

Отринув ночи мрак,

Альпийская вершина,

Вся в солнечных лучах.

 

И что от человека

Останется, взгляни,

Хоть он венец Природы –

Герои лишь одни.

 

Возвысятся – не только

Мечу благодаря;

Поэт, мыслитель тоже,

Венец несëт не зря.

 

Вот так и метеоры

На мир взирают сей,

Им кажется из бездны,

Что человек – пигмей.

 

И хоть тому, что в мире,

Не изменить цены,

Всë больше тех, кто ныне,

Как Боги, почтены.

1822

 

ШТОРМ НА МОРЕ

К вечернему пределу

Склонился день, тяжëл.

Капернаум покинув,

На судно Он взошëл.

 

Сокрылся брег, и волны

Разбушевались вмиг;

И предостереженье

Шло грозное от них:

 

Вот в середину судна

Ударила волна,

И стала, пенясь яро,

Его швырять она.

 

Безмерно утомлëнный

Спаситель крепко спал,

А судно силой ветра

Несло на гребни скал.

 

Его тут разбудили

Ученики, страшась:

«О! Неужели правда

Нас гибель ждëт сейчас?».

 

И Он тогда поднялся

И тихо приказал:

«Замрите, ветер, волны!».

И стих ужасный шквал.

 

И к ним Он обратился:

«Что мечетесь, виня?

Где ваша вера? Разве

Здесь не было Меня?».

 

И удивлялся каждый

Превыше всяких сил:

«Кто Он, Который бурю

И море усмирил?».

1822

 

МИЛОСТЬ К ЗЛОДЕЮ

И вот, близ Иисуса

Злодеев – старика

И юношу распяли,

И смерть была близка.

 

Старик с насмешкой молвил:

«О, если это Ты

Тот самый Всемогущий,

Спаси нас от беды!».

 

Но рассердился юный,

Корит седого он:

«Ты Бога не боишься,

Хоть и приговорëн.

 

Мы это заслужили,

Мы оба не светлы,

Но Он-то не виновен,

Достоин Он хвалы».

 

И молится смиренно,

И катится слеза:

«Меня, о Боже, вспомни,

Взойдя на небеса!».

 

И говорит Спаситель,

Смягчая муки край:

«Со Мной ты ныне должен

Узреть Господний рай!».

1822

 

ВИФЛЕЕМ

Зачем одели землю

Вы в мраморный наряд,

И стены, и колонны

Зачем везде стоят,

 

Где родила Мария

Мою Святыню и

Где так благоговейно

Склонялись пастухи?

 

Еще дороже стало б

То место для меня:

Воскликнула б: «О Дева!

Святыня здесь моя!».

 

С горючими слезами

Все б целовала тут, –

И вот, земля уходит

И ангелы поют;

 

Заслушалась бы тихо

Того, Кто весь – Хвала,

И попросить решилась,

Чтоб грудь была светла.

 

Зачем одели землю

Вы в мрамор стен, колонн,

Где радости и беды

Всех раньше слышит Он?

1822

 

ЛЕБЕДИНЫЙ ПЛЕН

Как тяжко, тяжко это –

Порвëтся жизни нить!

Здесь были только беды,

За всë пришлось платить.

 

О если бы могла я

Помедлить! Но меж волн

Смерть, ласково кивая,

Зовëт в свой грозный чëлн.

1825

 

МОЯ ЛАДЬЯ БОРОЛАСЬ

Моя ладья боролась

Меж разъярённых волн.

Мне явлен неба голос,

Но тонет в бездне он.

 

Твоей могучей длани,

О Смерть, не избежать!

Я вырвусь из страданий,

Но примет муки мать.

 

Родная, сверхмученье

Не дли в посмертный час!

Всего лишь на мгновенье

Смерть разделяет нас.

 

Не скроюсь за излуку,

Не кану в глубину:

Когда причалишь, руку

Я тотчас протяну.

1825