Сергей ФЁДОРОВ. И НЕ БЫЛО «НЕВЕРНЫХ» ИЛИ «ГОЕВ»… Поэзия

 

Сергей ФЁДОРОВ

И НЕ БЫЛО «НЕВЕРНЫХ» ИЛИ «ГОЕВ»…

 

ПРОСТИ МЕНЯ, КОМВЗВОДА...

В тëмном тамбуре холодном

Коромыслом сизый дым.

Ты прости меня, комвзвода,

Что остался я живым.

 

Что сейчас в окно на ëлки

Безразлично я гляжу,

Что не рядом в лесополке

Я с тобой, мой друг, лежу.

 

Что не в цинке еду к маме

Через брянские леса,

Что не лёг под образами,

Что не с вами – в небеса.

 

Знать, кому-то нужно было,

Чтобы я вернуться смог.

Чтобы знали: русский – сила!

Чтобы знали: с нами Бог!

 

И на выцветшем погосте

Сидя на исходе дня

Я опять на третьем тосте

Попрошу – прости меня...

 

ПËС

Где к нам прибился этот странный пёс?

Уже не помню, вроде бы в Попасной.

Тогда немного отпустил мороз

И день такой был солнечный, прекрасный.

 

Он прятал виноватые глаза

И волочил подраненную ногу,

Да, изредка взглянув на небеса,

Скулил, как будто обращался к Богу.

 

Вы скажете, мол, хлеб и колбаса,

Да ласковое слово после боя –

Предел мечтаний для любого пса,

А я в его глазах читал другое.

 

То был не взгляд – вселенская тоска

По мирной жизни, играм, тëплой каше,

Как у худого, мокрого щенка,

Оставленного матерью гулящей.

 

До хрипа, словно встала в горле кость,

Он громко лаял, заприметив дроны.

И злость, такая искренняя злость,

Сквозила в этой ярости исконной.

 

Когда ушëл в разведку «Камчадал»,

Когда «Бывалый» не пришёл с заданья,

Как Хатико на бруствере лежал

И тихо ждал, не веря в расставанье.

 

И под обстрелом «Бурого» тащил

Пока осколком шею не прошило,

Скулил и полз, пока хватало сил,

Но были мы помочь ему не в силах...

 

...Я обещаю – кончится война,

Вернусь с цветами я на поле боя,

И Пса, что дружбы долг отдал сполна,

Похороню как Друга и Героя.

 

Я «ТРИСТА», МАМА...

Я «триста», мама, не переживай,

Всё хорошо, жизнь не стоит на месте,

Побитый малость, да в душе раздрай,

Но «триста» – это всё-таки не «двести».

 

Всё цело, мама – ноги, голова,

Осколками немного зацепило,

И знаешь, мама, ты была права,

Когда про долг солдата говорила.

 

Про деда, что в апреле брал Берлин,

Про батю, что горел под Кандагаром,

Как брат погиб, не спрятавшись от мин,

В чеченскую войну в ауле старом.

 

Мы русские и этим мы сильны!

Мужчины мы и это – наше кредо!

Мы верные сыны своей страны!

И жизнь положим на алтарь Победы!

 

Прямой дорогой с поля боя в Рай,

Не запятнаем офицерской чести!

Ты, мама, только не переживай,

Я «триста» – это всё-таки не «двести»...

 

МОЛИТВА

Читал молитву Магомед в землянке,

Чуть слышно совершал дневной намаз.

И крикнул Васька с позывным «Смуглянка»:

– Эй, Мага, помолись за всех за нас!

 

Не торопись, браток, клади поклоны,

Прикроем, если что без лишних слов.

А что жужжит, так то совсем не дроны –

Решил побриться кто-то из «орлов».

 

В тот день молились все, пусть понемногу,

Калмык, татарин, русский и лезгин.

И каждый своему молился Богу,

И каждый понимал, что Бог один.

 

Враг надвигался яростным цунами

И громко крикнул кто-то из татар:

– Не дрейфь, братва! Аллах сегодня с нами!

Прорвëмся! Урыслар бирешмиляр!*

 

И русский вторил:

                       – Ну, ребята, с Богом!

Калмык о чём-то Тенгри* умолял,

В сырой окоп войдя, как в синагогу,

Еврей Шемоне-Эсре* повторял.

 

И не было «неверных» или «гоев»,

Слились в кулак десятки душ и тел.

А где-то в небесах над полем боя

Единый Бог о воинстве радел.

---------------------------------------------
       *Урыслар бирешмиляр! – (татарск. «Русские не сдаются»).
       *Тенгри – верховное божество тюрко-монгольских народов.
       *Шемоне-Эсре («стояние») – основная еврейская молитва.

 

ВОЕНКОР

Они дружили с детских лет,

По всем классическим канонам.

Не счесть Ромео и Джульетт,

Но эти были эталоном.

 

Она на тройки кое-как,

А он – отличник, лучший в школе.

Носил до дома ей рюкзак

И не мечтал о лучшей доле.

 

А после – университет,

Он за неë писал конспекты,

И в мыслях до преклонных лет

Лелеял планы и проекты.

 

Семья и дети, дом большой,

Работа, деньги неплохие...

Как вдруг однажды над страной

Сгустились тучи грозовые.

 

Мобилизация в стране!

Отечеству нужны солдаты!

Он и не думал о войне,

Какие, к чёрту, аты-баты?!

 

К чему ненужный этот фарс?

И вот на следующий вечер

На перевале Верхний Ларс

«Ромео бравый» был замечен.

 

Анюте кратко, пару строк –

Мол, ни к чему мне эти войны

Но ты уж потерпи чуток,

Вернусь, как будет всё спокойно.

 

Ведь это не моя война,

На Южном отсижусь Кавказе...

В ответ ни слова, тишина,

Подумал он – проблемы связи.

 

Осел в Армении сперва,

Потом ещё скитался где-то

И слал ей нежные слова,

Рыдал, не получив ответа.

 

Увы, проходят так легко

Все человеческие муки,

И вот однажды, под пивко,

Включил он новости от скуки.

 

Ведущий что-то говорил

Про СВО, про Украину,

Про перевес российских сил

И что-там про Палестину.

 

И вдруг, как смертный приговор,

Слова жестокие с экрана:

«Погибла штатный военкор

Известий, Прохорова Анна».

 

И воцарилась тишина

Набатом бьющая с экрана,

В тот миг скорбела вся страна

И он, наверное, с дивана...

 

...Бывают в жизни чудеса,

Но верится с трудом, не скрою,

Что искренней была слеза

В глазах «диванного героя».

 

КИМ СУ ХО

                                     Воинам Северной Кореи,
                             освобождавшим Курскую область

Ким Су Хо ничего не боится,

Ким Су Хо образцовый солдат,

Он под Курском в лесу у границы

Спит, сжимая в руках автомат.

 

И во сне видит он не траншеи

И не трупы нацистских солдат,

Снится синее небо Кореи

И над милым Пхеньяном закат.

 

Крепко спит Ким Су Хо, как ребёнок,

Совесть парня чиста, как слеза.

Так его научили с пелëнок –

Если вдруг прогремела гроза,

 

Если с другом случилось несчастье,

Если в дом его лезут враги,

Как драконы с разинутой пастью –

Всё бросай и на помощь беги.

 

Потому он сегодня под Курском

Бьëт нацистов, не чувствуя страх,

Потому рядом с воином русским

В бой идëт с автоматом в руках.

 

Пусть летают железные птицы,

Пусть бывает в бою нелегко...

Как ребёнок в лесу у границы

Крепко спит рядовой Ким Су Хо.

---------------------------------------------
       *Су Хо – защитник (кор.)

 

РУССКИЙ ДУХ

Опять летят, жужжа, стрекозы дронов,

И в сумерках высматривают нас.

Опять мы занимаем оборону,

Стоять, не отступать – такой приказ.

 

А ведь война-то нынче не такая,

Не та, что два десятка лет назад,

У нас снаряды стаями летают

И бесполезен, в общем, автомат.

 

И не даëт покоя вражья «стволка»,

Работает хохляцкая «арта́»,

Пылает в километре «лесополка»,

В сплошном дыму не видно ни черта!

 

Хрипит в углу усталая «радейка»:

– Фагот! Фагот! Как слышите меня?

И пот струится змейкой липкой, клейкой,

И где-то раздаëтся стрелкотня.

 

А завтра утром снова наступаем,

Не всех из нас порадует закат.

Но мы пойдëм до самого до края,

Как наши деды много лет назад.

 

И мы не ждём какого-то мессию,

С надеждой не глядим за окоëм.

Мы новую историю России

Сейчас на поле боя создаëм.

 

ТЮЛЬПАН

Убит... Остался навсегда

Под Хулхутой, в степи холодной...

И, может быть, через года

Землëю стану плодородной,

 

Когда травою прорастут

На стылом, брошенном погосте

В песках нашедшие приют

Мои иссушеные кости.

 

Обняв корнями свой скелет

Взломаю высохшую землю

И, вновь увидев солнца свет,

Замру на миг, природе внемля.

 

А рядом, головы склонив,

Замрут друзья-однополчане.

Смотрите, люди! Каждый жив!

Живëт душа в степном тюльпане!

 

И наблюдая в ранний час,

Как степь алеет живописно,

Прошу, вы вспомните о нас –

Простых защитниках Отчизны!

 

СТАРИК

Идёт старик по улице

В поношенном пальто,

Идёт, от солнца жмурится,

Ругается и хмурится:

«Не то... Не то... Не то!

 

Вот здесь, к примеру, был завод

Лет семьдесят назад,

Спешил на линию народ,

А нынче что? Какой-то сброд

Торгует всем подряд!

 

А здесь вот был прекрасный парк

С обзорным колесом,

Кружились в танце сотни пар...

Теперь какой-то суши-бар,

А рядом спа-салон.

 

Стояли гордо тополя

Над Волгою-рекой,

Дома, пристрои, флигеля...

Теперь вся куплена земля,

Здесь будет новострой».

 

...И треплет ветер рукава

Потёртого пальто,

И в такт кивает голова,

И снова слышатся слова:

«Не то... Не то... Не то!»

 

Вздохнëт старик, беззубый рот

Прошепчет: «Ничего...»

И к дому медленно пойдëт,

А дома лишь облезлый кот

И больше никого...

 

АЛËШКА

Зарябинило Русь, замело,

Ржавь укрыло фатой белоснежной,

Покидаю родное село

Я под посвисты оси тележной.

 

И бежит со слезами за мной

Межеумок соседский, Алëшка,

Гляну строго, подëрну рукой –

Мол, отстань, уходи, баламошка!

 

Ведь простудишься, дурья башка!

Ну куда ты, сопливый да босый?

Погляди – там вверху облака

Топчет месяц кобылой белëсой.

 

А в глазах его тихая грусть

И в груди так мучительно-душно...

Я вернусь, слышишь, скоро вернусь!

Не печалься напрасно, не нужно!

 

Погляди, как красиво вокруг,

И, меня покрестив на дорожку,

Возвращайся домой, старый друг,

Возвращайся, мой добрый Алëшка.

 

ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ ВИНА

Один мудрец так описал вино:

Даëт четыре облика оно,

Нет разницы меж пахарем и баем,

Испив вина, мы облики меняем

И этим изменениям, друзья,

Подвержены и слуги и князья.

 

Сначала, сделав несколько глотков,

В компании таких же дураков,

Похож ты на павлина или паву,

Движенья твои плавны, величавы.

И, важностью своею восхищëн,

Считаешь, что красив ты и умëн.

 

Затем, ополовинив свой кувшин,

Совсем забыв о том, что ты павлин,

Становишься похож на обезьяну,

И лезут остроумия изъяны.

Ужимки, шутки, острое словцо,

И корчится гримасами лицо.

 

Потом, уже изрядно окосев,

Ты думать начинаешь, что ты лев,

Отважный, сильный, гордый, без сомненья,

И все должны склониться в восхищеньи.

Уверен в силе, этакий царëк.

Скажи, попробуй, слово поперëк.

 

И вот последний облик принял ты,

Лицо, как маска, и глаза пусты.

Бессвязна речь, все смотрят с укоризной...

Таков итог твоей беспутной жизни –

Свернув однажды с правильной стези,

Ты, как свинья, валяешься в грязи.

 

ПОЭТ И ПЕРЕВОДЧИК

Пришëл раз к переводчику поэт,

– Наслышан о твоëм авторитете.

Стихов моих прекрасней в мире нет,

Хочу, чтоб знали их по всей планете!

 

Ты, говорят, с наречьями знаком,

И разными владеешь языками,

Переведи. – И звякнул кошельком. –

Поверь, не станет дело за деньгами.

 

Уж ты не подведи меня, мой друг,

Клянусь, в восторге будут все вокруг!

 

За труд нелёгкий взялся наш герой,

И день, и ночь корпит он над стихами,

Слова и строки, как солдатский строй,

Ровняет поэтическое знамя.

 

Четыре дня, четыре долгих дня

Не ел, не спал до самого рассвета.

И вот уже, судьбу свою кляня,

Спешит он перевод отдать поэту.

 

– Держи, мой друг, я сделал всё, что мог.

Надеюсь, будешь ты не слишком строг.

 

Поэт читает, чешет длинный нос,

Глаза слезятся, весь покрылся потом,

– Дааа... Мне-то говорили – виртуоз,

Но вижу я – связался с рифмоплëтом!

 

Вот тут совсем не то, и тут не так,

А здесь вот перевëл ты очень скверно!

За этот труд заплатит лишь дурак,

Творение сие весьма мизерно!

 

И не мечтай ты получить деньгу,

Я заплатить за это не могу!

 

С усмешкой переводчик говорит,

– Коль персик сгнил – не сваришь ты варенья,

И если уж таланта дефицит,

То стоит ли писать стихотворенья?

 

Стихи твои подобны баловству,

Но вот что я скажу тебе, товарищ:

Из глины ты не сделаешь халву,

Без мяса вкусный борщ себе не сваришь!

 

Коль сам стихов вязать не можешь нить,

Не стоит переводчика винить.

 

* * *

Чернильница, перо и пистолет,

Танцуют на металле блики света.

И лист пустой на письменном столе –

К чему писать, когда все песни спеты?

 

О, где ты, гений, заблудился вдруг?

Куда ты скрылась, призрачная Муза?

Ужель вам до моих нет дела мук?

Ужели стал я вам теперь обузой?

 

Лютует ли осенняя хандра,

Или тоска нутро мне выедает?

Поэтом мнил себя ещё вчера.

А нынче кто? Да я и сам не знаю...

 

* * *

Возьми в свои руки чунгур, Зулейха,

И спой о горах в Дагестане,

А я, растянув на гармошке меха,

Тебе расскажу о Рязани.

 

Пусть эта мелодия звонким ручьëм

Бежит от Ахты до Кочхюра,

Пусть люди услышат гармоники стон

И нежные звуки чунгура.

 

В Орле и в Самаре пусть знает народ,

Что мы, как и прежде, едины,

Что дружбы народов надëжен оплот

В любую лихую годину.

 

Пусть в песне незримо стоят за спиной

Джалиль, Цадаса и Есенин,

Абай, Бурангулов и Пушкин лихой,

Ведь каждый из них несравненен!

 

Возьми, Зулейха, в свои руки чунгур,

А я подыграю беспечно,

Пусть слышит Рязань, пусть внимает Кочхюр,

Пусть знают – поэзия вечна!

 

DUM SPIRO SPERO*

Dum spiro spero, милый друг,

Dum spiro spero,

Пусть ожидает боль разлук,

Dum spiro spero.

 

Мне не забыть сплетенья рук

В пыли портьеры

И двух сердец синхронный стук,

Dum spiro spero.

 

Себя обманывал не вдруг

Прыжками веры,

Пусть был немного близорук,

Dum spiro spero.

 

Я разорвал порочный круг,

Убил химеру,

Но всё же... Всё же, милый друг,

Dum spiro spero...

------------------------------------------------
       *Dum spiro spero – пока дышу, надеюсь (лат.)

 

APERTO LIBRO*

Иные пишут, так сказать, aperto libro,

Не озадачиваясь складностью письма,

Прикрыв самим существованием верлибра

И бесталанность, и отсутствие ума.

 

Мол, рифма вовсе не нужна в стихосложеньи,

И стих, мол, это то, что писано пером.

И вот звучат везде подобные «творенья»,

Силлабо-тоники не связаны шнуром.

 

И в сотый раз «поэт» на «творческом плэнере»

Под ахи-охи экзальтированных дам

Всех убеждает – мол, пишу в такой манере,

И, может быть, я от поэзии Адам.

 

Василь Кириллыч, я молю, восстань, воскресни!

Я слушать ересь эту вовсе не готов!

И мощным Словом поэтическим, и песней

К ответу призови гороховых шутов!

----------------------------------------------------
       *aperto libro – без подготовки, с чистого листа.

 

О СЛЭНГЕ

Слушал в тамбуре холодном

Я подростков разговор.

И в блокнотике походном

Записал весь этот вздор.

 

Если что-то непонятно –

Вы «загуглите», друзья,

Это всё весьма занятно.

В общем, вот, что слышал я:

 

Если он под телевизор

На диване пиво пьëт,

Волос реденький зализан

И висит пивной живот,

 

Не умеет ставить «лайки»

И не знает слова «пруф»,

В мятых трениках и майке.

Однозначно – это «скуф»!

 

Существо с другой планеты,

Цепи, кольца, ободки,

Гольфы розового цвета,

На платформе башмаки,

 

Чëлка красная, татушка,

Очень странный макияж,

Эта девочка – «альтушка»,

Неформальный персонаж.

 

«Краш» – известный симпатяга,

«Кринж» – стыдоба и позор,

«Тюбик» – дрыщ и доходяга,

«Штрих» – бандит, его в «игнор».

 

Человек обычный – «чечик»,

«Нормис» – просто человек.

Много новеньких словечек,

Это, братцы, новый век.

 

Кто-то «рофлит», кто-то «флексит»,

Кто-то «агрится» с утра.

Всё! Меня всё это бесит!

Знать, на пенсию пора.

 

СЕРГЕЙ+ЯНА

Когда-то, очень много лет назад,

Я, гвоздик ржавый вынув из кармана,

На парте написал «Сергей плюс Яна».

Поступок хулиганский. Виноват.

 

А девочка – песочная коса,

Бессменная хозяйка первой парты,

Лишь фыркнула тогда, в начале марта,

И глаз больших смеялась бирюза.

 

А что потом? Потом она ушла.

Сменила школу, и страну, и город.

Мой мир как будто был по шву распорот,

Тоскою сердце выжжено дотла...

 

Так много лет минуло с той поры...

Опять сижу за партою знакомой.

Уже отец, уже глава родкома,

И сединой присыпаны вихры.

 

Весна. Набит родителями класс.

И снова что-то говорят про шторы.

А на меня глядят с немым укором

Два слова средь других похожих фраз.

 

Воспоминаньям дан зелёный свет!

И, уж поверьте, есть тому причина:

«Сергей+Яна» еле различимо

Под слоем краски. И минувших лет...

 

В ПАЛАТЕ

В палате разговоры об одном:

– О, слышь, звенит, что твой трамвай по рельсам?

Обед везут, а стало быть, живëм,

Урчит в желудке, словно воют бесы.

 

Вот нового завозят неспеша.

– Ты с чем сюда? Рассказывай, братишка!

– Да вот, упал с шестого этажа,

И позвоночнику, похоже, крышка.

 

– Скажи ещё спасибо, что живой!

С шестого, брат! Достойно кинотрюка!

А он в ответ качает головой,

А на лице страдание и мука.

 

Втихую закурю, глотая дым,

В салфетку пепел, лишь бы не спалили.

– Дай сигарету, друг, не будь скупым,

Мы б с пацанами тоже покурили.

 

– С ума сошëл? Да тише ты, шальной!

Надеюсь, что не слышала сестричка!

Вот как ворвëтся тучей грозовой

И отберëт и табачок и спички.

 

На, покури, конечно, чëрт с тобой.

Да поверни ты ветродуй немножко!

Пусть дым несëт воздушною волной

В затянутое сеткою окошко.

 

– А ты вот говоришь, что ты поэт?

Быть может, нас порадуешь стихами?

– Простите, парни, настроенья нет.

Возьмите книгу, почитайте сами.

 

Читает переломанный народ,

Передаëт мой сборник по палате...

– Ребята, шухер, медсестра идëт!

Туши окурки! Покурили – хватит!

 

Зашла, взглянула, носом повела.

Учуяла, конечно, но смолчала.

Лишь погасила свет и уплыла,

Как бригантина с ветхого причала.

 

А завтра всë сначала мы начнëм,

Под крики новоприбывших болящих,

Пустые разговоры ни о чëм

Людей, в травматологии лежащих.