Сергей ШИЛКИН 
Сергей ШИЛКИН
ПОЭТ – ЧЕЛОВЕК, НЕ ЗАМЕЧЕННЫЙ В ТОРГЕ
К 100-ЛЕТИЮ УХОДА СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
Твоих стихов божественный приход
Не уберёг Россию от потери –
Ты был в тот дальний, 25-й, год
Повешен в ленинградском «Англетере».
Сергей Шилкин «Нанопоэзия»
Двадцатый век, когда уйдёшь?
– Уйду, повременя…
Круг неисполненных надёж
Замкнулся на меня.
На мне клеймо – звериный код,
За мной кровавый след…
Две тыщи двадцать пятый год
Настал – прошло сто лет.
Назад, сквозь пламя в купине,
Сквозь дымку поволок,
Смотрю – в Рязанской глубине
Родился ангелок.
Подрос, и словом не замать*,
Чтоб Силу в Вышине,
Писал, как ждёт старушка-мать
У дома в шушуне.
Ещё писал про голубей,
Гармонь и простоту.
И про девчонку, что глупей –
Грудастую – про ту.
Он, в словеса устав играть,
Шагал к друзьям в кабак,
А возвращаясь, мог собрать
Московских всех собак.
И ночью, сквозь свинцовость век –
Виновен алкоголь –
Он вопрошал всё: «Человек,
Мне мучиться доколь?».
– Дух инфернальный не зови,
Не будешь ввек прощён...
Погубит Чёрный визави
Тебя, иль кто ещё?
Сегодня ты бы мне – верняк –
Отрезал: «Не грузи!».
Эпохи страшной товарняк
Стоит в полях Руси…
-------------------------------------
*замать (устар.) – задевать, тревожить
ЗАПАРИЖЬЕ
Ты б позвал меня, Жан-Жак
(Внук Эмиля Прижье*),
Чтоб, оставив свой лежак,
Я познал, за шагом шаг,
Виды Запарижья.
Я б легко опустошил
Погреб с картой винной,
Адский голод притушил
Жареной свининой.
Крепким кофе окропил
Берег Сены сонной
И кусочек пригубил
Устрицы сезонной...
Это край молочных рек,
Берега кисельи...
Но не ценит туарег
Здесь мечты мамзельи.
Мудрый Запад – знать падёж! –
Канул в «Евровижен».
Нынче мудрых не найдёшь –
Видно, Бог обижен.
Говорю: «Пора, Жан-Жак...
Зреть красу Московья» –
Чтобы взвилася ввысь душа,
Все предвзятости круша
Антииеговья.
Посети ночной Арбат –
Буйство жизни праздной.
На Кузнецком, что горбат,
Виден угол Красной.
Бесконечен лиц поток,
Пёстрых коалиций...
Стал московский городок
Мировой столицей.
Москва катится, блеща,
Тихо волнами плеща,
Меж холмов с морошкой...
Тут, от страсти трепеща,
Ты познаешь вкус борща
И любви с «матрёшкой».
--------------------------------------------------------------
*Эмиль Прижье (1849-1930) – французский живописец
ИБН ХОТТАБ
После дружеской попойки
Я очнулся на помойке
В милях от жилья.
Над помойкой грай вороний.
Всюду дух потусторонний.
Сухостой былья.
В куче мусора несметной
Я нашёл батманец* медный.
К дну присохла грязь.
Чудным образом отрытый,
Древней патиной покрытый.
На арабском вязь.
Был он скрыт куском акрила.
Надпись зеленью искрила –
Явный артефакт.
Жизнь сложна и многогранна.
Свалка – «траппы Путорана».
Здесь я чуть – должно быть, рано! –
Не «огрёб» инфаркт...
Бок потёр я той посуде –
Страшный гул возник в сосуде,
Как лесной пожар.
И в зенит, что в трёх аршинах,
Взвился, словно на пружинах,
Дымный, в искрах, шар.
Шар в пространство искры мечет.
Надо мной завис, как кречет,
Старец ибн Хоттаб,
Подновлённый краской хновой.
У него сегодня новый
Жизненный этап.
Родом он из гор шиитских.
Рядом брег морей Персидских –
Там сейчас Оман.
Дивный дедушка Хоттабыч
(В голове: «Не вышло а бы ч...»)
Джинн Абдуррахман.
В древнем шёлковом халате,
Словно в царственной палате,
Он в кувшине жил.
В медном жил кувшине, бедный.
На халате всадник бледный.
В бороде – сто жил.
И, меня увидев: «Волька! –
Возопил. – Тебе позволь-ка
Гран дать волшебства».
Я ответил без упрёка:
«Я не Волька, а Серёга»...
Где-то там шумит сирокко,
Шепчет здесь листва...
Дань отдав проказам дошлым,
Жизнь былую, ту, что в прошлом,
Вновь не испытать.
Днесь нам не по «эполетам»
И, тем паче, не по летам
На коврах летать.
Мы с тобой не сможем, знамо,
На футбол сходить в «Динамо»
И речной вокзал...
С Волькой вы светлы и благи.
Отделив от сора злаки,
Вас с любовью Лазарь Лагин
В книжке описал...
----------------------------------------
*батман – древний медный сосуд
большой ёмкости для хранения воды
УХОД ПОЭТА
День сейчас или вечер – тебе непонятно.
В сердце саднят занозы и ноют предплечья.
Ты стихами бормочешь чего-то невнятно.
Так подходит к окраине жизнь человечья.
Спор предсмертный с собою, увы, бесполезен.
Ведь Поэт – человек, не замеченный в торге.
Ты пронзить раньше мог Словом огненных песен
так, как пикой пронзал Василиска Георгий.
Хочешь ты, чтоб тебя проводили сиренно
и покрыл бы тебя с Неба плат Богородский,
и ушёл чтоб ты в коме трёхдневной смиренно
не в чужбине далёкой, как изгнанный Бродский?
Чтоб тебя узнавали в словесных нарезках –
вечной жизни в Поэзии чем не критерий?
Запечатанный Дух в склеротических фресках –
смертный лик – за тобой бдит со стенок артерий...
НИНОК
В.С. Высоцкому
Округи нашей беспризорница,
судьбы бедовой бесприданница –
Хоть средь красавиц «третьесортница»,
твой лик в душе моей останется.
Твердят, что ты дружна с громилами
и даже дел их разработчица.
Всё это писано-де вилами.
Мне верить в худшее не хочется.
Я «влип», тебе неся безропотно
свои любовь и уважение.
Увы, наивный и неопытный,
не чаял встретить отвержение...
Я жду, что боль моя отсрочится,
как skin шагреневая сморщится.
Нинок – «ведунья и пророчица»,
а не заштатная уборщица.
Тонка, увы, терпенья кожица
и страсть в глубинах сердца корчится.
От страсти жизнь моя кукожится.
Я весь в огне...
Мне очень хочется...
Ты, Нин, обычно привередлива,
глаза пылают запрещающе,
но тут кивнула мне приветливо
и даже многообещающе...
Я весь трясусь от ожидания,
всё в горсть сгребая, что заначено –
в жилище Нинкином свидание
мне ею в пятницу назначено.
СУДЖА
Моему другу, воину-поэту Александру Вдовину (Друидычу),
погибшему на СВО 26 марта 2025 года
Разжав зажатые уста,
Комбат про воинский «Устав»
Напомнил дважды.
И речь его была груба:
«Их дело – ржавая «труба».
Подохнет каждый»...
Тихонько мы в трубу вошли –
Остатки газа глотку жгли
И ныло тело, –
Чтоб нанести врагу урон.
Судьба в те дни со всех сторон
За нас радела...
Проход был труден. Например,
Мешал диаметра размер –
Всего в полроста.
Согнуть – да, служба не «щербет»! –
В сто три погибели хребет
Совсем не просто.
Мне, как и всем, хотелось жить.
Мы шли не подвиг совершить –
Не в этом суть же.
Вперёд, по ржавчины крупе,
Ползли мы в газовой трубе,
Чтоб выйти в Судже...