Валентина ИВАНОВА. ПРЕДРАССВЕТНАЯ МОЛИТВА. О спектакле «Деньги для Марии» Иркутского драматического театра
Валентина ИВАНОВА 
Валентина ИВАНОВА
ПРЕДРАССВЕТНАЯ МОЛИТВА
О спектакле «Деньги для Марии» Иркутского драматического театра
«Тонко, точно, чисто, как птица пропела…» – так воспринял главный редактор журнала «Ангара» Юрий Самсонов повесть Валентина Распутина «Деньги для Марии» в 1967 году. «И влюбился в нее без памяти». Впечатление редактора дошло до нас в позднем интервью. И именно эти слова приходят на память при просмотре спектакля «Деньги для Марии» Иркутского академического драматического театра имени Н.П. Охлопкова на III Всероссийском театральном фестивале имени Валентина Распутина 20 марта этого года. И если уж говорить о жанре такого пения, то хоровая симфония будет его точным определением.
Режиссер спектакля Станислав Мальцев обнаружил узел сюжетной линии повести, не замеченный распутиноведами, – выход Кузьмы из ночи в утро с белизной первого снега. Борьба ночи и света – контрапункт режиссерской концепции. Новым планом к действиям персонажей проходит этот метафорический сюжет, представленный на сцене музыкой света. И этим постигается глубина распутинского слова. Ведь первая страница повести «Деньги для Марии» – пробуждение Кузьмы в ночи – открывается схватками света и тьмы. Свет фар слепит окно, едва мерцает папироса в ночи, которую закурил встревоженный Кузьма. Сон, который ему снится, построен на тех же контрастах. Мрак и всполохи фар машины, освещающей дом, возле которого она останавливается. И вновь пробуждение Кузьмы – темнота. «Все еще ночь, по-прежнему кругом ни огонька и ни звука, и среди этого мрака и безмолвия с трудом верится, что ничего не случится и в свой час придет рассвет и наступит утро». Настоящее утро, с надеждой на избавление от беды, наступит только к концу повести – на четвертый день терзаний Кузьмы. А пока – борьба рассвета за свой час.
Свет деревенских окон в ночи, фонарик раздраженной проводницы поезда, паузы полного мрака со светящимися точками вверху, высвеченные в темноте фигуры людей передают напряжение событий, происходящих в жизни Кузьмы и Марии, их состояние, то захлестывающую душу тревогу, то высветляющую надежду и веру, что все сложится благополучно. Свето-ночная линия сюжета усиливает эмоциональный рисунок характеров героев, психологически цельно представленных актерами в спектакле. Цветовая доминанта на сцене голубого значима как метафора предрассветного состояния природы, предчувствия утра.
Хоровая симфония Валерия Гаврилина «Перезвоны», любимая Распутиным, сплав музыки, вокала и действа, невидимо присутствует в спектакле. Она в многоголосье деревни, в осязании того, что деревня смотрит, обсуждает, переживает и словно соучаствует в поисках Кузьмы. В этом проявляется соавторство режиссера, давшего образ сплочения людей около Кузьмы и Марии, оказавшихся в беде. Удивительно точно голос повествователя рассыпан на реплики людей разных характеров, чувств, отношений, интонаций, мелодики речи. Рассыпан и собран в едином хоре, созвучном древнегреческому. В голосах деревни звучит тревога и надежда, слабость и вера, недоумение и утверждение. Многоголосо дана история злополучного магазина. Разделившись на два лагеря-крыла, люди вспоминают, что было пережито. Полифония деревенского разговора объединяет разных персонажей – Степаниду (арт. Наталья Родина), Гальку (арт. Екатерина Финк), Комариху (арт. Татьяна Фролова), Евгения Николаевича (арт. Сергей Кашуцкий), Василия (арт. Антон Залетин). В финале спектакля соборное единство голосов – в удивлении и радости от долгожданного снега.
Образ Кузьмы в исполнении Сергея Солянникова лиричен. Главная мелодия характера – нежная любовь к жене и детям – выведена чисто и цельно. И даже нерешительность Кузьмы в поисках денег определена неверием в то, что прочность семьи может быть нарушена. Союз Кузьмы и Марии (арт. Евгения Гайдукова) в спектакле убедителен и прочен. Характер Марии, который, по мнению литературных критиков, был недостаточно разработан писателем, в спектакле психологически сложен. Сама находясь в беде, Мария способна понять, поддержать другого. Взаимодополняемость характеров мужа и жены кроется где-то за их словами – в едином дыхании, мысли, чувстве. Это монолит, нравственное ядро спектакля. По-распутински глубоко раскрыт образ деда Гордея (засл. арт. России Николай Дубаков), дополняющий дуэт Кузьмы и Марии.
Медленной шаркающей походкой двигается по авансцене тетка Наталья (арт. Ольга Шмидгаль), рассказывая Кузьме, для чего несколько лет копила деньги. Словно из прошлого к настоящему – к нам. В центре сцены останавливается – здесь её путь завершен. Немощно, как последнюю опору, обнимает подушку. Передвижение умирающей, в повести – лежащей, старой женщины с нитевидной, едва слышной речью органичен распутинскому образу. Углубляется трагизм отданных на спасение Марии денег, собранных старухой на собственные поминки. Но на сцене – светоносный образ –двигающийся, словно солнце по небосводу. Высветленно-желтая широкая вязанная кофта и выбеленно-голубая юбка связывают цветовой образ старой женщины с солнцем. С ранним, рассветным, обещающим тепло в промозглости утра. Тетка Наталья дает Кузьме надежду, силу для поисков, для спасения Марии. В спектакле она вестник спасения. И надо быть влюбленным в повесть Валентина Распутина и его слово, чтобы так чутко представить на сцене образ умирающего человека и его последний дар. Образ Натальи включен в концепцию режиссера как кульминация.
Странный сон об общем колхозном собрании, приснившийся Кузьме в поезде, представлен в середине спектакля. Поэтику сна выдают плавные текучие движения актеров. Неуловим момент, когда председатель колхоза Николай Петрович (засл. арт. России Степан Догадин) обращается с вопросом к людям в зале, включая их в происходящее на сцене. И количество присутствующих на собрании равно количеству зрителей и расчет взноса идет на них. В едином порыве поднимаются в зале руки, голосуя «за». Кажется, подошел бы и положил на стол председателя свои полтора рубля. Какая малость для спасения человека – матери, детей, семьи.
Ирреальность сценического действа в спектакле создается контрастами света и тьмы, взвихрением ветра и неподвижностью вагона в центре, слиянием суеты и светящихся над встревоженными людьми окон – словно взиранием с небес. И напластованием звуковых линий разного характера – от резкого стука костяшек на деревянных счетах в руках ревизора (арт. Константин Агеев), проходящего то за сценой, то между зрителями, и стука вагонных колес неподвижного вагона до мелодичного женского пения, и повтора фраз, остающихся в памяти, сквозного мотива ветра. Звуковые ритмы спектакля создают певучесть, музыкальность действия. Всполохи стука деревянных счетов у ревизора, присутствие его среди персонажей на сцене или среди зрителей – постоянное напоминание о последнем сроке, о днях, данных на спасение Марии. Метроном неумолимого времени пронизывает спектакль. Возникает ощущение сразу двух пластов времени – внутри происходящего и как бы над событиями, над временем.
Эстетика красоты, согласия, практика вдумчивого чтения литературного произведения в спектакле противостоят пустому экспериментаторству, деконструирующему текст автора. При доверии режиссера к писателю оба становятся соавторами, помогающими друг другу перевести с литературного на театральный. Такая встреча обогащает всех – и актеров и зрителей. Полифония света и тьмы, многоголосье деревни, характеров, судеб на сцене Иркутского драматического театра открывают мир Валентина Распутина в согласии с ним самим. Слово писателя воплощено в сложной симфонии света, цвета, звука, голоса, в переплетении метафорических сюжетных линий как отражении музыки жизни. И зритель вслушивается в ее звучание.
…А в нетронутой тишине зала сквозь нисходящий благодатный тихий снег – куда-то ввысь, к рассвету, устремлен голос Кузьмы к Марии о молитве благодарности. И там вдали ему обязательно откликнется, отзовётся любящее сердце.