Геннадий ВЕРЕЩАГИН 
Геннадий ВЕРЕЩАГИН
А ТОЛЬКО СЕРДЦЕМ ПРИНИМАЮ…
* * *
Мы русские, нас бьют, а мы крепчаем,
И каждый честный человек нам брат.
Мы день Победы тихо отмечаем:
У каждого в семье есть свой солдат.
Смиренны мы, но есть предел терпенью,
Ведь мы закалены в большом огне.
Мы, как река, спокойны по теченью,
Спокойны внешне, но не в глубине.
Державный гвоздь у каждого – в ладони,
Но крест не будет брошен никогда!
Кто русский духом – тот честь не уронит,
И как своя нам каждая беда!
И русский час уже не за горами,
Сакральный час и наш ответ всему.
Мы – богоизбраны и Бог распятый с нами,
И главное мы знаем почему.
Да, мы умрём, чтоб снова возродиться,
Ведь в каждом русском есть Христова кровь.
Нам есть и чем, и перед кем гордиться,
Но главное нам всё-таки любовь.
Мы вновь воскреснем, как Христос когда-то,
Вы слышите, как Ангелы поют!
С креста снимают Русь её солдаты
И жизнь свою за это отдают...
* * *
Живая связь минувшего с грядущим –
Сегодня через нас и нашу речь.
Спрошу себя: «А стали ли мы лучше
Иль появилась в нравственности течь?».
Природа человека неизменна:
Мы – часть от Бога, часть – от тёмных воль,
И мы всегда идём по переменной:
То вверх, то вниз, и нам противен ноль.
Не зря язык поставлен за зубами,
Но нам привычней рот свой открывать.
Язык-кормило управляет нами,
Ох, надо думать, прежде чем сказать!
Сказать – как птицу отпустить на волю,
Неважно, птица та добра иль зла.
Та птица может многое позволить:
От пенья ангельского до когтей орла.
Спасёт от яда или клюнет в темя,
А может быть – Жар-птицею сгорит...
Вся наша речь, по сути, наше время,
Избыток сердца с нами говорит.
Сказал «люблю», сказал и «ненавижу»,
Язык лишь инструмент наших сердец.
Он – плоть для духа, значит, к Богу ближе,
Живое Слово к нам послал Отец.
Но, к сожаленью, слово есть у змеев,
Не зря у них раздвоенный язык!
Сердечнее не значит быть умнее,
А наше сердце – то, к чему привык.
«Укоротить язык» стремились предки,
Рубили головы – кто «вольную» даёт.
Держать язык надо как птицу в клетке:
Подкармливать и... пусть себе поёт.
* * *
Необходимость спрятана в случайность,
Бог явлен в Сыне, Сын – в тебе самом.
Что поражает нас? – необычайность,
Так поражают молния и гром!
Бог на Кресте сказал: «Прости им, Отче!
Ибо не знают, что они творят!»:
Всем людям приговор, простой и точный,
Живущим в мире, но живущим зря.
И на Кресте Он не забыл о добром:
Разбойника утешил: «Быть в раю!».
Кто распинал Его – исчезли «аки обры»,
А кто любил – тем Ангелы поют.
И Смерть уже почти торжествовала,
«Зачем оставил, Отче, ты меня?».
И тьма вселенская на землю пала,
И показалось – в мире нет огня...
Последним словом было: «Совершилось!»,
И замкнут круг истории земной.
И сердце Господа, увы, уже не билось
И Мать покрылась чёрной пеленой...
Вершина мира, смыслов средоточье,
Землетрясение, где камни, словно дым,
Где прежнее всё разрывалось в клочья
И закрывалось камнем гробовым.
В субботу – тишина, но ад как улей,
Он из него выводит всех святых.
Часы идут, нет – пролетают пулей
До действия, что ум наш не постиг.
«Что ищете Живого среди мёртвых?
Его здесь нет, ибо Иисус воскрес!» –
Сказали Ангелы пришедшим к гробу твёрдо,
И это истинно есть чудо из чудес!
«Христос воскресе!» – это наша вера.
«Христос воскресе», – отвечаю я.
Христос воскресе! – нашей жизни мера
И наш итог – бессмертные края.
* * *
Поступок посеешь – привычку пожнёшь,
Привычку посеешь – характер,
Характер посеешь – судьбу обретёшь
На собственном жизненном тракте.
И если ты к Божьему делу привой,
К лозе вековечных напитков,
То путь твой окажется в жизни прямой,
Привьёшься к дурному – как пытка!
И мы по плодам узнаём «кто есть кто»,
Слова – маскировка порою,
Порой они Божьи, порою – ничто
Иль ад, что стоит за тобою.
Быть лучше обманутым, чем обмануть,
Обманщик – служитель инферно.
Дела проясняют словесную муть,
Деля всех на «верный – неверный».
Так в каждом сраженье есть свой и чужой,
И худшее – «вашим и нашим».
Плоды для бессмертия – Божий привой,
Привой на погибели страшен.
Качели бесовские – роскошь и лень,
Падение с них неизбежно.
Кто держит в руках своих собственный день,
С судьбою воистину вежлив.
Мы в тлении сеем, нетленное жнём,
Хотя не всегда это помним.
Не верящий в Бога играет с огнём,
Как дети со спичками в доме.
* * *
Будь проклят скверный мой язык,
Что ложью, злом, пустым изранен!
И оправдание: привык!
Здесь худшее из оправданий.
Кто управляет языком?
Или ему диктуют в сердце
Те, кто таится там тайком
И подсыпает в разум перца?
Кто изменить захочет жизнь –
Вначале пусть исправит мысли,
Пускай диктует ему Высь
Слова священные и числа.
Пусть слово будет «да» – так «да»,
А «нет» – так «нет», иное лживо.
Честь выше жизни, но беда
На оправданье: «Лишь бы живы».
Солгал – считай, что ты погиб,
Предал отца и мать, и брата,
Ушёл в бесчестье твой прогиб,
Туда, откуда нет возврата.
В Святое – узкие врата,
В погибель – шире не бывает.
Нас убивает пустота,
А Слово Бога – воскрешает.
Язык у многих, как клише,
Набор привычных выражений;
Зачем, нужны ль они душе? –
Здесь не находит возражений.
И тянет нас язык на дно,
Но всем, кто устремился в небыль,
Рекомендую я одно:
На дне – отталкивайся в небо.
* * *
В этом мире один эталон:
Крест Христа, всё иное – подделка.
Всё иное – ненужный канон,
Потакающий нашим «хотелкам».
Что узнал я из Божьих вестей:
Люди денег – греховно-отравны,
Повернулся господь на Кресте
К ним спиною, лицом – к православным.
Он, прибитый державным гвоздём,
Смертью смерть победил, всех прощая.
Мы весной вспоминаем о том,
А потом круглый год забываем.
Кто хоть сутки прожил «по Христу»
И вернул, кому должен, что взято?
Не в еде мы стоим на посту,
А в прощенье сестры или брата...
Кто, как Павел, сказал сам себе:
«Жизнь – Христос мне, а смерть – обретенье!».
Или кто, оказавшись в беде,
Как Иов, все оставил сомненья?
Ты неправ, друг Сенека, удел
Человека не смерть, а спасенье.
Кто о Божьем по жизни радел,
Тот от Бога все примет раденья.
Грех в миру выявляет закон,
Но в сравненье с Христом это мелко.
В этом мире один эталон:
Крест Христа, остальное – подделка...
* * *
Мы в плоть пихаем, что попало,
И до краёв и через край.
Но плоть глупа и всё ей мало,
Её девиз один: «Давай!».
Мудрец – кто проживает Духом,
Познав связь Слова и поста.
У глупого вся жизнь – проруха:
Бессмысленна, глупа, пуста.
Но суд не наш, наш лицемерен,
А Божий – истина и страх.
И лишь на нём ты весь проверен,
Сочтён и в мыслях, и в делах.
Меня одно лишь удивляет:
Открыто всё, зачем страдать?!
А глупости не убывает,
Соблазн ей – и отец и мать.
И ум наш ищет оправданий,
Их находя для всех грехов.
И половинки всех рыданий –
Что ты свободен, без оков.
Грех сладок, но горьки лекарства,
Но от лекарств мы только злей.
Все удовольствия – от царства
Рептилий: вот где древний змей!
Планета разума больная,
Глупцы святое теребят,
И выживем ли мы – не знаю,
Все мудрые ушли в себя...
* * *
Философия без лишнего – поэзия,
Она ближе к Богу – это факт.
И не к Богу, а к себе претензии,
Если Слово Бога – тебе враг.
Чем питаешь деток – тем и вырастут,
Если ложью – точно станут лгать,
Если правдой жизни, пусть невыгодной,
Легче Человеком будет стать.
Все мы своих ценностей поборники,
Тех, что находили в ранний час.
Надо добрым быть и не быть добреньким,
Теплохладных Бог не любит нас.
Христиан немного, христианчики
Ходят в церковь свечки зажигать...
Не мужи по вере, просто мальчики,
Что в религию решили поиграть.
Им и жизнь своя дороже Бога,
И дороже, чем Любовь и честь.
Они верят в Бога, но не строго,
С верою, что «там всё ж что-то есть...».
Для меня Господь – с кнутом в деснице,
Кто из храма торгашей – взашей!
Моё небо выше неба птицы,
Я с врагом не признаю ничьей!
Победитель всё берет наследство,
Ценное в нём есть Иисус Христос.
Жаль – его лишилось моё детство,
Только здесь с учителей весь спрос.
Я продал всё нехристово поле
За одну жемчужину словес.
Счастье моё – быть в Христовой доле,
В истине Божественных небес.
* * *
Кто у любви выпрашивал взаимность,
Терпенье приравняв к свинцу,
Тот человек – сама наивность,
Что взрослым просто не к лицу.
Как говорится: сердцу не прикажешь,
Здесь компромиссов нет, здесь да и нет.
Не масло лёд, и хлеб им не намажешь,
И сам собой не загорится свет.
И если нет взаимности – терпите,
Молитесь, чтобы чувство отпустить.
Свечою пред иконой отгорите
И вновь огонь зажгите, чтобы жить.
Пройдут года и вы, не ждав, случайно,
Увидите, кого пришлось любить,
И Бога станете хвалить необычайно,
Что вас отвёл и повелел забыть.
Бог знает, кто нам нужен, кто не нужен,
В ком правда есть, а в ком таится ложь,
И если небом человек тот сужен,
То от судьбы, конечно, не уйдешь...
* * *
Все случаи закономерны,
Они творят твою судьбу.
Они по сути беспримерны,
Их мера – Божьему суду.
Известна сумма цифр рулетки,
Там три шестерки налицо.
И это – случая отметка,
Надежда нищих и глупцов.
«Исправить Бога!» – вот в чём дело,
Исправить под свой нрав Его!
Исправить ценность мысли, тело...
Исправить! Только для чего?
Что неизменно в человеке?
Лукавость мысли, жажда жить,
Иль Господа по нуждам века
Под интерес свой изменить?
Но, к счастью, Бог наш неизменен,
И нам для счастья одолжил –
Чтоб человек был телом тленен,
А в Святом Духе вечно жил.
И я мечтаю, друг Сенека,
И вижу в этом свой успех:
Дожить до следующего века,
Когда Любовь обнимет всех.
Когда мой брат, проснувшись утром,
Любовь начнёт всем раздавать,
Как долг, с избытком, просто, мудро,
Как то, чего не миновать...
* * *
Не умом живём мы – подражанием,
И дрожим родительской волной,
Школой жизни, злом и обожанием...
Дрожь прошедшую всё тянем за собой.
Всё – волна: свет, звуки, осязание,
Запахи и, наконец, наш вкус...
Образ Бога тоже подражание:
Самый главный в нашей жизни плюс.
Всё приводим мы к своим возможностям,
А по сути ими и живём.
Между нами и природой – сложности,
Мы их математикой зовём.
Цифра тоже слово, слово – цифра,
Слово – Бог, значит и цифра – Бог.
Мы – материя, энергия и инфо,
А бессмертие – задача и итог.
Глупые от мудрости печалятся,
Что не всё вмещает голова,
И себя доводят до отчаянья,
Сравнивая цифры и слова.
Бог у мудрого – ядро его сердечное,
Он апостол, значит всем слуга.
Он к земному прибавляет вечное,
Чтобы его жизнь была строга.
Чтобы чувства не владели разумом,
Чтоб не одурманила краса...
Все равны пред Богом, все мы разные,
Все дрожим, взглянув на небеса...
* * *
Не сроком жизни жизнь ценна,
А тем – какие в ней печали.
Жизнь наша случаев полна,
Необходимое – в случайном.
Кто мы такие, что Сам Бог
Отдал нам Сына на распятье?
Кто так любить, скажи мне, мог
Того, кто ходит под проклятьем?!
Живите, как в последний день,
Покайтесь и другим простите.
И восходя под Божью сень,
Не пятна – тень с одежд сотрите.
Есть путь лукавый, есть прямой,
Конечный пункт – предстать пред Богом.
Спрошу: ты выберешь какой,
Лукавый иль прямой и строгий?
Лукавый часто весь в цветах,
В ловушках ласково-медовых...
Где день прошедший – это прах,
А ценность жизни – всё, что ново.
Но в каждом человеке Бог
Распят на самооправданьях.
Смерть тела – весь его итог,
Душа – для вечного скитанья.
А что душе той по душе?
Блуждание – её стихия.
Вселенский блуд – её клише,
Она заразна, как трихины.
И дом её – вселенский мрак,
Предательство непостоянства...
Она сама себе маяк
Вне времени и вне пространства.
Она то дно, где нет уж дна,
Без цели (её цель – любое),
Без Бога, вне людей, одна...
Обнулена сама собою...
* * *
Кто выстоял хотя бы час,
Не то что день, в любви Христовой?
Бог выбор не решит за нас,
Чтоб мы с небес родились снова.
До ревности нас любит Дух,
Ревнуя – в сторону отходит...
А бес погибели не глух,
И не без глаз – он рядом бродит.
И мы по своему идём,
По своей собственной гордыне,
И скоро в яму упадём,
И гордость в яме той остынет.
При этом сетуем: «За что!»,
Не понимая, что нас губит.
Но не поможет нам никто,
Кроме Того, Кто всех нас любит.
Любовь Всевышних – над умом,
Над сердцем, что во всём повинно.
Хоть раз задумайтесь о том:
Вы бы на смерть отдали сына?
Кто мы такие для Него,
Чтобы мечтать о кущах рая?
Не понимаю ничего,
А только сердцем принимаю.
Теперь весь мир лежит во зле,
И в этом зле мы все свободны
Все преступленья на земле
От нас... увы, богоподобных.
Семь дней тогда решили всё,
Всех разделив: свои – чужие,
Кого отдаст – кого спасёт,
В ком в сердце Крест, в ком – лишь на вые...