Вячеслав ЧЕРНОВ 
Вячеслав ЧЕРНОВ
МОРСКОЙ КАРАСЬ
Рассказы
ОЗЕРО
Познакомились мы с ним в конце пятидесятых годов, когда я впервые попал в пойму реки Сакмары. Показалось оно мне тогда каким-то задумчивым и особенно привлекательным. Пойменный лес, обступивший зеркальную и кристально чистую воду, уходившую куда-то за поворот, возвышался над водой вековыми осокорями, вязами и осинами. Между всё деревьями заросло ежевикой и разнотравьем. Через эту живую стену трудно было подступиться к воде, которую вдоль берега покрывали буйно цветущие лилии и заросли хвоща. Из-за него то появлялись, то вновь скрывались с беспечной небрежностью дикие утки. Вокруг веяло таким спокойствием и безмятежностью, что не верилось, что где-то есть другой мир: машины, люди, цивилизация. Всю эту картину дополнял небольшой прибрежный родник, к которому вела еле заметная тропинка по наклонному обрывистому берегу, по которой можно было спуститься и подойти к самой воде. Удивлённый такой неожиданной встречей, я долго стоял в немом оцепенении, присматриваясь к этому удивительному, нетронутому уголку природы.
Естественная моя попытка познакомиться с обитателями водоёма закончилась неудачей. Забросить удочку через лилии с первого раза не удалось. При перебрасывании крючок взлетел вверх, зацепился намертво за нависающие над водой ветки деревьев, после чего его пришлось оборвать.
Потом вид этого озера долго не выходил у меня из головы, и в следующий раз я ехал уже целенаправленно на свидание к нему. Более близко познакомиться с ним мне позволила старая резиновая лодка. Берег отдалился, деревья отступили, и я оказался среди бесконечных лилий и удивительно прозрачной воды. При взмахе вёсел от них, как брызги, в разные стороны разлеталась рыбья мелочь. Тени более солидных обитателей озера проворно убегали под листья водорослей. Утки, проявляя умеренное беспокойство, продолжали плавать и заниматься своими делами невдалеке от лодки.
Осторожный заброс удочки дал моментальный результат, поплавок тут же исчез под водой, и в лодке затрепыхался приличный язишка. Что было потом? Потом была рыбалка, о которой вспоминаешь долгие годы со счастливым и грустным вздохом, поскольку именно тебе довелось такое испытать и, к сожалению, больше такого никогда не будет. А рыба бралась и справа от лодки, и слева, и везде, куда я забрасывал удочку. Крупных выловить не удалось, всё было обычное, среднее, но самое разнообразное. Были и язи, и подлещики, и окуни, хорошая плотва, краснопёрки. В довершение ко всему у самого берега попалось несколько золотистых карасей, которых я с трудом вытащил в лодку. Всё! Результат превзошёл все мои ожидания, и дальнейшая моя судьба несколько лет была тесно связана с этим замечательным озером.
Я вернулся к нему уже в конце шестидесятых годов. Ещё при подъезде к лесу в глаза бросилось, что пойменный луг, обычно буйно цветущий в июне, был распахан. Удивительная проселочная дорога, поросшая травой, превратилась в выбитую тракторами грязную и безобразную колею. День был ветреный и лес шумел, но мне показалось, что он шумел от какого-то внутреннего беспокойства, от трудной судьбы, которая уже начиналась для него и для озера и ожидала их в будущем. Ветер проникал сквозь заросли деревьев, поднимал лёгкую рябь на воде, заворачивал листья кувшинок. Уток не было, безмятежность куда-то исчезла. Опять я долго стоял на берегу и пытался понять, что же произошло. Чего-то не хватало. Ясно. Не было родника. Исчез. И уже нельзя было напиться той леденящей зубы влаги, которую я так часто пил ранее не только от жажды, но и просто ради удовольствия. Изменилась и рыба. Беспрестанно клевали и ловились небольшие ельцы и совсем мизерные окунишки. Больше ничего не бралось, да уже, наверное, и не жило в озере. Правда, утром я наловил великолепных увесистых карасей.
Я опять стал ездить на это озеро, теперь уже только за карасями, затем снова был перерыв. Только лишь обстоятельства восемьдесят шестого года вновь привели меня к этому озеру.
Оно как-то внезапно постарело. На его берегу, среди вырубленного леса, стояла замасленная деревянная будка. Постоянно тарахтел движок насоса, гонящего воду на засаженную пойму и распространявшего запах гари и масла. Береговая кромка леса поредела, подлесок был вытоптан. Ветер проникал через обширные бреши между деревьями и свободно разгуливал по поверхности озера. Отдельные цветы лилий грустно покачивались при ударах волн. Вода помутнела. Вновь я стоял на берегу и чувствовал какую-то необъяснимую вину перед озером. Рыбалки не было. Беспрестанно брался мерный, с палец, карасик. Порывы ветра двигали лодку, и удержаться на одном месте было трудно. Лес от порывов ветра шумел, шумел и вздыхал, как предельно утомлённый человек, подошедший к концу своей жизни.
Озеро умирало, умирало на наших глазах. Не хотелось думать о тех килограммах и центнерах овощей и мяса, которое, может быть, дало освоение этого заповедного и крайне небольшого уголка природы местному колхозу. Думалось только об одном, что у нас нет и не будет больше ни этого удивительного озера, ни тишины, так порой необходимой нам, ни шёпота листьев, ни тех беспечных уток, которых я видел в первый свой приезд.
Больше я туда не ездил.
ЩУКА
Сколько же её было в нашей речке. Многочисленные ямы и плёсы, заросшие такими же многочисленными водорослями, с обилием всевозможной мелочи создавали райскую жизнь для щук. В солнечный день можно было увидеть их недалеко от берега. Хвост где-то в траве, а голова и часть туловища на солнце среди свободной воды. Стоит мёртво, без движения, своей окраской сливаясь с окружающей водной растительностью. Вокруг снуют мелкие рыбёшки, но реакции никакой. Так у меня до сих пор осталось впечатление, что и хищнику иногда нужно тепло, солнце, отдых. Много раз пытался я подбрасывать живца к такой щуке, проводить его мимо её зубастой пасти, но результата не было. Щука или нехотя погружалась в глубину, или стремительно исчезала от моей назойливости, оставив за собой бурун воды. Возможно и другое: видел щуку я, видела она меня, и именно эта настороженность не позволяла хищнику продолжать охоту за рыбами. Но иногда эта выдержка стоила ей жизни. Из упругого волоса конского хвоста делалась петля, привязывалась к длинной палке и потихоньку заводилась за жабры щуки. Оставалось только сделать рывок, и вот уже улов на берегу, бешено бьётся среди травы. Ловля спортивная, но малодобычливая.
Чаще всего ловилась щука на донки. Я всегда носил с собой несколько небольшого размера колышков с крепкой леской, поплавком, достаточно солидным грузилом и тройником на конце. Поймаешь живца, насадишь, раздвинешь прибрежные водоросли, забросишь рукой снасть, колышек воткнёшь в берег до основания, замаскируешь травой от чужих глаз, и всё. Расставишь 6-8 таких донок, последнюю поставил, первую уже можно проверять. Разгребёшь руками основание колышка, потрогаешь леску, если та натянута как струна, значит, есть трофей. Вся беда в том, что щука запутывает снасть в водорослях и приходиться лезть в воду освобождать её. Вот уж поистине «без труда не вынешь рыбку из пруда».
Гораздо позже вошли в моду спиннинги. Ловля спортивная, но в буйно заросших озерцах трудная. Сидел я как-то с обычной поплавочной удочкой на берегу речки, клёва практически не было. Подбросил за кромку водорослей прикорм, рыбалка пошла. Плотва, язишки, краснопёрка бойко брались с десяток минут, и вдруг всё прекратилось. Не помогла и новая порция прикорма. Поплавок безмолвно стоял на гладкой воде, и только изредка мелочь вдруг веером выскакивала из воды и разбегалась в разные стороны. Видимо, мой прикорм привлёк не только обычную рыбу, но и какого-то хищника. Первый неопытный заброс блесны ушёл в сторону, второй тоже. С третьего заброса блесна пошла прямо через центр прикормленного места и тут же последовал рывок, который я прозевал. Катушка рванулась и раскрутилась. Дёрнув спиннинг, я понял, что снасть уже прочно сидит в водорослях, которые пружинили всем массивом при потягивании за жилку. Пришлось лезть в воду. Разобрав водоросли, я увидел великолепную матёрую щуку, запутавшую жилку и стоящую, как на привязи, с блесной в зубах. Пришлось вытаскивать её вместе с травой.
Но блесна далеко не всегда привлекает щуку. В разгар лета практически бесполезно хлестать воду спиннингом. Хищника много, но нет, не идёт он на блесну. Но вот подходит август, его вторая половина, и пошло. В течении пары часов можно выловить до десятка этих прожорливых разбойниц. Буйно сопротивляясь, сгибая в дугу удилище, выскакивают они ошарашенные из воды. Порой ухитряются отцепиться уже на берегу и ловко ускользнуть в воду. Это и есть настоящая спортивная рыбная ловля. Рыбаки знают, как после таких сходов дрожат от волнения руки, путается жилка и сказать хочется что-то крепкое, только непонятно в чей адрес, то ли щуки, то ли самого себя.
С заметным похолоданием воды активность «жора» падает. Но по первому льду щука идёт хорошо. Был бы бойкий живец, которого иногда добыть труднее, чем щуку. Пробурил лунку, наживил крючок, настроил флажок, остаётся ходить и ждать. Взметнулся флажок – скорее к лунке. Руками подтягиваешь жилку, и вот уже через ещё прозрачный лёд видно, как кругами ходит красавица щука, делает рывки, иногда показывает белое брюхо, но всё ближе и ближе к лунке; ещё усилие, и вот она бьётся на осеннем льду, а ты ловишь её озябшими руками среди сбежавшихся рыбаков-соседей и потом гордо укладываешь в рыбацкий ящик. Тот, кто не испытал этого волнения и честолюбивой гордости, тот никогда не поймёт, в чём же прелесть коротания зимних тусклых дней на холодном льду, как нам кажется, совершенно мёртвого, уснувшего до весны озера.
МОРСКОЙ КАРАСЬ
Не помню уже в каком году, на прилавках наших оренбургских магазинов появилась небольшая, довольно широкая в поперечнике рыба – морской карась или кубинская ронка. Изысканностью вкуса она не отличалась, но была очень дешёвой и внешне, действительно, чем-то напоминала нашего озёрного карася. Именно в тот год, как, впрочем, и прежде, отправились мы организованно институтским кланом рыбаков на зимнюю рыбалку. До нужного нам озера добрались с трудом. Средина зимы и глубокие снега не позволили подъехать прямо к берегу, и конец пути мы шли пешком, увязая по пояс в рыхлых сугробах. Но это было только началом наших неприятностей. Несмотря на все известные рыбацкие ухищрения, клёв не радовал, и мы время от времени перебегали от лунки к лунке, дабы посмотреть, каковы успехи у соседа.
Ничего не ловилось даже у самого Гурия Платоновича, считавшегося эталоном удачливого рыбака, равном одной условной единице, принятой в нашем коллективе и обозначенной как один гурий. Все остальные рыбаки тянули кто на 0,5, а то и на 0,4 – 0,3 гурия. Одному только ректору института, Анатолию Дмитриевичу Шайкову, коллегиально выставили балл в 0,7 гурия, того требовал рыбацкий этикет и уважение к должности ректора.
В одну из пробежек вдоль лунок Гурий Платонович вдруг с изумлением обнаружил, что Владимир Петрович Леутин, рыбак, едва тянувший тогда на 0,3 гурия, первый из всех поймал какую-то рыбу, чуть больше ладошки величиною, но непонятной породы, правда, здорово смахивающую на карася, что для зимы тоже было весьма необычным. Слух о диковинной рыбе разнёсся по озеру довольно быстро, и мы все вскоре столпились около Владимира Петровича, разглядывая удивительный трофей. Суждения были самые разные, но вот единого мнения о том, что же это за рыба, не было. Как нам тогда показалось, смущённый таким вниманием Владимир Петрович, в конце концов, взмолился и принял решение, что непонятную, возможно даже ядовитую рыбу лучше выбросить. В наших глазах это походило на какое-то святотатство. Как истинные работники вузовской науки мы, конечно, не могли перенести такого пренебрежения, быть может, к редкому или даже исключительному экземпляру какого-то, возможно, исчезающего вида. Искать бросились все, и искали долго и упорно в рыхлом, холодном снегу. Слава богу, уже к вечеру, перед сборами домой, нашли, упаковали в пакет и поручили, а вернее, доверили Гурию Платоновичу по приезде назад законсервировать её в банке со спиртом и показать компетентным специалистам.
На следующий день с банкой и заспиртованной рыбой мы торжественно пришли на кафедру биологии к заведующему кафедрой, доценту Борису Соломоновичу Драбкину. После нашего возбуждённого рассказа Борис Соломонович смущённо и долго объяснял, что он хотя и биолог, но в основном занимается генетикой и не очень разбирается в породах и видах рыб и посоветовал обратиться к ихтиологам, людям, более знающим эти вопросы.
Мужчина, встретивший нас в кабинете главного ихтиолога города, долго и внимательно разглядывал нашу находку через стекло и спирт, затем вынул её, опять внимательно рассматривал со всех сторон, даже зачем-то понюхал, но ни к какому выводу не пришёл и конфузливо рекомендовал нам сходить к главному ихтиологу области, пообещав предварительно ему позвонить.
Приём был назначен на следующий день и, действительно, главный специалист области по рыбам нас ждал. Выслушав наш сбивчивый рассказ и взглянув на редкий экземпляр, он почему-то вдруг спросил.
– Вы не шутите?
Нет, в то время нам было не до шуток, Но когда он спокойно и совершенно серьёзно объяснил, что это всего-навсего кубинская ронка и водится она и в большом количестве на прилавках любого продовольственного магазина, и даже сказал, по какой цене, нам сразу стал понятен его вопрос о шутке, Да, это была действительно кубинская ронка или морской карась, так ловко подсунутый нам Владимир Петровичем в свежемороженом виде. Именно тогда, и только тогда мы обратили внимание, что все эти дни с нами почему-то не было хозяина пойманной рыбы.