Руслан СЕМЯШКИН. ФИГУРА МНОГОГРАННАЯ, СВЕТЛАЯ И ВЕЛИЧЕСТВЕННАЯ. К 115-летию со дня рождения Георгия Маркова

   

Руслан СЕМЯШКИН

ФИГУРА МНОГОГРАННАЯ, СВЕТЛАЯ И ВЕЛИЧЕСТВЕННАЯ

К 115-летию со дня рождения Георгия Маркова

 

Писательская судьба Георгия Маркова сложилась удачно. Его романы «Строговы», «Соль земли», «Отец и сын», «Сибирь», «Грядущему веку» во второй половине XX века читали миллионы, эти произведения стали классикой советской реалистической литературы. Более того, все они были экранизированы, и вполне на должном уровне. Далеко не каждому писателю сопутствовал такой успех и заслуженная слава. Знали в огромной стране Георгия Мокеевича и как крупного общественного деятеля, почти два десятилетия возглавлявшего Союз писателей и многократно избиравшегося депутатом Верховного Совета.

О Георгии Маркове написано немало книг и статей – и в советское время, и в нынешнее, причем некоторые современные авторы либерального толка зачастую перевирали факты и делали акцент не на творчестве, а на общественной деятельности писателя. Но такой подход может затмить главное, заключающееся в том, что Марков в первую очередь был писателем. Писателем самобытным, талантливым, в своей прозе мастерски отобразившим целую грандиозную эпоху, недооценивать и не уважать которую мы, думается, не имеем морального права. Поэтому не стоит винить писателя и за то, что в его творениях героями становились партийные работники. Такое поверхностное прочтение писательского наследие и вовсе кажется примитивным, тем более что марковские братья Артем и Максим Строговы из «Соли земли», Антон Соболев из романа «Грядущему веку», Иван Егорович Крылов из повести «Земля Ивана Егоровича» являлись патриотами земли русской. Подлинным патриотизмом, подчеркнем, наполнены все произведения писателя.
 

Так в чем же художественное своеобразие Маркова как прозаика, романиста, тяготевшего к созданию эпических полотен? Думается, следует отметить следующие особенности.

Во-первых, на протяжении всего творческого пути он был неизменно предан одной большой всеобъемлющей теме, посвященной грандиозным преобразованиям, произошедшим в Сибири в советское время. В сущности, Сибирь и выступала в качестве главного героя марковских произведений. И если даже сюжетные линии выходили за ее пределы, как, например, в романе «Сибирь», где действие временно переносилось в дореволюционные Петербург и Стокгольм, или как в романе «Грядущему веку», в котором автор забрасывал своего главного героя Антона Соболева в Италию 70-х годов прошлого столетия, то и эти перемещения как бы вращались вокруг Сибири, так как писательский взор Маркова родной край из своего поля зрения никогда не выпускал. 

Во-вторых, многогранность таланта позволяла Георгию Мокеевичу без каких-либо особых затруднений сочетать в практической писательской работе как черты художника, так и практические навыки публициста, внедрявшегося в определенные исторические события и способствовавшего тем самым их философскому осмыслению. При этом художник Марков никак не противоречил Маркову философу и историку. 

Отдельно следует остановиться на том, что Марков с предельной художественной достоверностью и большой эмоциональной силой обозначал главные вопросы, напрямую связанные с морально-нравственной стороной жизнедеятельности общества. И таких было немало, начиная с краеугольного, принципиально важного, зримо высветившегося еще в романе «Строговы» и касавшегося исторического конфликта двух диаметрально противоположных форм человеческого восприятия и постижения действительности: индивидуалистической и коллективистской.

А уж вокруг этого, по сути мировоззренческого конфликта вращались и более, что называется, приземленные локальные проблемы, впрочем, не менее актуальные в плане их воздействия как на отдельно взятого человека, так и на людское сообщество в целом, такие, например, как вопрос о борьбе с хищниками, жившими в заскорузлом мире безудержного накопительства, коварства, лжи, подлости, или о проблеме отношения человека к природе. А оно далеко не всегда было гуманным, заботливым и рачительным. Марков неоднократно показывал людей, воспринимавших природные богатства лишь как средство для обогащения и не думавших о будущем родного края, при этом готовых за владение данными природными ресурсами побороться. Наглядным примером такого несправедливого, собственнического подхода к народному достоянию являлась схватка, описанная в «Строговых» и рассказывающая о том, как богатеи Юткины и Штычковы бились из-за кедровника с крестьянами их деревни Волчьи Норы.

Показывая подобные, носившие классовый характер столкновения, когда на одной стороне выступают силы индивидуализма, а на другой – силы народного коллективизма, Марков вдобавок к сему высвечивал и целый ряд негативных явлений, таких как приспособленчество, корыстолюбие, алчность, стяжательство, лицемерие, подлость. Не будут эти пороки изжиты и в советское время, в чем мы убеждаемся, знакомясь с некоторыми героями прозы писателя, посвященной его современности.

Немаловажная деталь. Марков, как тонкий психолог, привыкший скрупулезно разбираться в характерах своих героев (а многие из них имели прототипов в реальной жизни), не старался сгущать краски, дабы показать отрицательных героев прямолинейно. Шаблонных таких подходов писатель избегал, понимая, что в жизни, с ее непредсказуемыми зигзагами, все значительно сложнее и однобокое разделение на абсолютно добрых и абсолютно злых в действительности не срабатывает. Вводя в канву повествования героев противоречивых, Марков оставлял возможность самому читателю дать оценку таким героям. Примером может служить Артем Строгов из романа «Соль земли».

Секретарь райкома, человек честный, деятельный, болеющий за общее дело, Артем тем не менее не способен заглянуть за горизонт, понять тех, кто думает о перспективах освоения природных богатств Улуюлья. Для него они – мечтатели, прожектеры. И в этой своей оценке действительности он стоит твердо, не отдавая себе отчета в том, что мыслит узко, местечковыми мерками, без государственного размаха, отличавшего настоящих управленцев той поры. Но вправе ли мы ругать его за это несоответствие вызовам выпавшего на его долю времени? Думаю, что нет.

Артем Строгов – герой однозначно положительный, хотя и с недостатками, тем более если смотреть на него через призму дня сегодняшнего, где бессребреников во власти найти крайне сложно.

Перечитывая страницы романа, вновь убеждаюсь: да, Строгов и другие заблуждались, повели себя не всегда правильно, не по-товарищески, но, подчеркну, эти их отступления от истины не носили злонамеренный характер. И, как бы там ни было, их нельзя считать людьми, не болевшими за порученное им дело. Не назовешь их и равнодушными созерцателями. Ни в коем случае не приклеишь им и ярлык руководителей, не отстаивавших интересы района как составной части всего государства.

В том и проблема, говорит нам Марков, исколесивший Сибирь и повидавший массу подобных столкновений тех, кто накрепко уцепился за день вчерашний, и людей, жадно впитывающих новшества дня сегодняшнего, что старое, заскорузлое мышление укореняется крепко, основательно, тормозя стучащиеся в дверь перемены.       
 

Как же формировался этот самобытный художник? Откуда проросли его корни?

Родился будущий классик советской литературы в селе Ново-Кусково Томской области в многодетной, небогатой по достатку семье охотника, ставшего впоследствии организатором первой коммуны на Васюгане. «Я происхожу, как говорят, из простонародья, – вспоминал годы спустя Марков. – Наша семья – потомственная охотничья семья. Рос я в тайге, дом наш стоял в лесной глуши… Среда, которая меня окружала, была средой охотников. В охотничьих семьях было принято приучать детей с малолетства к ремеслу, которым занимались отцы и деды».  

Рано он начал приобщаться и к суровому быту простых тружеников, и к изучению величественной природы, и к меткому народному слову. Охотничья среда стала его первой жизненной школой.

На глазах Маркова в Причулымье пришла Советская власть и начались великие перемены, в результате которых на местах бывших охотничьих и рыбацких станов, заброшенных скитов стали появляться поселки нефтяников, газовиков, горняков и лесодобытчиков, а также и сельскохозяйственные комплексы.

Эти невиданные доселе преобразования не оставляли Маркова равнодушным. Вместе с журналистскими текстами он исподволь, дерзновенно берется за написание большого романа.

Первую книгу романа «Строговы» Марков, двадцати семи лет от роду, завершает в 1938 году и везет в Москву. «Рукопись своего романа я хотел передать П.А. Павленко, – вспоминал через два десятилетия писатель, – но не решился и отнес в Гослитиздат. Зная, что рукописи читают не сразу, я купил билет и собрался уже ехать обратно в Сибирь. Но перед отъездом все же позвонил в издательство, и мне сказали: «Вот вы где! А мы вас ищем с милицией!». Случилось так, что рукопись мою прочитал как раз Павленко. Он дал положительный отзыв. Мне пришлось продать билет и остаться».

 «Строговых» в Гослитиздате прочитает и И.Э. Бабель. А затем, в один из приездов Маркова в Москву, состоится и их личное знакомство.

«Я прочел вашу рукопись с удовольствием, – заявит маститый писатель начинающему прозаику. – Вы мир видите просто и просто о нем пишете… Учтите: ничто не имеет столько нераскрытых возможностей, сколько настоящее чувство художественной простоты. Если вы будете следовать этому – вас ждут удачи».

Мудрому совету старшего товарища по литературе Марков последовал. В дальнейшем он в действительности писал просто, но не упрощенно, не допуская неточностей, словесной эквилибристики, неоправданных повторов и расплывчатости сюжетных линий.

Работу над «Строговыми» прервала Великая Отечественная война, и вторая книга романа в свет вышла только в 1946 году в Иркутском областном издательстве.

Суровые военные испытания, выпавшие на долю нашей страны и народа, не обойдут стороной и Маркова, ушедшего на войну добровольцем. Более четырех лет прослужит он в войсках Забайкальского фронта, работая в редакции войсковой газеты «На боевом посту». Примет Марков участие и в походе через Хинган, и в разгроме отборных соединений Квантунской армии. О личных впечатлениях тех лет и военных действиях в Забайкалье, Монголии и Маньчжурии Марков поведает читателю в повести «Орлы над Хинганом», написанной в 1948 году, а затем, через тридцать лет, в документальной повести «Моя военная пора».  

В том же 1948 году в издательстве «Советский писатель» роман «Строговы» будет впервые издан в полном объеме. Он принесет писателю по-настоящему большой успех и тысячи восторженных писем от читателей. Высоко «Строговых» оценит и критика. В 1952 году роман отметят Сталинской премией.

«Строговы» – произведение, относящееся к историческому жанру. События, описанные в нем, начинают развиваться в конце XIX века, а заканчивается повествование главой, в которой рассказывается, как с установлением в Волчьих Норах Советской власти в этих местах начинается новая жизнь, которую крестьяне связывают с работами по освоению природных богатств Юксинской тайги.

Со времени прихода «Строговых» к массовому читателю Марков обретает свой неповторимый творческий стиль и, по сути, определяется с основной, главенствующей темой последующих своих произведений. Тогда же обозначается и приверженность Маркова к крупным формам, что найдет продолжение в последующих работах художника.

Творческой вершиной в пятитомной эпопее Маркова о Сибири станет роман «Сибирь». Эпопеей, при некоторой условности и отсутствии общего сюжетного начала, критики и литературоведы обозначали все пять романов писателя: «Строговы», «Соль земли», «Отец и сын», «Сибирь», «Грядущему веку».

В романе «Сибирь», гармонично объединившем как эпическое, так и лирическое начало, Марков изобразил этот необъятный край в его своеобразии и красоте, показав величие и природную мощь сибирской земли. Явственно заметен в повествовании и удивительный, неповторимый сибирский колорит.

Главными действующими лицами в этом произведении становятся не коренные жители, рожденные на сибирских просторах, а ссыльный Иван Акимов и его невеста Катя Ксенофонтова. Основная же сюжетная линия романа связана с образом двадцатитрехлетнего профессионального революционера-большевика Акимова, вчерашнего студента петербургского Политехнического института, отбывавшего ссылку в Нарыме и в октябре 1916 года получившего задание ЦК РСДРП незамедлительно направиться в Стокгольм, дабы спасти от расхищения архив известного ученного и исследователя Сибири профессора Лихачева.

Важно и то, что в данном историко-революционном романе нет ни одного подлинного исторического лица. А вот крестьяне, рыбаки, охотники, лавочники, попы, сельские старосты, полицейские, чиновники в «Сибири», наблюдаемые в череде драматичных событий с побегами ссыльных, с облавами, сельскими сходами, вечерками, праздничными выходами охотников в тайгу, свадьбами и необычными происшествиями на великом Сибирском тракте, – вовсе не плод фантазии писателя, а живые персонажи того дооктябрьского времени.

Среди героев из народа, олицетворявших Сибирь и сибиряков, особо интересен старик Федот Федотович Безматерных, неутомимый жизнелюб, своеобразный поэт тайги, выходец из рабочей среды, еще в 70-е годы XIX века участвовавший в одной из первых рабочих стачек в России и осужденный на каторгу и вечное поселение в Нарымском крае. Его Марков показывает в неразрывной связи с ставшей для него родной сибирской землей, исхоженной им вдоль и поперек. И кажется, что как не обширна тайга, а нет все же в ней мест, незнакомых Безматерных. Лучшего проводника, заботливого и не устающего просвещать, настоящего «таежного профессора» для Ивана Акимова и быть не могло.  

Необычайно примечателен и образ мудрой старухи Мамики, моральный авторитет которой в деревне непререкаем. Введя в повествование Мамику, столетнюю старуху, далекую от революционных помыслов, и тем более от большевизма, о котором она, наверное, нигде и не слышала, Марков решает принципиально важную задачу по показу преемственности поколений и незыблемых нравственных устоев, царивших в сибирских деревнях того предреволюционного времени. Мудрость народная, говорит нам писатель, как раз и заключалась в том, что в сибирских селениях такие вот Мамики и выступали в качестве верховных авторитетов. Неслучайно и посчитает Марков необходимым для Кати Ксенофонтовой после побега ее из-под ареста за большевистскую агитацию скрываться именно в избе старухи, показывая таким образом, что не принято было у сибиряков отказывать в помощи и защите людям, преследуемым и гонимым властями. Разделить кров с каждым нуждающимся считалось делом обязательным и богоугодным…   

Образы Лукьяновых, Мамики, Федота Федотовича, Окентия Свободного дают нам возможность рассмотреть, прочувствовать ту неразрывную связь простого сибиряка с родной землей, с народными узами, традициями, устоями и неписанными законами, свято чтимыми людьми, привыкшими жить своим, а не чужим трудом.         

Следует подчеркнуть одно принципиальное обстоятельство. Роман «Сибирь» не стал простым продолжением творческой разработки темы о приходе сибирского мужика к революции, которую писатель талантливо развил в своем первом романе «Строговы». Да и проблематика романов несхожая. Роднит же их то, что писались они о Сибири, сибиряках в тех хронологических рамках, в которые Марков укладывал сюжетные линии этих внушительных по объему, содержанию и смысловой нагрузке произведений.

Очевидно и то, что «Сибирь» – более глубокое, наполненное социально-психологическими и философскими размышлениями и обобщениями творение, выходящее за рамки семейной хроники о жизни Строговых. В нем присутствуют исключительно важные мысли исследователя Сибири профессора Венедикта Лихачева, который в романе выступает как бы главным предтечей тех преобразований, неминуемость которых он предвидел еще до революции. Символичны и его слова, которые в конце романа Иван Акулов, не застав профессора в живых в злополучном Стокгольме, куда он так мучительно долго пробирался из Сибири, прочтет на седьмой странице его «Набросок» к работе «Сибирь (введение)»: «Родина моя накануне социальных потрясений. Буря и разрушает, и создает условия для роста новых сил. Даже на опустошенных ею участках вырастает лес и гуще и крепче. Не будем бояться этой бури. Пусть она пронесется, как смерч. Иначе родная земля не очистится от скверны. Иначе бесталанные люди – всякого рода мерзавцы и самозванцы – будут продолжать топтать мой народ, изгаляться над его великой и прекрасной душой, взнуздывать его в пору благородных порывов, глушить его высокие стремления.

Нет не будем бояться бури!» 

Буря в России настанет очень скоро. Но в романе о ней речь не идет, так как все действие повествования писатель уложил в каких-то четыре календарных месяца, предшествовавших февральским событиям 1917 года. Оттого и представляют неподдельный интерес раздумья профессора Лихачева, досконально изучившего колоссальный природный потенциал Сибири и задумывавшегося над тем, как его использовать на благо России. Эти мысли, сформулированные ученным накануне грандиозных социальных потрясений (а Лихачев, бесспорно, стал образом собирательным), потому и оказались столь убедительными, что основывались на фактическом материале, найденном писателем, долгие годы изучавшим историю освоения Сибири и нашедшим свидетельства об изыскательской деятельности ссыльных революционеров и о том, какие они принимали меры, дабы их научные данные не попали в распоряжение иностранцев. 

Роман «Сибирь», написанный более полувека назад, не утратил своей актуальности и в наше время. Даже, может быть, он воспринимается сегодня и более остро, чем в советские годы. Почему так считаю? Да потому, что в сегодняшней Российской Федерации вновь, как и в царской России, наличествуют проблемы, связанные со справедливым распределением и рациональным использованием природных богатств. Хотя формально они принадлежат народу, на самом же деле распоряжаются ими те, кто от народа нашего, от большинства россиян далек и на Россию зачастую смотрит лишь как на бездонный источник обогащения.

В непростом положении находится в наши дни и отечественная наука, роль ее в обществе все менее существенна, а Академию наук и подавно превратили в организацию не управляющую более деятельностью отраслевых научных институтов и учреждений.

Дав этому крупному полотну название «Сибирь», Марков не только выразил собственные чувства любви и привязанности к суровому краю, но и многозначительно намекнул на то, что познание Сибири должно продолжаться, а самоотверженный труд, граничивший с гражданским подвигом славных предшественников, не был напрасным. Не зря они испытывали неимоверные трудности и рисковали жизнью, а порою и жертвовали ею во имя светлого будущего, ставшего годы спустя реальностью.

А о ней, той самой реальности и повседневности советского времени, Марков знал не понаслышке, не одно десятилетие наблюдая за тем, как его родная Сибирь преображалась. Так, в очерке «Край чудес» более шестидесяти лет тому назад мастер писал: «Сибирь – земля чудес! Это действительно так. Долго и много можно рассказывать о богатствах ее природы, но всего не расскажешь, тем более что каждый день приносит новые вести об этих чудесах, новые открытия непознанных сокровищ.

Сибирь своими несметными богатствами всегда влекла к себе людей. Протягивал к сокровищам Сибири свои коварные щупальца и иностранный капитал. Однако раскрытия ее сокровищ прежде не произошло, да и произойти не могло. Старая Россия не могла овладеть природой Сибири не только потому, что у нее не было машин, но и потому, что капитализм не мог создать стройной системы в изучении и использовании богатств Сибири. Его проникновение в Сибирь отмечено хищничеством и разграблением ее богатств».

В начале 80-х годов прошлого столетия Марков представил на суд читателя роман «Грядущему веку», главным героем которого мы видим партийного работника новой формации, родившегося в конце войны и пришедшего на смену секретарю, руководившему обкомом шестнадцать лет и ушедшему в мир иной.

Нет смысла пересказывать историю того, как Соболев неспешно, вдумчиво, прислушиваясь к мнению многих товарищей, берется за ответственное дело. Важнее отметить другое. Марков, объехавший практически всю страну, естественно, знал многих секретарей региональных партийных комитетов. Он имел возможность, как художник, их сравнивать, задумываясь в первую очередь над тем, каким должен быть секретарь обкома в настоящем и будущем, беря во внимание и неизбежную смену поколений. Потому и рисует он Соболева серьезным, уравновешенным, способным слушать и анализировать, следовательно, принимать взвешенные, продуманные решения. Не приукрашивает ли его писатель? Возможно, но именно о таких секретарях будущего грезил сам Марков, и надо признать, что если бы таких, действительно деловых и принципиальных, мыслящих и ставящих реальные задачи, а не болтунов и карьеристов, было бы в определенных исторических условиях больше, то, возможно, мы жили бы совсем в другой стране…

Георгий Марков оставил внушительное наследие: романы, повести, рассказы, публицистику... Актуальны ли эти творения, некоторые из которых переиздаются и до сих пор? Да, хотя и с некоторыми оговорками, поскольку время, безусловно, диктует свои условия. Не растеряли художественной привлекательности и фильмы, снятые по романам мастера.

Не канула в Лету и его фигура, многогранная, сочетавшая в себе немало качеств и достоинств, необычайно светлая и величественная, при том, что в жизни крупнейший писатель и общественно-политический деятель был человеком предельно скромным, не считавшим нужным выпячиваться. Впрочем, так и должно быть. По-настоящему выдающиеся люди в восхвалении не нуждаются…