Сергей ЛУЦЕНКО 
Сергей ЛУЦЕНКО
СТОЯЩИЕ ВО ТЬМЕ
Романтическая баллада
Однажды под вечер дорогой прямой
Король возвращался с прогулки домой;
И свита отстала; но вольно и смело,
Пришпорив коня, королева летела,
Прекрасна, как солнце, нежна, как весна, –
И дивных волос золотая волна
Сияла, высокая и огневая,
Закатное солнце порой затмевая.
И первые звëзды в лазури зажглись,
И духи лесов в хороводе сплелись.
Чащобы, селенья – всë мимо, всë мимо!
Король на мгновенье склонился к любимой
И с нежной улыбкой коснулся волос,
И ветер далëко признанье унëс…
И снова они понеслись без печали,
Летели они в потемневшие дали,
Спешили они, помолившись Творцу,
Коней привязать к золотому крыльцу.
Крестьянин ли встретится трудолюбивый,
Вельможа ли важный – тепло и учтиво
Приветствуют каждого с лаской они,
И молятся все, чтоб продлились их дни.
И вдруг, где смыкается чаща лесная,
Где озеро дремлет, кроваво блистая,
У древнего дуба, у чëрных ракит
Босая старуха, качаясь, стоит.
Седая, горбатая, полуслепая,
Она усмехается, в тень отступая.
Легонько поводья король натянул
И ей, поклонившись, кошель протянул.
Старуха молчит, усмехается криво
И смотрит безжалостно и горделиво,
Трясëтся седая еë голова
И губы змеятся, виднеясь едва.
Ужасные тайны колдунье открыты,
Всë видит она в отпечатке копыта…
«Здесь, матушка, деньги, – бери, не робей!
Поверь, много золота у королей».
Ни слова в ответ. Только птица ночная
С ветвей сорвалась, обречëнно стеная.
Сошла сей же миг королева с седла
И к страшной старухе сама подошла,
И ей протянула, исполнившись духа,
Несметной цены ожерелье. Старуха
Упрямо стоит, ни жива ни мертва,
Клокочут смолой колдовские слова…
«Довольно болтать со старухой безумной! –
Король рассмеялся тревожно и шумно. –
Не бойся, мой ангел: старуха смешна,
К тому же ещë и рехнулась она!
Смотри: на носу бородавка вскочила
И пальцы покрючила адская сила.
Молчунья! Скажи, где твой милый старик?
Иль птицы склевали твой чëрный язык?».
Колдунья трясëтся, как будто в падучей.
А юный король потянулся могуче,
И с лаской склонился к любимой своей,
И снова вскочили они на коней.
И голос глухой и железный раздался,
Как будто с могилой он только расстался!
И красное солнце померкло вдали,
И смрад преисподней пошёл от земли:
«Дарами своими меня не заманишь.
Сегодняшней ночью старухой ты станешь.
Грядёт Повелитель, грядёт Сатана! –
Готовься к любви, молодая жена».
Король – за клинок и за крест чудотворный:
«Стой, ведьма!». Старуха метнулась проворно,
Коснулась на миг королевы седла,
Завыла – и в дуб вековечный ушла.
Как смерть, королева тогда побледнела,
И всё же супругу ответила смело:
«Любимый! Весёлая свита близка,
Доносится музыка из-за леска.
Задержимся здесь, мой король, честь по чести,
И после в дорогу отправимся вместе».
Тревожно и нежно глядит на него…
«Не бойся, родная моя, ничего.
О ведьме шепну звездочёту – он в свите.
Поверь, он умеет распутывать нити».
И только промолвил – нарядной толпой
Настиг, окружил его двор молодой,
Повсюду кипит, не смолкая, веселье!
А красное солнце таится за елью.
Среди молодых – лишь один был старик,
Он к гриве косматой устало приник:
Давно отцвела молодецкая сила,
На прошлой неделе сто лет ему било;
Но как отпустить короля своего,
Когда ещё деда он нянчил его?
Склонился на руку – и отдых минутный
Его освежает, как сон беспробудный, –
И вот уже мчится, блестя бородой,
И лихо заломлен колпак золотой.
«Я рад тебя встретить во здравии, отче!
Ты видишь: грядёт наступление ночи,
Тревожней и горестней хмурится лес,
И времени нам остаётся в обрез.
С тобой мне скорей побеседовать надо,
Пока не надвинулась ночи громада.
Давай, добрый друг, во дворец поспешим!» –
«Ах, юный король! – старец молвит пред ним. –
Я знаю души твоей горесть лихую
И вместе с тобой тороплюсь и тоскую:
Та ведьма, тебе пожелавшая зла,
Невестой она мне когда-то была!
Случилась беда: чародей всемогущий
Влюбился в неё – и увлёк в свои пущи.
Мы бились три ночи, мы бились три дня,
В четвёртую ночь одолел он меня.
Он взял не сноровкой – уловкой особой,
Её не забуду до самого гроба:
Во мгле исхитрившись, седой лиходей
Прикинулся вдруг ненаглядной моей.
Я вмиг очутился в чудовищной власти,
И заживо был рассечён я на части,
И ворон на каждый кусок налетел,
И тотчас унёс в неизвестный предел.
Я чувствовать мог, и во мгле безотрадной
Огонь и мороз меня жгли беспощадно,
Но пуще всего – неизвестности боль…
Уж мы у дворца, но докончить позволь:
Спустя много лет вдруг она появилась,
Над каждой частицей, рыдая, склонилась,
Её оросила горючей слезой,
Сложила, ещё покропила росой,
Травой покурила, шепнула заклятья –
И мог, как и прежде, свободно дышать я!
Я кинулся к ней, но, увы, в тот же миг
Возник, ухмыляясь, проклятый старик,
Ударил её он свинцовой рогаткой –
И стала она устрашающе гадкой,
Меня ненавидящей старой каргой,
Весь мир презирающей, к Богу глухой.
Бежав, отмолил все былые грехи я,
Но как ни пытался снять чары лихие, –
Не мог пересилить проклятый удел.
От ярости мерзкий колдун околел,
Она же всё рыщет по белому свету
И ставит везде свою чёрную мету.
Давно подбиралась она ко дворцу –
И вот добралась… Мне дрожать не к лицу:
Я отдал бы жизнь за исход благодатный,
За то, чтобы радость вернулась обратно,
Но больно уж это проклятье черно,
Ни мне, ни тебе не подвластно оно.
Король мой любимый! Мужайся! Отныне
Бессильны любые заклятья, святыни.
Я землю готов обойти – повели,
Да только проклятье сильней всей земли.
А коли повинен – не сдерживай гнева,
Пока отвернулась от нас королева,
Ты волен достать свой сверкающий меч
И голову эту с размаху отсечь». –
«Нет, ты не повинен, учитель мой верный,
Отцу, да и деду служивший примерно!
Ко мне не склоняйся с тревогой в лице.
Запрёмся покрепче, и пусть во дворце
Запенятся вольно душистые вина
И души утешатся песней старинной.
Что будет – то будет. Не вечен венец,
Не вечно и горе. Скорей во дворец!».
И тихо обнялись, и кликнули свиту…
И кони помчались копыто к копыту,
И вот распахнулись ворота, и мгла
На трепетный мир безраздельно легла.
А в замке повсюду – и танцы, и кубки,
И древний хрусталь, драгоценный и хрупкий,
Весёлыми винами блещет, звеня,
И больше, всё больше в каминах огня.
И все, кто ни есть, от восторга пылают
И жить без печали друг другу желают.
Одни лишь король да седой звездочёт
Угрюмо сидят. Им слова не в почёт,
Им вина не в радость, им дики напевы,
И взоры не сводят они с королевы.
А та, позабывшись, цветёт, как заря, –
Смеётся, щебечет, и, в танце паря,
Не знает печали, не помнит тревоги…
И вот задрожали лесные дороги,
Земля застонала в дыму и в пыли,
И чёрные тени в ворота вошли.
И вдруг содрогнулись старинные стены
И трещины в них зазмеились мгновенно,
И корни полезли сквозь камни, и мох
Полы и высокие своды облёг.
И дым закурился, холодный и серый,
И серой дохнуло; и адской химерой,
Промчавшейся в зале подобно грозе,
Погашены были светильники все.
И замерли танцы. И яства истлели.
И вина вдруг вспыхнули. И еле-еле
От страха, от смертного страха дыша,
Ждёт каждый – и глухо трепещет душа.
Один звездочёт, не поддавшись тревоге,
В пресветлой одежде стоит на пороге,
Заклятья слетают с его языка
И посох великий сжимает рука.
Два смерча схлестнулись в борьбе небывалой,
Грозой озаряясь то белой, то алой.
И плиты срывает неистовый вой,
И слышится голос в ответ громовой.
С неведомой силой лишь миг он боролся –
И надвое посох его раскололся,
И грянулся оземь седой звездочёт,
И в камень оделся, и стал словно лёд.
Окованы властью несметной, незримой,
Стоят царедворцы в тоске нестерпимой,
И видят: огромная тень пронеслась,
И глухо дохнула, и скрылась из глаз.
И видят: стоит королева недвижно,
И плачет, и стонет она еле слышно;
И смотрят они, содрогаясь: над ней
Сгущается облако мрака черней,
И вдруг засветилось бездонно и ало –
И древней старухой красавица стала!
Морщина по ней за морщиной ползёт
И шамкать спешит провалившийся рот.
И когти полезли. И космы седые
Опутали туфли её золотые.
Все в ужасе смотрят – весь замок застыл,
Все смотрят, а сдвинуться с места нет сил!
-----------------
Столетья прошли. Заросли все дороги,
Терновые дебри укрыли чертоги,
И страшен, и дик их колючий наряд.
Фонтаны молчат – и сокровища спят.
Не раз смельчаков собирались ватаги,
Сквозь дебри они пробирались в отваге,
Вела их во тьме колдовская звезда,
Но сгинули все, как один, без следа…
А древние рыцари дышат во мраке,
Горят перед ними проклятые знаки,
Не в силах они одолеть грозных пут –
И дремлют, и слова заветного ждут…