Татьяна ЯСНИКОВА. «ВИЖУ ЧУДНОЕ ПРИВОЛЬЕ…». 85-летию Геннадия Шихалева, заслуженного художника России

 

Татьяна ЯСНИКОВА

«ВИЖУ ЧУДНОЕ ПРИВОЛЬЕ…»

85-летию Геннадия Шихалева, заслуженного художника России

 

Геннадий Шихалев исходил дальнюю и ближнюю прибайкальскую тайгу и сплавлялся по сибирским рекам, был главным художником и директором детской художественной школы в городе Шелехов Иркутской области, провёл многие десятки персональных и коллективных выставок, вырастил детей, – и теперь ему, сильному и мужественному человеку, – 85. По его словам, привыкать он к этому будет в течение года, до следующего дня рождения. А тем временем подарил Иркутской области, городу и миру новую выставку «Таежная палитра». Она дважды продлевалась по наплыву посетителей.

Геннадий Васильевич называет работу над выставками своей основной деятельностью – они заняли всю его жизнь. В иркутском правлении Союза художников отвечал за выставки.  Самая главная, «Советская Россия», была в 1975 году в московском Манеже, Центральном выставочном зале, в ней участвовала самая лучшая его картина «Голубица». Так Геннадий Васильевич считает – «Голубица». Живопись – это его жизнь и счастье; картины свои он не считал, но цифра «пятьсот» ему кажется правдоподобной. Член Союза художников СССР и России с 1975 года. А творческого стажа у него 82 года.

Родился будущий художник перед войной. Отец по брони работал мотористом в железнодорожном пожарном поезде. Гена с трех лет рисовал вождей, самолеты, бои. Возле дома находился центр общения – колодец. Рисунки выставлял для приходящих по воду в окне – портреты Сталина, Ленина. Помнится, как плакал, когда не давался герб на погоне, бумагу резинкой протер до дыр: герб должен быть в перспективном сокращении. Мать работала смазчицей вагонов, и вечером Гена ждал её, сидя у окна. Мать снимала огромную тяжёлую робу и превращалась в красавицу. Читала сыну сказки Льва Толстого. Сын подарил маме первый букет – цветы картошки. Геннадий Васильевич считает, что ощущения детства сумел сохранить на всю жизнь – детские наивность и непосредственность.

После окончания школы он понёс документы в сельхозинститут, и свернул к училищу искусств. Там показал копии с картин. «Принеси акварель с натуры!». Быстро написал монгольского божка и уточек с яркими анилиновыми перьями. Преподаватель засмеялся над наивностью изображения, принял документы. Конкурс был двадцать семь человек на место. Студенческие штудии Геннадия стали выделяться тщательностью работы и натурализмом. Преподаватель Михаил Воронько убеждал поступать в Академию художеств: «Ты поступишь». На четвертом курсе училища преподавал мастер экспрессивной живописи Андрей Рубцов, делал постановки вызывавший восхищение портретист Аркадий Вычугжанин. Позднее он признался Геннадию Васильевичу: «Я все твои учебные работы помню!». И поразился, узнав, что студент их не берег. Мешковину, на которой картины писались, отпаривал и писал заново. Очень любил сам процесс живописи и к мастерству двигался постепенно, последовательно.

На третьем курсе признался в любви студентке музыкального отделения Нелли и встретил взаимность. Фива Константиновна Данилина, директор училища, узнав, что Геннадий и Нелли женятся, предложила сыграть комсомольскую свадьбу. После поздравлений у молодых была такая радость, что через весь город от улицы Маркса, где училище, до дома в пригородном посёлке Ново-Ленино дошли пешком. И уже 65 лет вместе. Преподаватель и великий мэтр Галина Новикова стала приглашать к себе в гости – на таежную дачу. Там собиралась местная богема и гости со всей страны. Андрей Филиппович Рубцов с его признанным авторитетом стал курировать учебные работы Шихалева. В училище ставит модель – студент бежит в Художественный музей смотреть образцы. Учительство Рубцова продолжалось даже тогда, когда Геннадию дали звание заслуженного художника России – в 2011 году.

Между тем замечательного студента призвали на срочную службу, на три года в образцовую часть – в Хабаровский край, в ракетные войска, в самый разгар Карибского кризиса. Воины ночевали на стартах. Ракеты были нацелены на Японию, и задача службы была – в случае ядерной атаки, «если по счетчику мы уже мертвецы», то должны были успеть нанести ответный удар по Японии. В армии самая лучшая жизнь – у художника в клубе. Книжки читал, в день жене исписывал пачку писем. До сцены в клубе длинный проход, успевал спрятать и письма, и книжку, когда приближался начальник клуба: «Что ты все время рисуешь, интеллигент!». Показал на солдат, которые за окном прыгали через коня: «Ты не перепрыгнешь!». С ходу перепрыгнул. Был к этому времени боксером 1 разряда. Когда из армии пришел, дочери исполнилось четыре.

Для начала поехал в Москву на выставку Константина Коровина – какое это было счастье: «Всё на полотнах звучит, переливается красками». Впитывал колорит Серова, Сурикова, Кончаловского. «Облака над Москвой» Эдуарда Браговского дали ощущение единства пространств и народа страны. Соцреализм произвел огромное впечатление – особенно суровый стиль Павла Никонова с его картиной «Наши будни». Училищную дипломную работу написал под впечатлением картин Никонова. Она называлась «Кондуктор» – мужик в тулупе, в валенках, с фонарем в открытом тамбуре конца поезда. На защите диплома спорили 28 человек – чуть не потопили. Картину защитил Анатолий Алексеев, будущий академик живописи, и студенты аплодировали.

Для саморазвития отправился в Ленинград. В Эрмитаже поразили неореалистическая аппликация Ренато Гуттузо «Толпа», импрессионизм Сёра: «Открытый цвет в хорошем сочетании». Поездки в Москву и Ленинград вдохновляли, было ощущение восхождения, подъема, открытия самого себя. Открытия жизни, народного направления в искусстве. С самого начала серьезно относился ко всему. Был убежден, что если дар не подкрепляется трудом, он пропадает. Директор Ф.К. Данилина предложила преподавать в училище. Преподавал ровно 4 дня, когда дали квартиру в Шелехове.

Этому небольшому городу металлургов отданы вдохновение и творчество. Детскую художественную школу с художником Виктором Шаргиным оформили 4-метровыми панно в духе Гуттузо – так друзья заявили о себе и дали толчок становлению школы. Высокую планку и тон её деятельности в 1968 году задал педагогический талант первого директора и преподавателя Геннадия Шихалева.

Когда же к зональной выставке написал индустриальную картину «ИркАЗ» – заподозрили в карьеризме. Написал «Таежное эхо» – другое дело, сразу приняли. Для ИркАЗа создал галерею портретов передовиков производства. Теперь старики, они помнят волнующий эпизод признания и, завидев художника на шелеховских улицах, здороваются с ним, как с родным человеком, понявшим их до глубины души правильно.

Корни художника – народные. Мать – псковитянка. В 1922-ом голодном году ребенком её вывезли в Сибирь. Родители отца были зажиточными крестьянами из села Назарово в Красноярском крае, держали табуны лошадей. После раскулачивания в их доме устроили сельсовет, и семью назаровчане отправить в ссылку не дали. Спрятали, чекистам говорили о хорошем отношении Шихалевых к людям. Отец после службы в армии обратно в Назарово не вернулся. Смастерил мазанку в иркутском Ново-Ленино. От основательности народного духа предков их сын Геннадий Шихалев сделал шаг к правде искусства.

«Большие художники честно относятся к своему труду, – говорит он. – Главный учитель – природа». Самое близкое для него – это сам процесс живописи. Отсюда школа, и многогранность, приносимая изучением истории искусств. Сейчас вспоминает, как в Ленинграде бежал смотреть «Мадемуазель Анну» Ренуара: «Сколько в этом образе женственности, нежности». Думал: «Пусть будет у меня одна настоящая работа, – но такая!».

Учился Геннадий Шихалев всю жизнь – в 1996 году друг и художник Анатолий Костовский работал над образом писателя Валентина Распутина – четыре дня провёл с ним рядом, наблюдая и за процессом живописи, и за необыкновенным дуэтом «художник и его модель».

С самого детства влюблен в тайгу. «Всё время на взлёте по отношению к природе, – говорит Геннадий Васильевич. – в ней нравятся темные заповедные уголки, их красота необычайная, глубинная. Характер природы душе придает смелости. Глубоко заходил в тайгу, видел нетронутые уголки. Встречал лосей, кабанов, медведей». Около сорока лет назад на горной речке Каторжанке построил дачу. Деревянные ворота изрезал орнаментами: «Чтобы с ума не сойти от неустанной работы над живописью». Находил близ дачи бруснику и собирал, чтобы ощутить аромат, прелесть, чудо. Чтобы передать ощущение красоты – окунался в поля ягоды. Сплавлялся по Лене с художником Виктором Шаргиным.

Однажды в мастерскую пришел Геннадий Неупокоев: «Нежная, романтическая душа». Написал его в среде – в валенках, в работе над этюдом. Добродушный, Неупокоев работал спокойно, методично. Был главным художником в Ангарске, квартиру получил на двух уровнях. Но перебрался в Баушево на Иркут – в заповедные места. «Как-то раз в окно моей мастерской стучат. Декабрь, два часа ночи. Открываю. У дверей друзья-художники Неупокоев и Кузьмин. Могучие бороды в сосульках, все в снегу. Что такое? Шли из села Введенщина до Шелехова и баловались – играли… в зайчиков. Володя Кузьмин прятался, а Гена Неупокоев искал. Боже мой! Так можно было заблудиться и замерзнуть! Дружбе нашей было 50 лет».

Свои картины Геннадий Васильевич оценивает как «мужицкую непричесанную живопись». Любит открытые цвета – синий, красный. Каждая картина начинается со сложного замеса красок. Потом идёт работа с деталями. «Они яркие, но надо следить, чтобы не вылетали из общей гаммы». Сейчас в доработке портрет «Дочь Анна». Золото осени, зрелая красная калина, юные белые березки. Кофточка на Анне – калиновый цвет, букетик в её руке – калиновый. Пиршество красок, наслаждение для глаз. Это давнишняя работа, но художник наново «тронул её не меньше ста раз». Он греется у яркого костра воспоминаний и находит, что от новых прикосновений кистью картина становится лучше. «На выставках было много работ поспешных. Теперь правлю».

О знаменательных датах жизни ничего сказать не может: «Я фанатик. То, что творчества не касается, тут же вылетает из головы». Супруга Нелли Григорьевна хранит всё и достает коробку с наградами мужа. Среди них – знак к премии губернатора Иркутской области, дорогая для иркутских мастеров большая бронзовая медаль Аркадия Вычугжанина.

А где еще не побывал – что не написал? Понятно где: «Побывать бы в музеях Франции и Италии. И на Камчатке. А так в жизни все меня устраивает, потому что живописью занимаюсь. Андрей Филиппович Рубцов учил воспринимать все и писать позитивно». Нелли Григорьевна считает, что искру творчества мужу возжёг Бог. «Я всегда говорила: «Гена, не заносись от похвал. Дар тебе дал Бог». Мы с Геной прихожане Михайло-Архангельского храма в Ново-Ленино. Туда ещё моя бабушка ходила, и меня приучила. И несколько картин Гена написал о нашем посещении храма». Геннадий Васильевич дополняет: «Мои родители атеисты были. Веру я впитал от жены. Мы еще не женаты были, ходили в храм. Там в тесноте я Нелли приподнимал, и мне это было приятно».

И вот выставка к юбилею. Радостными уходят с неё зрители. Отмечают в книге отзывов доброту картин. А нас вдохновит сезонное – весна! И типичное. На картинах Геннадия Шихалева всегда изображены множества – ягодных полей, цветов, таежных далей, глухарей, людей у костров, гор, рек. А вот Байкал – жемчужные облака касаются белых горных вершин, по ультрамарину воды несется кварц игривых льдин, белые завитки первых волн. В прозрачной воде можно пересчитать каменья, и на берегу они же, и островки снега, прячущиеся близ них, и коряги. Оживление и ликование – гармонично-ритмичные. Бело-лохматые аккорды – зима была хороша.

 

Когда Геннадий Васильевич пишет – он поёт народные песни. Профессионал хорового пения Нелли Григорьевна мужа не поправляет, даже если он ошибается: «У него все самобытно и пение тоже». Вот так поёт:

Вижу реки и долины,

Вижу реки и моря.

Это чудное приволье,

Это Родина моя!

Закончив петь, художник снова вспоминает: «Выставочная деятельность – самая главная для воспитания молодежи. Я всегда в Союзе художников отвечал за выставки. Завтра поеду в музей и буду смотреть на свою живопись».

Уверена, что там, в музее, и зародятся его новые замыслы…