Наталья МЕШАЛКИНА 
Наталья МЕШАЛКИНА
ЛЮТЫЙ
Рассказ
Деревня всегда была особенным местом, где человек и природа находились в тесном взаимодействии. Где как не в деревне человек чувствовал мир, созидал красоту, находил гармонию и проживал жизнь, как угодно душе – просто и непринуждённо. Вдали от городской суеты не торопился, вёл размеренную жизнь, а законом ему служила совесть. Хотя не каждый ею обладал в полной мере, потому как редко человек действует против собственных интересов. Говоря о тесной связи с миром, любит брать от природы то, что ему нужно, но не очень радуется, когда она без приглашения вторгается в его жизнь, забывая, что в отличие от него, природа умеет быть благодарной.
В числе тех, кто не представлял свою жизнь без широких просторов, маленьких быстрых речушек и ясного голубого неба, был Яким Петрович Широков – мастер сапожного дела или, как просто говорят в народе, сапожник. Вся его жизнь прошла в небольшой деревушке, со всех сторон окружённой лесами.
Эта местность представляла собой цепочку из небольших населённых пунктов. По соседству от деревни находилась ровно такая же деревня, а за ней ещё несколько. Правда, большая часть их уже давно стояла заброшенной. И только по одиноким полуразвалившимся домам становилось понятно, что когда-то здесь была жизнь.
Сапожным делом Яким Петрович занимался по примеру отца и деда, которые также всю жизнь провели в глуши среди пушистых елей, белых и стройных красавиц берёз и зелёных, бескрайних, как море, лугов и полей. Слыл он человеком немногословным, но добродушным. В свои неполные восемьдесят лет продолжал заниматься ремонтом обуви: подшивал валенки, сапоги, на машинке строчил молнии и ставил новые набойки на женские каблуки. Старался поступать по совести, высокую плату за свою работу не брал, оттого жил скромно и был этим вполне доволен. И несмотря на то, что покупка новой обуви давно стала делом обыденным и доступным, люди со всей округи продолжали подкидывать сапожнику работы, а он не отказывался, всё-таки лишняя копейка в доме не помешает.
Вот и в этот раз Яким Петрович трудился над очередным заказом в своей мастерской: пару дней назад соседка попросила поставить заплату на старые валенки. Мастерская представляла собой крохотное помещение. Когда-то это и была обычная комната, но много лет назад Яким Петрович её переоборудовал. Помещение от остальной части дома отделил дверью, внутри разместил большой стол с ящиками под инструменты, отцовскую швейную машину и деревянный стеллаж для хранения обуви, который также смастерил сам. Чужих людей в мастерскую не пускал. Не велел заходить и жене, Елене Семёновне, знал, после её уборки инструментов будет не сыскать. Умеют женщины «наводить чистоту». Сам же мог часами пропадать там, заниматься работой или читать газету.
Надев очки и сделав свет поярче, сапожник достал из стола капроновые нитки, шило, кусок толстого серого войлока и мелом принялся обводить выкройку. Затем при помощи острого ножа вырезал её и уселся пришивать к валенку.
Вдруг послышался звук от удара двери, разделявшей улицу и коридор перед основным входом в дом. Когда-то хозяин установил на неё тугую пружину, чтобы дверь более плотно прилегала к стенам. Кто-то явно торопился и забыл её придержать. Однако Яким Петрович не тронулся с места и продолжил заниматься работой. Через считанные мгновения открылась и вторая дверь, ведущая в дом, и навстречу незваному гостю вышла Елена Семёновна. Она в это время возилась на кухне и тоже услышала шум, доносящийся с улицы. Её руки были в тесте, а передник слегка запачкан мукой. Поправляя чистой стороной руки косынку на голове, она увидела маленькую фигуру мальчика, внука той самой соседки, которой Яким Петрович и подшивал валенки. Мальчика звали Сашкой. Он стоял весь в снегу и явно был взволнован.
– Баб Лена, а дед Яким дома? – запыхавшись, торопливо спрашивал мальчик.
– Что случилось? Дома он, валенки бабушке твоей подшивает, – ответила Елена Семёновна.
– Там такое! – снова испуганно начал Сашка.
– Да что там? – негодуя, повторила вопрос Елена Семёновна.
– Там собаки сейчас щенка пришлого порвут.
– Какого щенка? Откуда взялся?
– Не знаю, прибежал откуда-то. Я попытался собак отогнать, но ничего не вышло. Потом побежал к бабушке и рассказал ей, а она на меня махнула рукой, ответила, что ничего щенку не сделают. Вот я к вам сразу и прибежал. Жалко ведь.
Сашка с родителями жил в селе, в трёх километрах от деревни. Учился в четвёртом классе, но выходные и каникулы проводил у бабушки. Поэтому всё ему было здесь знакомо. Хорошо знал и людей, ведь жило их здесь не так много, и, конечно, всех здешних собак.
Яким Петрович, услышав разговор жены с мальчиком, отложил работу и вышел из комнаты.
– Погоди, только оденусь, – обратился он к Сашке, не задавая больше никаких вопросов. Молча и торопливо он надел валенки, накинул фуфайку, шапку и, застегивая на ходу пуговицы, поспешил за мальчиком.
– Опять снег повалил! – буркнул Яким Петрович, выйдя на улицу.
Было начало весны, но в деревне она ещё не чувствовалась. Всюду лежал белый, как сахар, снег. Толстым и тяжёлым слоем он покрывал поля, дороги, крыши домов и постройки. Стоял пасмурный день, походивший на февральский. А крупные хлопья снега, которые сплошной стеной сыпались с неба, только доказывали, что до настоящей весны далеко. Тем временем на всю местность разносился лай. Казалось, что все в округе собаки взбесились. Те, что находились на цепи, бегали кругами, пытались вырваться из железных оков и бежать на зов своих сородичей. Яким Петрович продолжал следовать за Сашкой, и чем ближе приближался к нужному месту, тем отчётливей слышал обеспокоенность зверей. Он прибавил шагу. Пройдя домов десять, они, наконец, оказались в нужном месте. Вокруг стали собираться и другие жители, стараясь разогнать свору, но животные не унимались. Три взрослых пса грозно лаяли, рычали и бросались на щенка, загнанного в угол одной из построек, прилегающей к нежилому дому. Снег вокруг был грязный, вытоптанный, и местами можно было разглядеть следы крови. Щенок пятился и прижимался к выцветшим от времени доскам и жалобно визжал.
– А ну пошли, пустолайки! – крикнул Яким Петрович.
Но собаки словно не замечали людей и продолжали свирепствовать. Тогда он оторвал штакетник от забора и стал им махать по сторонам, стараясь отогнать животных. Собаки с недоверием поглядывали на человека, но продолжали бегать вокруг и громко лаять. Тогда Яким Петрович ударил штакетником по земле рядом с большим рыжим псом и, наконец испугавшись, звери отскочили в сторону.
– Чьи это собаки?! Какого чёрта они тут бегают? – ругнулся Яким Петрович, но ответа не последовало. Да и не нужен он был. Ясное дело, что хозяева сами отпускали своих питомцев с цепи на зимний период. Для сельской местности это давно считалось нормой и редко кому не нравилось. «Своих» собаки не трогали.
– И кто тут у нас? – Яким Петрович подошёл ближе к щенку и взглянул на него.
Зверёк испуганно смотрел на людей, визжал и трясся от страха и боли, поднимая окровавленную лапу с холодного снега. Сапожника насторожило, что щенок хоть и не сильно отличался от обычной собаки, но всё же имел некоторые отличия. Его морда была чуть более вытянута, глаза имели голубоватый оттенок, уши стояли торчком, а шерсть была грубой и походила на волчью. За свою жизнь Яким Петрович не раз сталкивался с этим опасным зверем и ответ ему был известен.
– Это не щенок, а волчонок, – негромко сказал Яким Петрович.
Из толпы послышались голоса: «Удавить его! Утопить!». Причины тому были понятные. На протяжении многих лет стаи волков терроризировали деревни и села. В зимнее время заходили на окраины, утаскивали собак, без страха подходили к домам, где содержался скот. Охотники устраивали им ловушки, но спустя время волки снова возвращались. Яким Петрович и сам был в числе местных охотников. Неоднократно ему приходилось браться за ружьё и отправляться на поимку серого. Но, видя маленького хищника, он испытал жалость.
– Тише! – крикнул Яким Петрович в толпу. – Разберемся, расходитесь!
Он снял с себя фуфайку и подошёл ближе к израненному зверю. Волчонок продолжал пятиться, повизгивал и злился. Но Якима Петровича это ничуть не смутило. При помощи фуфайки он обхватил зверька, взял на руки и, укрыв животное плотнее, почти бегом направился в сторону дома. Волчонок ещё какое-то время старался вырваться, но вскоре притих. Люди смотрели в сторону уходящего сапожника, перешептывались, но тоже стали расходиться. Вернувшись домой, Яким Петрович положил щенка на пол у тёплой печи и развернул фуфайку.
– Елена, неси марганцовку и зелёнку, – крикнул он жене.
– Что случилось? – взволнованно спросила она. Но увидев на полу окровавленное животное, поспешила за аптечкой.
– Ох, Яким, сколько лет мы с тобой живём, а ты всё зверей в дом тащишь! Откуда хоть собачонок взялся?
– Это волк, – обрабатывая раны зверька, тихо ответил Яким Петрович.
– Что? И зачем только ты его принёс? Унёс бы в лес, да и удавил. Мало их бегает? Сколько вреда наносят! – ругалась Елена Семёновна.
Причины говорить такие слова, у неё были весомые. Несколько зим назад, поздним вечером волки залезли в сарай и начали резать овец. Чудом Яким Петрович смог отбить несчастных животных, а волков гнал с ружьём до самого леса.
– Я охотник, Елена, а не палач, – ответил муж. – Одно дело охотиться в лесу на взрослых зверей, а это щенок.
– И что ты с ним делать будешь? Ждать, когда вырастет? Он потом и нас съест!
– Поживём, увидим, – коротко сказал сапожник.
Волчонок сильно пострадал от собак. Кроме лапы у него было порвано ухо, кровили укусы на левом боку и шее. Яким Петрович, обработав раны, наполнил миску молоком и поставил рядом со зверьком. Щенок понюхал содержимое и медленно начал лакать из миски. Но опустошить её не смог, видимо настолько был обессилен. Вскоре, немного успокоившись и почувствовав себя в безопасности, заснул. Этим же вечером в гости к Якиму Петровичу прибежал Сашка.
– Дед Яким, покажи волка, – просил мальчик.
– Было бы на что смотреть, – буркнула Елена Семеновна. – Вон, у печки лежит.
Сашка подошёл ближе к зверьку и присел рядом. Волчонок приподнял голову и вопросительным взглядом посмотрел на мальчика.
– Можно его погладить? – спросил Сашка.
– Погладь, – зайдя на кухню, ответил Яким Петрович.
Сашка положил руку на голову волчонка и провёл ладонью по серой и грубой шерсти. Зверёк стал принюхиваться к человеку.
– Не бойся, не укусит, глупый совсем.
– Дед Яким, как он оказался в деревне?
– Не знаю, Сашка. Вероятней всего, что-то с матерью его случилось, а он, оставшись без опеки, в поисках пропитания подошёл близко к деревне. Тут его собаки и почувствовали, загнали в угол. Ему месяца два, не больше. Рано родился, не по сезону.
– Что с ним будет теперь?
– Выздоравливать будет, а после решим.
Волчонок слушал разговор людей, словно соглашаясь со словами Якима Петровича. Он поднимал голову, садился и снова ложился на место.
– Можно, я иногда буду приходить навещать его? – спросил мальчик.
– Если захочешь, приходи.
На следующий день Яким Петрович перенёс волчонка в мастерскую. Уж очень ругалась Елена Семёновна на то, что зверь живёт на кухне. «И ходить я за ним не буду! Сам корми и ухаживай», – твёрдо сказала она. Стал подопечный целыми днями проводить с сапожником в мастерской. Яким Петрович продолжал шить и строчить на машинке, а волчонок лежал в углу и с любопытством смотрел на человека. Раз в день сапожник продолжал обрабатывать раны зверька, кормил молоком, мякишем хлеба, супом или кашей, а зверь, не отказываясь от еды, с удовольствием опустошал миску. Иногда он вставал с места, ходил по комнате, обнюхивал стены, мебель и своего спасителя, а вскоре совсем поправился.
Спустя две недели Яким Петрович определил волчонка в вольер, что находился с задней стороны дома. Когда-то в нём жил охотничий пёс Бимка, но Бимки не стало, а вольер так и остался пустовать. Внутри Яким Петрович постелил толстую подушку из сена, чтобы волчонку было на чём спать и согреваться ночами, поставил миску и принёс зверька обживаться на новое место.
– Ну что, серый, это теперь твой новый дом, живи, – говорил человек, и волчонок повиновался.
Несколько раз в день Яким Петрович навещал своего подопечного, приносил что-нибудь съестного, разговаривал, выпускал побегать по двору. Волчонок рос на глазах. С каждой неделей он всё больше стал походить на дикого волка. Елена Семёновна продолжала ругать мужа, отказываясь приближаться к зверю и жалея для него еды. Поползли слухи и по деревне. Люди были обеспокоены, что рядом с ними живёт волк.
– Когда же ты поймёшь, старый, сколько волка ни корми, он всё равно в лес смотрит. Не будет он жить в неволе. Мало того, выбежит из вольера и накинется на кого-нибудь из людей, – шипела жена.
Её упрёки ложились тяжким грузом на плечи сапожника. Он и сам всё понимал, но никак не мог принять правильного решения. Отпустить волчонка сейчас – значит обречь его на возможную гибель. Ждать, когда вырастет? Что будет тогда? Раздумья о дальнейшей судьбе зверя не давали покоя.
Зато Сашка был счастлив. Он каждые выходные прибегал в гости к Якиму Петровичу, и они вместе шли к вольеру. Сашка всегда приносил с собой что-нибудь вкусное. Чаще это был кусок варёной колбасы или сосиски, а однажды принёс кусок жареной курицы. Волчонок с удовольствием съедал все принесённые лакомства и вопросительным взглядом снова смотрел на людей, ожидая получить добавки. Сашка не боялся трогать зверька и теребить его за ухом. С Якимом Петровичем назвали волчонка Лютым, решили, что кличка самая подходящая. Всё-таки однажды их подопечный должен был вырасти и превратиться в большого зверя. Однако пока он походил на игривого пса. Прыгал, стараясь закинуть передние лапы на друзей, облизывал их руки и вилял длинным хвостом, радуясь новой встрече. Только вместо лая издавал короткий рык, а когда ему становилось скучно, начинал подвывать. Яким Петрович с каждым днём всё сильней привязывался к волчонку и переживал за его будущее.
– Дед Яким, а что будет, когда Лютый вырастет? – однажды спросил Сашка, почёсывая волчонка за ухом. – Он сможет с нами остаться? Бабушка говорит, нельзя волку в деревне жить, съест кого-нибудь.
– Ну-у, уж человека не съест, не голодный. Дождёмся лета, тогда и увидим, что с ним делать, – ответил Яким Петрович. – Видишь ли, волк – не собака, хотя наблюдаю за ним и думаю, верным растёт и умным.
Но вскоре родители запретили Сашке приходить в гости к Якиму Петровичу, посчитали небезопасным ребёнку дружить с волком. Неизвестно, что может зверю в голову взбрести. Сашка сильно скучал, и украдкой всё равно продолжал приходить, но, когда о запрете узнал Яким Петрович, попросил мальчика не приходить, понимая, что могут возникнуть проблемы.
– Не обижайся, Саша, так будет лучше для Лютого, – говорил он в последнюю встречу. – У нас ведь как бывает, только разозли людей и их уже не остановишь. И так недовольны, что волк в деревне живёт. Пожалуются кому надо и изведут зверя. Только он чем виноват? Тем, что волком родился?
Сашка понял, что имел в виду Яким Петрович и обещал больше не приходить. Волчонок слушал разговор людей и, чувствуя их обеспокоенность, клал голову на колени Якима Петровича, стараясь утешить. Сашка, попрощавшись с Лютым, обещание сдержал и больше не приходил.
Наконец наступила настоящая весна. Пасмурных дней становилось всё меньше, всюду разносилось пение птиц, а яркое солнце старательно грело округу и топило снег. Вначале согнав его с крыш, затем с дорог, оголило поля, наполнило овраги водой, и лишь на окраинах леса ещё можно было увидеть белые пятна уже прошлогоднего снега. Он, скрываясь от лучей, лежал в тени деревьев в надежде продлить своё существование. Но на помощь солнцу пришли дожди и очистили землю до конца, дав жизнь новым растениям. Природа окончательно очнулась ото сна, а вместе с ней ожила и деревня. На окнах уже перерастала рассада томатов и перцев, в теплицах уже зеленела крепкая будущая капуста, а на улице слышался гул тракторов, которые спешили распахивать землю.
Подоспел к распашке и огород у Якима Петровича. Он попросил знакомого тракториста, и за домом ему сделали две ровных грядки. Полторы грядки было рассчитано для картошки, остальная часть под разную мелочь. Ещё пару грядок находилось по другую сторону дома. Их хозяин перекапывал лопатой, но делал это позже, когда завершит посадку картофеля. Вместе с Еленой Семеновной они вынесли несколько ящиков с картофелем, лопаты, грабли и принялись за работу. Работали неторопливо, при этом редко останавливались на отдых. А когда решали отдохнуть, усаживались недалеко от вольера, откуда за ними наблюдал Лютый, который к тому времени превратился в молодого волка. Его глаза стали коричневыми, окрас приобрел светло-серый цвет, хвост лежал поленом, а лапы сделались крупными и высокими.
– Выпущу я его из вольера, пусть побегает, – сказал Яким Петрович. Он часто давал Лютому немного свободы. От дома волк никогда не убегал, оббежит территорию и ложится возле человека.
– Только не при мне. Вот уйду домой и делай что хочешь. Смотрит он на меня недобро, – буркнула жена.
– Да что ж ты никак не успокоишься?
– Я пошла, в термос чая добавлю, отдохни немного, – не придавая значения вопросу мужа, продолжила Елена Семёновна, взяла термос и ушла в дом, а Яким Петрович всё же решил выпустить ненадолго Лютого. Он открыл дверь и волк, повиливая хвостом, выбежал на волю.
– Ну, что, дружище, иди побегай немного. Жарковато сегодня, я тебе пока воды налью, – говорил человек животному.
Зверь, как обычно побежал по знакомым местам, садовым кустам, прошёлся по свежевспаханным грядкам и вернулся к Якиму Петровичу попить воды и полакомиться куском хлеба. Затем лёг рядом, положил голову на траву и закрыл глаза в ожидании, что ему почешут за ухом.
– Выпустил всё-таки! – увидев волка, возмутилась Елена Семёновна. – Закрывай сейчас же! Дел столько, а он тут зверем занимается.
Волк, услышав голос женщины, открыл глаза и приподнял голову. И когда Елена Семёновна подошла ближе, вдруг глухо зарычал. Ещё мгновение, и он готов был кинуться в её сторону. Елена Семёновна не на шутку испугалась.
– Тише, успокойся! – схватив за шерсть зверя, успокаивал его Яким Петрович. – Ты что? Нельзя!
Аккуратными, но быстрыми движениями он направил волка в вольер и запер дверь.
– Вот, Елена, это всё твоё бурчание. Зверь ведь всё чувствует.
– Зверь чувствует, а я, значит, нет? Ты как хочешь, но если от него не избавишься, я сама заявлю куда надо. Он уже не щенок, а если бы он кинулся на меня? Вон какой рослый, на раз с ног бы сбил!
Яким Петрович был расстроен словами жены, но понимал, что она права. Хватка у волка крепкая. Если бы укусил Елену Семёновну, было бы худо.
К вечеру работа на огороде была окончена. Накормив Лютого, в размышлениях Яким Петрович закрылся у себя в мастерской. Вопрос с волком необходимо было решать, а следующим днём к старой проблеме добавилась новая. Неожиданно в гости наведался Сашка.
– Дед Яким, к тебе охотники должны прийти с полицией, Лютого забрать.
– Как? Когда?
– Не знаю когда, но я слышал разговор мамы и бабушки. Мама сказала, что папа звонил знакомому охотнику и рассказал ему про волка, сказал, что он опасен для людей. Дед Яким, надо спасать Лютого, он ведь ни в чём не виноват.
– Не переживай, Саша, я что-нибудь придумаю.
Сашка ушёл, а Яким Петрович на час закрылся в своей мастерской. Затем вышел, достал из шкафа ошейник, поводок и старое ружьё из сейфа. Надел куртку, сапоги и отправился к вольеру.
– Ну что, серый, пора тебе домой, – цепляя ошейник и поводок к зверю, говорил человек. Только волк считал, что его ведут на прогулку, как это случалось не раз, и смиренно повиновался.
Они не спеша вышли за калитку дома и направились в сторону леса. На улице было тепло. Стоял ясный майский день. По всей местности разносился шум от техники, слышались оживлённые разговоры людей, лай собак и кудахтанье кур. Всё эти звуки делали местность ещё более живой. Только Яким Петрович не хотел ни слышать, ни видеть кого-либо, хотел тишины и свободы, и его друг, шедший рядом, хотел того же самого.
Дойдя до леса, Яким Петрович на минуту остановился, тяжело вздохнул и устремился в чащу. Пройдя ещё несколько метров, наконец, повернулся к серому и освободил от поводка. В лесу было спокойно. Теплый ветер играл с молодой листвой и слегка покачивал верхушки деревьев. Неподалеку исполнял ненавязчивую песню соловей, а ветер подхватывал мелодию и разносил по всей округе. Снизу, под ногами, под действием влаги и солнечных лучей прела прошлогодняя листва, давая питание новым растением. И только муравьи, как и прежде, спешили по своим делам. «Как хорошо», – подумал человек.
– Ну вот и всё, дружище. Это твой дом. Давай прощаться. – Яким Петрович наклонился к волку и обнял его. – Ступай.
Волк вопросительно посмотрел на человека, но не отошёл ни на шаг.
– Давай, Лютый, иди, так надо. Лучше я тебя отпущу, чем придут другие. Пойми, люди никогда не смирятся с тобой и не полюбят – говорил Яким Петрович. – Иди же! – прикрикнув на волка, повторил он.
Но волк не двинулся с места. Тогда Яким Петрович снял с плеча ружьё и наставил на серого.
– Ступай, ты должен! – угрожая, говорил человек.
Волк понюхал ружье и попятился назад. Только теперь он понял, чего от него хотят. Нет, он не почувствовал угрозы, просто пришло время попрощаться навсегда. Тогда Лютый ещё раз взглянул в грустные глаза человека, развернулся и медленно направился вглубь леса. А Яким Петрович стоял до тех пор, пока волк не пропал из поля зрения. Затем ещё раз глубоко вздохнул, накинул ружьё на плечо и побрёл назад в деревню.
Вернувшись домой, Яким Петрович несколько дней не выходил на улицу, плохо спал и почти не разговаривал с женой. Его не покидала мысль о друге. Он всё время думал, сумеет ли волк, воспитанный в неволе, выжить в дикой природе. Чувствовал свою вину, хотя осознавал, что иного пути не было.
К осени изредка из леса стал доноситься волчий вой, и Яким Петрович немного успокоился, подумав про себя: «Живой Лютый». История стала забываться, и только сапожник, ставший ему верным другом, помнил волка. Удивительно, но с тех пор окрестные деревни и села перестали подвергаться нападению волков. Быть может, это Лютый так благодарил своего спасителя. Ведь животные умеют быть верными и благодарными.